Бывшие. Сын для чемпиона

— Почему? Меня же взяли! И тренер сказал, что я молодец.

— Ты молодец. Но на футбол мы ходить больше не будем.

— Почему?! — кричит Даня на весь автобус.

Я пытаюсь найти какие-то аргументы, но ни один из них не доходит до моего семилетки. Дома он яростно хлопает дверью своей комнаты, и через секунду оттуда раздаются горькие рыдания.

И боже мой, как же остро я в этот момент ненавижу Вадима Ардовского, который снова появился в моей жизни, и опять все поломал.

Весь вечер Даня не выходит из своей комнаты, и я даю ему это время. Но когда приходит пора ужинать, а он все еще не появляется, я понимаю, что надо что-то делать.

Стучу в дверь.

— Я зайду, малыш?

В ответ молчание.

Осторожно заглядываю в комнату и вижу, как Даня лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Рядом лежит футбольный мяч, который он прижимает к себе, словно любимую плюшевую игрушку.

Даня кажется таким маленьким, таким беззащитным, что у меня больно сжимается сердце.

— Сынок?

Подхожу ближе и понимаю, что он уснул.

Устал, наплакался, и вот теперь спит. И даже во сне вздыхает так жалобно, как будто все еще переживает.

Чувство вины начинает грызть меня изнутри.

Наверное, я была не права, что сразу сказала ему «нет». Наверное, я была слишком резкой, надо было как-то постепенно подводить его к этому решению.

Но разве привести его еще на пару тренировок, а потом запретить было бы лучше?

Или я вообще должна была смириться с тем, что моего сына будет тренировать его отец, который не догадывается об их биологическом родстве?

Видеть каждый день Ардовского, которого я ненавижу, рисковать тем, что он может случайно обо всем догадаться… Разве так надо было поступить?

Может, я и смогла бы, если бы была уверена в том, что Ардовский не поломает своими тренировками моего ребенка. Но я не уверена. Вряд ли такой безответственный и небрежный к чужим чувствам человек может быть хорошим тренером для таких малышей.

Да, именно так. Я правильно поступила.

Но что тогда делать с тем, что Даня так расстроен?

Голова идет кругом.

В родительстве нет правильных ответов. Иногда кажется, что бы ты ни сделала, все равно ошибешься.

Вот прямо сейчас я чувствую себя отвратительной матерью.

Я тяжело вздыхаю, убираю из кровати мяч, укрываю сына одеялом и выключаю свет.

На всякий случай проверяю его еще пару раз посреди ночи, но Даня крепко спит.

Я же наоборот не могу уснуть: слишком изнервничалась. Вырубаюсь только ближе к утру, а просыпаюсь от звука футбольного мяча, который с тяжелым равномерным стуком врезается в стенку.

Бум, бум, бум…

На часах шесть утра. На целый час раньше того времени, когда надо вставать в школу.

— Выспался? — со вздохом спрашиваю я, заглядывая в комнату к сыну, где он с упрямым выражением лица пинает мяч в стену, а потом ловит его, падая на пол. Как вратарь.

И снова пинает.

И снова ловит.

— Да. — Даня не прекращает свою тренировку. — Кушать хочу.

— Еще бы, ты же вчера уснул и не поужинал, — говорю я, наблюдая за его реакцией.

Мы еще в ссоре или уже нет?

— Угу.

Он продолжает отрабатывать удары, и на миг я вдруг вижу в его решительно сдвинутых бровях что-то незнакомое. Не мое.

Сквозь нежное детское лицо проглядывает мужчина, которым Данил когда-то станет.

И вот сейчас, в профиль, этот будущий мужчина кажется мне очень похожим на Вадима Ардовского.

Я вздрагиваю. По спине проходит мороз.

— А можно блинчики? — вдруг спрашивает Даня. — С вареньем?

Светлые бровки умильно поднимаются, и это снова мой малыш. Мой, и только мой. Стеснительный ласковый ребенок, умный и чувствительный.

Который создан для научных лабораторий, для математических олимпиад и увлекательных книжек, а не для грубого примитивного спорта.

— Сначала каша, потом блинчики, — с улыбкой говорю я. — Тебе надо хорошо поесть.

— Хорошо!

— И в школу соберись.

— Ладно.

Меня накрывает облегчением. Кажется, все в порядке.

Конфликт исчерпан, Даня успокоился и принял мое решение.

Но после завтрака он отставляет тарелку и, серьезно глядя на меня, спрашивает:

— У нас нет денег?

Я теряюсь.

— Почему ты так решил?

— Мне из-за денег нельзя ходить на футбол? Мы бедные?

— Нет. Нет! — яростно возражаю я. — Ты же видишь: у нас есть еда, я покупаю тебе одежду, игрушки. У нас все есть!

Мой самый большой страх, что мой ребенок будет в чем-то нуждаться.

Поэтому мы и вернулись из Москвы обратно сюда, потому что там с нулем накоплений и двумя кредитами, оставшимися после маминой смерти, я не тянула нашу с Даней жизнь.

Тут хотя бы квартира осталась. Да, со старым ремонтом, но это исправимо.

Я на все заработаю, я дам свою ребенку хорошую жизнь, но мне нужно время. Время и немного удачи.

— Я поищу другие футбольные клубы, мы съездим туда и выберем хорошую команду и хорошего тренера, — обещаю я.

— Я хочу, чтобы меня тренировал Вадим!

— Вадим?!

— Он разрешил нам так его называть, — упрямо говорит сын. — Он классный, мам. Почему он тебе не нравится?

Я молчу.

— И почему он знает, как тебя зовут? — продолжает спрашивать сын.

— Он не знает.

— Он сказал «Полина», когда тебя увидел, — не дает сбить себя с толку Даня.

— Мы… — комок подступает к горлу. — Мы… Немного общались. Давно. Очень давно.

«Мы пообщались, и появился ты…»

Но этого я, конечно, не говорю и никогда не скажу.

— Не забудь, что сегодня после продленки у тебя шахматный кружок, возьми тетрадку, — говорю я, чтобы перевести тему.

— Я не успею на шахматы.

— Почему?

— Сегодня в три первая тренировка. И Вадим сказал…

— Мне все равно, что сказал Вадим! Ты не идешь ни на какую тренировку!

Я повышаю голос так резко, что сын вздрагивает. Непроизвольно втягивает голову в плечи и смотрит на меня удивленно-обиженным взглядом.

Я стараюсь никогда на него не кричать, но сейчас я еле справляюсь с собой.

Черт, как же сложно…

Делаю выдох.

— Мне не нравится ваш Вадим как тренер, — спокойно говорю я. И один бог знает, чего мне это спокойствие стоит. — Это раз. Два — нам туда далеко добираться. Три — оплата за занятия действительно выше среднего. И четыре — мне очень жаль, что ты со мной не согласен, но пока ты маленький, некоторые решения принимаю за тебя я.

Даня молчит.

— Мы договорились? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами и относит тарелку в раковину. Потом буркает «Спасибо, было вкусно» и идет собирать рюкзак.

Я провожаю его до школы, пытаюсь поцеловать на прощание в щеку, но Даня не дается.

Ничего. Вечером помиримся.

— Я приду за тобой после шахмат, в четыре, — говорю я. — Люблю тебя, хорошего дня.

Он мотает головой и уходит по коридору вместе с толпой таких же малышей, а я убеждаю себя, что я правильно поступила.

Бегу домой, быстро переодеваюсь и уезжаю на заказ: в первой половине дня я подрабатываю в клининге, мою квартиры. Да, это не очень престижная работа, но за нее платят сразу, в этот же день. И это деньги позволяют нам с Даней держаться на плаву, пока я пишу большой сценарий, который мне заказали.

Если его примут, будет много денег. Можно будет и ремонт сделать, и в отпуск на море Даню свозить, и компьютер ему купить. Все будет. Лишь бы сценарий приняли!

Пока оттираю разводы на стене душевой кабинки, думаю над следующей сценой, которую буду писать вечером, и работа идет быстрее.

После того, как квартира сияет чистотой, я бегу домой, готовлю обед и прикидываю, не успею ли немного поспать до того момента, как надо будет идти за Даней.

Но тут звонит телефон. Незнакомый номер.

Может, это хозяева квартиры, где я была на уборке? Возникли претензии к моей работе?

— Да? — Я поднимаю трубку, и уже в следующую секунду у меня перехватывает дыхание, потому что я слышу низкий, с легкой хрипотцой, голос.

— Полина? Это Вадим Ардовский.

— Д-да… — тупо повторяю я, потому что оказалась совсем не готова к его звонку.

— У нас сегодня в три тренировка, и Данил…

— Данил не придет! — резко перебиваю его я. — Мы приняли решение, что он не будет ходить в ваш кружок.

— Хм.

— Какие-то проблемы? — агрессивно интересуюсь я.

— Только одна. Твой сын уже тут, на стадионе. Пришел со школьным рюкзаком. Я так понимаю, ты об этом не знала?

Глава 4.

— Как на стадионе? — У меня резко слабеют колени, и я хватаюсь за стену. — Он же должен быть в школе!

Я не верю. Просто не верю, что Даня мог так поступить, он же всегда был послушным мальчиком!

Сначала меня накрывает волной злости, но потом…

Потом я представляю себе его путь, и мне становится дурно.

Между школой и стадионом приличное расстояние.

Сначала надо дойти до остановки, затем сесть на нужный автобус, а потом еще идти пешком. Там минимум три дороги с оживленным движением, которые надо перейти. Там гаражи, где иногда стоят компании подростков. Там люди, там бродячие собаки, там…

Там большой взрослый мир, полный опасностей. А Даня еще слишком маленький для этого мира. Его мог увести чужой человек, его могли обидеть, его могла сбить машина, он мог потеряться!

Господи.

От ужаса я не могу нормально соображать, все перекрывает жуткий, какой-то первобытный страх за своего ребенка.

Если бы с ним что-то случилось, я бы не пережила.

Если бы с ним что-то случилось, я бы никогда себе этого не простила.

— Полина? Полина, ты тут? Ты слышишь меня? — пробивается ко мне голос Ардовского.

— Да, — хриплю я. — Я сейчас приеду и заберу его.

— Не торопись, Данил здесь под присмотром, — уверенно говорит Ардовский.

— Я все равно скоро буду. И… — Колеблюсь, но потом сухо добавляю. — И спасибо, что позвонил.

Кладу трубку первой, не дожидаясь ответа от Вадима, и вызываю такси.

Это, конечно, сильно дороже, чем автобус, а наш бюджет и так трещит по швам, но время сейчас ценнее денег.

Когда я вбегаю на стадион, меня все еще потряхивает от пережитого страха. Я нервно оглядываюсь, выискивая взглядом своего ребенка, и тут вдруг сзади на мое плечо опускается горячая тяжелая ладонь.

Я знаю, кто это, еще до того, как оборачиваюсь. Опознаю Ардовского каким-то шестым чувством, как зверь ощущает приближение хищника.

Но не это самое страшное.

Хуже всего реакция моего тела — от одного невинного прикосновения изнутри меня прокатывается горячая волна, оседая в низу живота.

Так было раньше: стоило нам потрогать друг друга, и это запускало необратимую химическую реакцию. Возбуждение и желание были сильнее страха, сильнее разумных мыслей. Я ничего не хотела так, как дышать терпким запахом его кожи, целовать, прижиматься, вплавляться в него всем своим телом.

Господи, я думала, что забыла это чувство. Была уверена, что той весной просто мне, юной и влюбленной, гормоны снесли крышу, а сейчас так не будет ни с кем и никогда.

Но вот его ладонь касается моего плеча, и все возвращается, как будто было вчера.

Это пугает до ужаса.

Я отшатываюсь в сторону.

— Руки убери! — грубо выпаливаю я.

Ардовский хмурится.

— Я всего лишь хотел сказать тебе, что Данил на стадионе, вон там, справа.

— Для этого необязательно было меня трогать!

— Необязательно, — после секундной паузы подтверждает он. Но не извиняется. — Ладно, я пошел к команде. Там как раз Макс заканчивает с ними разминку, пора переходить к игровым упражнениям.

— Сначала приведи сюда моего сына, а потом можешь идти куда угодно! — взрываюсь я. — Я думала, Даня будет ждать меня тут. Почему он на поле?

Взгляд у Ардовского становится жестким и каким-то неприязненным.

— Мой игрок, — он делает ударение на слово «мой», — приехал на тренировку. Почему он не должен быть на поле?

— Потому что я не разрешала ему приезжать сюда! И он не твой игрок, а мой сын!

— Мальчик совершил мужской поступок, приехав сюда самостоятельно, — резко отвечает Ардовский. — Думаю, он как минимум заслужил за это тренировку.

— Заслужил? — не верю я своим ушам. — Ты считаешь, что то, что он сделал, это хорошо? Даня соврал мне, ушел из школы без спроса… Он мог попасть под машину! С ним вообще могло случиться что угодно!

— Но не случилось же, — рассудительно замечает Ардовский.

Что?!!

Как же мне сейчас хочется вцепиться ногтями в его отвратительно красивое лицо и расцарапать его до крови. Он не имеет ни малейшего понятия о том, что такое бояться за своего ребенка!

— Вот поэтому, — выплевываю я с ненавистью, — я и не хочу, чтобы ты учил Даню! Ты безответственный! Тебе плевать на детей!

— Прости, Полина, нет времени слушать твою истерику, — властно перебивает меня Ардовский. — Надо идти на тренировку к детям. Тем самым, на которых мне, по твоим словам, плевать.

— Стой!

— Данила я приведу к тебе после тренировки. А ты пока успокойся, — говорит он с типично мужским пренебрежением. — Не надо орать на пацана только потому, что он посмел вылезти из-под твоей юбки. Рано или поздно это все равно произойдет, Полина. Смирись.

Это настолько по-хамски звучит, что я даже не нахожусь, что ответить.

Просто стою с открытым ртом, пока Ардовский поворачивается ко мне спиной и уходит на футбольное поле.

Какое он вообще право имеет мне такое говорить?! Еще и с таким видом, как будто он гораздо лучше знает, как надо воспитывать детей.

Он хотя бы одного ребенка воспитал?!

Я вдруг вспоминаю, что у Ардовского есть жена и что вполне возможно и дети могут быть.

Да, об этом я не подумала.

Но это все равно не дает ему права учить меня, как я должна общаться со своим сыном!

Даже если чисто технически это и его сын тоже.

Черт.

Я делаю прерывистый вдох и сажусь на скамейку. Сердце дико колотится, лицо горит.

Кажется, я и правда была близка к истерике.

Что со мной творится? Я взрослая самостоятельная женщина. Я пережила гораздо больше, чем многие в моем возрасте. Я умею спокойно вести даже самые трудные разговоры и умею не реагировать на хамство. Работа кассиром в супермаркете — тот еще тест на стрессоустойчивость.

Но стоило Вадиму Ардовскому опять появиться в моей жизни, как все мое самообладание полетело к чертям.

Я зябко обхватываю себя руками — слишком легко оделась из-за спешки — и иду ближе к полю, чтобы посмотреть на Даню. Он по факту старше всех этих ребят, потому что родился в начале года, но если бы я не знала этого, причислила бы его к самым младшим.

Почти все мальчишки тут крепкие, спортивные, очень напористые, а Даня на их фоне теряется. Он худенький, невысокий и совершенно неагрессивный.

Господи, ну зачем ему этот футбол?

У меня сжимается сердце, когда я вижу, как плечистый пацан с рыжими волосами грубо выбивает у Дани мяч, и мой сын летит на землю.

— Данил, все в порядке? — кричит с другой стороны поля Ардовский.

Мой сын кивает и встает.

— Посиди пока.

Даня идет к скамейке и тут замечает меня. Вспыхивает, опускает взгляд, и больше не смотрит в мою сторону до самого конца тренировки.

Звучит свисток, мальчишки собираются вокруг тренеров.

Даня стоит рядом с Ардовским и так старательно ловит каждое его слово, что внутри меня начинает ворочаться что-то, похожее на ревность.

Ардовский что-то втолковывает игрокам, а потом широко улыбается и, наверное, шутит, потому что все тут же взрываются хохотом. Даня тоже смеется.

Мальчишки расходятся, чтобы убрать поле после тренировки, а Ардовский кладет Дане руку на плечо и кивает в мою сторону.

Даня вздыхает и тоже кивает.

Они оба идут ко мне. Такие непохожие.

Высокий плечистый Вадим, смуглый и черноволосый, и мой Даня, тоненький, маленький, похожий на одуванчик со своими светлыми пушистыми волосами.

Лицо Ардовского спокойное и серьезное, а вот Даня явно перепуган.

Его напряженная спина и опущенные плечи ранят меня так сильно, что я почти забываю свой страх и свою злость.

Конечно, я не буду на него кричать.

Я просто заберу его сейчас домой, и мы уже там обо всем поговорим. После ужина. В спокойной обстановке.

Без Ардовского.

Я уже открываю рот, чтобы сказать ему «До свиданья», но не успеваю.

— Мы обсудили с Данилом сегодняшнюю ситуацию, — говорит Вадим, перехватывая инициативу. Его рука все еще лежит на плече у сына. — Он мне пообещал, что такое больше не повторится. Правда?

— Правда, — бормочет Даня, не глядя на меня. — Прости, мам.

— Кто не слушает родителей, тот не едет на турнир, — серьезно сообщает Ардовский. — В спорте без дисциплины никуда. Но так как это в первый раз, предлагаю ограничиться предупреждением. А еще двумя кругами по стадиону и двадцатью отжиманиями.

— И тогда я поеду на турнир? — дрожащим голосом уточняет Даня.

— Если это будет зависеть от меня, то да.

Даня облегченно выдыхает и бросает на меня робкий взгляд.

Я пока ничего не могу ему ответить, потому что совсем не была готова к такому повороту разговора.

Что происходит?!

Ардовский почему-то встал на мою сторону и даже придумал какое-то тренерское наказание для Дани, хотя сам же мне говорил, что одобряет его поступок.

Ничего не понимаю.

— Отдохнешь немного, Данил, или сразу побежишь? — спокойно спрашивает Ардовский, который в отличие от меня чувствует себя абсолютно непринужденно.

— Сразу, — быстро говорит сын. — Я не очень устал.

— Хорошо. Тогда вперед.

— Мам, подождешь?

— Конечно, — бормочу я. — Давай воду пока, я подержу.

Когда Даня снова убегает на поле, я поворачиваюсь к Ардовскому:

— Ну и что это было?

— Данил нарушил дисциплину, — пожимает тот плечами. — Приехал на тренировку без твоего согласия. И хотя по-человечески я целиком и полностью за него, но как тренер я не имею права так это оставить.

Ладно. Допустим.

— А зачем ты пообещал ему, что он поедет на турнир? — зло спрашиваю я.

— Я не обещал. Но я хочу, чтобы он поехал.

— А я не хочу, чтобы он ходил к тебе на тренировки, — цежу я сквозь зубы.

Ардовский смотрит на поле, где Даня идет на второй круг, и вдруг спрашивает хрипло и негромко:

— Полина, ты когда-нибудь любила что-то так сильно, что ради этого готова была на все?

Я вздрагиваю.

«Любила… Тебя….»

— Что ты имеешь в виду? — так же хрипло отвечаю я.

— Твой сын влюблен в футбол. Я это вижу. Я был таким же. Запрещать бесполезно. Он все равно найдет способ, как попасть на поле. Я это понимаю, а ты, кажется, нет.

— И что ты предлагаешь? — беспомощно спрашиваю я.

— Забудь про то, что ты меня ненавидишь. И посмотри на меня как на тренера, который может многое дать твоему сыну. Я научу его всему, что смогу. Обещаю. Можем и дополнительные занятия организовать, если надо будет.

Ардовский смотрит своими черными, прожигающими меня насквозь глазами, и я опять, как в восемнадцать, не могу отвести от него взгляда.

— Пытаешься загладить вину? — выдавливаю я, стараясь звучать максимально зло и цинично.

— А что если да?

Глава 5.

Ардовский смотрит на меня, сунув руки в карманы, и его взгляд такой острый, такой изучающий, что мне хочется отвернуться.

— Не верю, что ты чувствуешь себя виноватым, — бормочу я.

— Не чувствую, — соглашается он. — Но ты до сих пор злишься. Я уже начинаю думать, что и правда что-то натворил. На что ты так сильно обижена, Поля?

— Не называй меня Полей, — цежу я.

— Окей. — Ардовский терпеливо вздыхает. — Пусть будет Полина. Что не так, Полина? Я понимаю, если бы я тебя бросил беременную, как это сделал какой-то козел после меня. Но у нас все было взаимно, разве нет? Мы оба получали удовольствие, вот и все. И ты с самого начала знала, что я скоро уеду.

— Откуда?! Ты мне ни разу не говорил, что ты тут ненадолго.

— Ты же знала, что я футболист, знала, где я играю.

— Я понятия не имела, где ты играешь, — устало говорю я. — Я просто была влюблена в тебя по уши, вот и все. Мне было плевать, чем ты занимаешься.

Он недоверчиво усмехается.

— Да ладно? Еще скажи, что не гуглила про меня информацию.

— Нет, конечно.

Ардовский вытаскивает руки из карманов, а потом снова их прячет. Откашливается, будто хочет что-то сказать, но не говорит. Кажется, в его непрошибаемой уверенности возникла небольшая трещина.

— Ну… тогда, прости?.. — наконец роняет он. — Кстати, я потом искал тебя, когда приезжал летом. Даже у мамы твой номер взял, но он оказался отключенным. Ты, видимо, поменяла его, когда переехала.

— Какая поразительная настойчивость для того, у кого все это время была девушка в Краснодаре, — ядовито говорю я.

Ардовский вздрагивает, в глазах появляется легкое смущение, которое тут же сменяется вызовом.

— А говоришь, не искала про меня информацию в интернете, — насмешливо говорит он.

— Не искала. Это твоя мама мне сказала. Надеюсь, что ты на этой девушке хотя бы женился. Хоть какой-то бонус за твои измены.

— Нет, женился я в итоге на другой, — говорит Вадим и едва заметно усмехается. — Приятно, что тебя все еще интересует моя личная жизнь, Полина.

— Не интересует.

— Скучала по мне?

От его наглости перехватывает дыхание.

— Вадим, — говорю я ласково, хотя внутри кипит ярость. — Я через несколько месяцев забеременела от другого. Похоже на то, что я скучала?

У него едва заметно дергается мускул на щеке, но он выдает широкую ухмылку.

— Одно другому не мешает. Я вот скучал по тебе.

— В таком случае мне безумно жаль твою бывшую девушку. И жену тоже жаль, — отрезаю я.

— Ты изменилась, — задумчиво говорит Ардовский, снова обводя меня взглядом, от которого по всему телу пробегают мурашки.

— Ты уже это говорил, — сухо отвечаю я и отворачиваюсь, давая понять, что разговор окончен.

С поля к нам бежит запыхавшийся раскрасневшийся Даня.

— Вадим! Я сделал двадцать пять отжиманий вместо двадцати! — кричит он.

— Красавчик. — Ардовский дает ему пять, и мой сын радостно отбивает его ладонь.

В моей груди ворочается смутное раздражение.

Даня не любит чужих. Долго привыкает к людям.

Прошло полгода, прежде чем у него в классе появились друзья, потому что он далеко не сразу готов открываться и общаться.

Почему тогда к Ардовскому он так тянется? Неужели и правда чувствует что-то?

Или это просто Ардовский включает свое сумасшедшее обаяние, пытаясь перетянуть Даню на свою сторону?

Но зачем?

— Ты решила насчет футбола? — спрашивает Ардовский, когда Даня убегает в раздевалку.

— Еще нет.

— Если вопрос в оплате занятий, то не парься. Я взял этот клуб под свою финансовую опеку, все занятия и поездки для детей будут бесплатными, форму тоже закупаем за мой счет. Летом еще заменим покрытие на поле, и отремонтируем все помещения. Так что клуб будет просто конфетка.

— Откуда такая щедрость? — язвительно спрашиваю я, старательно скрывая удивление.

— Поля, — улыбается Ардовский. — Для меня это копейки.

— Ты подпольный миллионер?

— Скорее миллиардер, — пожимает он плечами. — И почему подпольный? Я успешный футболист с хорошими контрактами. Я не скрываю своих доходов. Последний контракт у меня был на тридцать миллионов в год.

— Тридцать миллионов рублей? — удивляюсь я.

— Долларов, — усмехается он.

Даже так…

— Э… рада за тебя, — неуклюже говорю я.

Никогда не думала, что Вадим Ардовский богат.

В моей голове спорт никогда не был связан с деньгами.

Но теперь мне, наверное, чуть больше понятно, почему Ольга Викторовна так старалась не подпустить меня к своему сыну. Почему так требовала аборт и почему обвиняла меня в том, что я дрянь и проститутка, которая специально легла под ее драгоценного мальчика.

Она боялась, наверное, что я буду претендовать на деньги Вадима. И я, и наш будущий ребенок.

Мы виделись с ней сразу после моего возращения в город. Почти два года назад.

Случайно пересеклись в супермаркете.

— Здравствуй, Полиночка, — проговорила она тогда, цепко меня разглядывая. — Рада тебя видеть. В гости приехала?

— Здравствуйте. Нет, вернулась.

— Одна или с…

— Мама! — вдруг закричал Даня, стоявший у полок со сладостями. — Мама, можно я возьму эти вафельки?

— Можно, — выдохнула я, а Ольга Викторовна моментом изменилась в лице.

— Какой милый малыш, — процедила она.

— Этот малыш не имеет к вашей семье никакого отношения, — резко ответила я. — Его отец из Москвы.

— Да я сама вижу, что не имеет, — она снова глянула на Даню. — Совсем другие гены. Вадим в его возрасте был крепыш, а твой хилый какой-то. С филфака, наверное, муж у тебя, да? Они там все хилые. Когда я училась, у нас…

— Всего хорошего, — перебила я.