Маньчжурский гамбит. Книга вторая

Осторожно повернул голову в другую сторону. Возле низкого столика, стоявшего прямо на кане, сидели двое.

Первый – китаец. Похоже, тот самый Мастер Шэнь. Он выглядел как ожившая мумия. Глубокие морщины, редкая седая бородка. Шэнь методично стучал пестиком в каменной ступке, растирая какой-то порошок. Рядом, поджав ноги по-турецки, устроился доктор.

– У вас талантливая внучка, мастер, – продолжил Сергей Петрович. – Почему вы упрямитесь? Позвольте обучить её европейской хирургии. Она ассистировала великолепно – ни разу не вздрогнула. У девочки рука хирурга и железные нервы.

– Не женское это дело, – отрезал китаец, ритмичный стук пестика на мгновение оборвался. – Одно то, что я позволил ей ухаживать за чужим мужчиной, – уже пятно на нашей семье. По конфуцианским канонам женщина не должна касаться постороннего, даже чтобы спасти ему жизнь. Тем более – «фан-гуя», иностранца.

Шэнь тяжело посмотрел на доктора.

– Я стар, доктор Петрович. Традиции – это единственная опора, которая защищает мой дом от хаоса. В Харбине Манью считают порядочной девушкой. Но если поползут слухи, что она провела три ночи у постели русского офицера, а потом и вовсе начала резать людей, как мясник… Ни одна достойная семья не возьмет её в жены. Тень позора ляжет на голову Манью навсегда. Никакие ваши знания не отмоют это пятно. Хирургия – ремесло для цирюльников и коновалов. Моя внучка должна быть матерью семейства.

– Вы слишком старомодны, мастер Шэнь. Мир вокруг нас горит, империи рушатся, старые правила рассыпаются в прах.

– Мир может гореть и рушиться сколько угодно, – философски заметил китаец, возвращаясь к своей ступке. – Но пока человек соблюдает традиции и чтит предков, он остается человеком. Как только отворачивается от канонов – превращается в дикую собаку.

Китаец поднял на доктора тяжелый взгляд.

– Думаю, через пару дней вы заберете своего друга. Здесь ему оставаться нельзя. Моя лавка – не крепость. Опасно для всех. Для него, для меня, для Манью. Не разглашайте тайну нашей дружбы, доктор.

Рука китайца снова не мгновение зависла.

– Проснулся, – констатировал он, даже не глянув в мою сторону.

Доктор тут же повернулся. Его лицо, осунувшееся и бледное, с пожелтевшим синяком, выражало смесь крайнего облегчения и профессионального азарта.

– Ну наконец-то! Радость какая! Павел Александрович, не делайте резких движений.

Сергей Петрович, прямо на коленях, подполз ко мне.

Я попытался что-то сказать, но горло словно засыпали сухим песком. Вышел только невнятный хрип.

Доктор осторожно прикоснулся к моему боку, проверяя повязки.

– Вам невероятно повезло, князь. Пуля из этого «дамского» деринджера… мягкий свинец, калибр сорок первый. Страшная штука на самом деле. Она ударилась в одиннадцатое ребро, раздробила его и ушла вниз, в брюшную полость. Если бы двигалась по прямой – вы бы не дожили даже до этой аптеки. Но ребро самортизировало удар. Тем не менее, повреждения были критические. Гематома в брыжейке, задето две петли кишечника. Я шил вас три часа.

Сергей Петрович оглянулся, посмотрел на мастера Шэня, который продолжал методично долбить по своей ступке.

– Если бы не снадобья… Я хирург, верю в скальпель и антисептику, но то, чем они промывали рану – серебряная вода, настои каких-то грибков и полыни… Это за гранью моего понимания. У вас не просто нет сепсиса – края раны начали стягиваться на вторые сутки. Это буквально воскрешение. Лихорадка была очень сильной. Мы боялись – мозг не выдержит. Но вот он вы! Лежите и смотрите на меня ясным взглядом!

Откуда-то снизу донесся звон колокольчика, затем – тяжелые, уверенные шаги и знакомый бас.

– Мастер Шэнь! Эй мастер! – громкий голос Тимофея приближался, – Вы где? Принес всё по списку, что отметили. Свежие бинты, бульон из молодой телятины… Всё чин по чину, высшего качества.

– Иди сюда, воин, – ответил китаец, отставляя ступку. – Шумишь, как лавина в горах.

Бумажная дверь мягко поехала в пазах, в комнату протиснулся вахмистр. Вид у него был такой, будто он прорывался из окружения и три ночи не выпускал из рук шашку. Щеки ввалились, глаза красные, как у кролика-альбиноса.

Тимоха увидел, что я смотрю на него и замер на пороге. Его руки, сжимавшие бумажный пакет, мелко задрожали.

– Ваше сиятельство! Слава тебе, Господи! Услышал-таки мои молитвы! Простите, Пал Саныч… – Тимоха покачал головой. – Не уберег.

– Перестань… – выдавил я, – Пить дай. И не скули.

Тимофей подскочил к кану. Поставил пакет, засуетился.

На небольшом плетеном столике нашелся кувшин с водой. Вахмистр осторожно приподнял мою голову, начал тихонько вливать влагу.

Холодная вода оказалась неимоверно вкусной.

Я сделал несколько глотков и снова откинулся на подушку. Мысли в голове всё еще плавали.

– Рассказывай, – приказал Тимофею, когда дыхание немного выровнялось. – Что в эшелоне? Как обстановка в городе?

Казак пристроился с краешку. Чтоб не мешать. Доктор и китаец просто сидели молча.

– В эшелоне, ваше сиятельство, режим особой важности, – тихо начал Тимофей. – Только наш ближний круг знает правду. Петр Селиванов, Василий Прокин, генерал Корф. Ну и те, кто были с нами ночью. Для остальных вы заняты важными делами. Я рассудил, ни к чему слухи о вашем ранении. А так – дисциплина железная.

Я слабо кивнул. Молодцы. Информационный вакуум в такой ситуации – верное решение.

– А в городе что слышно?

– А город, Павел Александрович, гудит как потревоженный улей. Вспышки эти ваши, гранаты светошумовые… Знаете, что сейчас в чайных на Пристани шепчут?

Вахмистр наклонился ближе.

– Когда наш грузинский князь устроил представление за дверями, бандиты решили, их дело совсем плохо. Мы ушли, они, как крысы, в разные стороны побежали. И слух понесли. Мол появился новый господин. Князь. Мощный, дерзкий, с целой армией за спиной. Китайские военные теперь в полной уверенности, что вы – тайный эмиссар японской разведки, присланный навести порядок среди русских. Дескать, у вас с Квантунской армией договор железный. А японцы… – Тимофей коротко хохотнул. – Японцы уверены ровно в обратном! Они думают, что вы – личный протеже маршала Чжан Цзолиня, присланный из Мукдена, чтобы подмять под себя русские активы и вышвырнуть разбойничьи рожи бывших русских офицеров. В общем, народец уверенно бает – князь Арсеньев серьёзный человек. С ним лучше не связываться. Больно велика сила за его спиной.

Я закрыл глаза, переваривая эту феерическую кашу. Вышло даже лучше чем рассчитывал. Неожиданно.

– Пока все, кто в этом городе власть имеют, не хотят вредить вам, – продолжал Тимофей. – Присматриваются. Ждут. Так рассудили – ежли вы явились к Горелову, но в живых оставили, значит опасаться вам нечего. Вот теперь все и затаились. Смотрят, что дальше будет. Боятся выбрать не ту сторону.

– А сам Горелов?

– Жив, – поморщился Тимофей. – Людишки-то его разбежались. И не только те, что были в типографии. Убей вы эту лярву, он бы героем помер. А так… Мордой в грязи повозили. Вчера пятеро к нам явились из его кодлы. Хотят князю Арсеньеву служить. Я им ответа не дал. Сказал, как его сиятельство освободиться, свое слово скажет.

Я почувствовал, как по телу разливается странное, почти физическое удовлетворение. Вылазка в типографию дала самое дорогое – время. Пока китайцы и японцы будут гадать, на кого князь Арсеньев работает или кто работает на него, успею пустить корни и обзавестись реальными связями.

– Молодец, Тимоха… – прошептал я, – И Михаил…молодец.

– Все благодаря вам, Пал Саныч. Вы главное отдыхайте. Шэнь говорит – еще пара дней, и можно будет аккуратно перевозить вас.

Доктор Сергей Петрович снова подполз ко мне, ненавязчиво оттеснил Тимофея.

– Вахмистр, хватит уже утомлять князя. Ему нужен отдых.

Я закрыл глаза. Мир снова начал тускнеть, превращаясь в мягкое серое марево. Но теперь мне снился Харбин – не тот грязный и холодный, что за окном, а мой собственный. Город, в котором я создам свою империю.

Глава 4

Я проснулся от тишины.

Просто в какой-то момент осознал, что больше не сплю. Открыл глаза, уставился в низкий потолок. Те же темные балки, те же пучки сушеных трав и сморщенные тушки змей, мерно покачивающиеся на сквозняке. Натуральное логово алхимика.

Спиной я чувствовал сухое, уже привычное тепло кана. Тимофея в комнате не было. Никого не было.

Я прислушался. За тонкой перегородкой из рисовой бумаги, там, где располагалось основное помещение аптеки, кто-то негромко переставлял склянки и ходил туда-сюда. Судя по характерному шарканью – мастер Шэнь.

Сколько я проспал на этот раз? Серый свет в мутном окне кажется плотным и застоявшимся. Значит, дело идет к вечеру.

Тело ломило, бок ныл, но уже значительно меньше. Ощущения скорее напоминали тягучую, тяжелую ломоту. Терпимо.

Мысли больше не плавали в киселе. Они стали ясными, четкими. Но тревожными.

Железо надо ковать, пока горячо, а в моем случае – пока Харбин еще переваривает появление князя Арсеньева в типографии. Сейчас по городу ползут слухи о моих связях то ли с японцами, то ли с китайскими генералами. Это хорошо. Чем меньше люди знают правды, тем легче их убедить в информации, которая мне нужна. Однако разговоры имеют свойство затихать, если не подпитывать действием.

И что там, на Восьмой ветке, интересно? Селиванов – мужик толковый, однако он – исполнитель, не головной мозг. Тимоха – вообще грубая сила. Без моего чуткого руководства община быстро превратится в табор.

Кстати, не мешает выяснить, как я вообще здесь оказался? Последнее, что помню – перекошенное лицо Тимофея и свое падение на пол типографии.

В общем, хватит. Залежался. Пора брать ситуацию под контроль. Дел – конь не валялся.

Нужно организовывать переезд на лесопилку. Нужно укреплять свой авторитет. Но что самое главное – нужно хорошенько продумать, как зарабатывать деньги. Это, пожалуй, самый насущный вопрос. Запасы бандитского «общака», волей случая добытого в поезде, подходят к концу, как и остаток денег за диадему.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, начал перемещать вес к краю кирпичной лежанки. Грудь тут же заныла, в глазах на мгновение потемнело.

Замер, вцепившись пальцами в грубую циновку, которой был застелен кан. Подождал, пока мир перестанет раскачиваться, как палуба в шторм.

Еще немного вперёд. Ползем, не останавливаемся.

Добрался до края «постели», спустил ноги с теплого кирпича на холодный пол. Стены лавки предательски поплыли вправо, но я упорно держал спину прямо.

По крайней мере, смог сесть – уже хорошо. Сам. Без посторонней помощи. Это – победа.

За перегородкой послышались шаги. Лёгкие, быстрые, почти невесомые – совсем не похожие на тяжёлую, медвежью поступь Тимофея или на шарканье мастера Шэня. Кто-то другой. Непонятный.

Я осторожно лёг обратно на циновку, решил пока не выдавать своего пробуждения. Посмотрю, кто припёрся.

Дверь с тихим шорохом отъехала в сторону. На пороге стояла девушка.

Я смотрел на нее сквозь прикрытые веки и, честно говоря, думал, что у меня снова начались галлюцинации.

Это была та самая особа, которая являлась в огненной горячке. Только теперь без ангельского свечения вокруг головы. Значит, всё-таки свет. Он тогда падал настолько причудливо, что я принял девицу за небесного посланника.

А вот красота ее никуда не делась.

Чёрные волосы собраны в строгую причёску. Черты лица – идеальные. Нос аккуратный, прямой, скулы – высокие. Кожа… Белая, почти прозрачная. Тонкие брови вразлет, пухлые губы плотно сжаты. Чертовски хороша. Это факт.

Сегодня девушка была одета в обычный стёганый халат глубокого синего цвета. Такие носят почти все китаянки в Харбине.

Черт! Это реально она! Та, чей голос я слышал в беспамятстве, когда он напевал мне тягучие, непонятные мотивы.

Девица вошла в комнату, даже не глянув в мою сторону. Двигалась незнакомка с удивительной грацией. Как там в книжках пишут? Лебединая стать? Ну вот – оно самое.

Манью… Старый аптекарь вроде бы упоминал внучку. И называл имя. Так понимаю, речь шла как раз о моем «ангеле».

Китаянка взяла с полки небольшую лакированную коробочку. На ходу, почти не глядя, оторвала несколько листочков от висящих под балками травяных пучков. Движения точные, выверенные до миллиметра – так работают старые мастера на заводах или хирурги.

Я продолжал следить за ней сквозь прищуренные веки.

Манью поставила коробочку на низкий столик, взяла тяжёлую каменную ступку, засыпала туда травы, принялась толочь их. Размеренно. Сосредоточенно.

При этом тихо напевала себе под нос очередную мелодию. То ли колыбельная, то ли древнее заклинание для вызова дождя – чёрт её разберёт.

Я смотрел, на тонкие девичьи запястья. Наблюдал, как она склоняет голову к плечу, как падает на лоб упрямая прядь волос, выбившаяся из причёски. Мысль о том, что всё это реально, наполняла меня странным, почти забытым чувством покоя.

Девушка зажгла маленькую горелку, поставила на неё специальный сосуд, добавила к жидкости содержимое ступки. По комнате тут же поплыл густой, терпкий аромат – травяной, с отчётливой ноткой хвои и чего-то едкого, лекарственного. Помешала варево деревянной палочкой, подождала, снова помешала. Затем переложила готовую субстанцию в небольшую пиалу.

Всё это время она ни разу не глянула в мою сторону. Для неё я был просто объектом, деталью интерьера.

Наконец Манью развернулась. И посмотрела. В упор. Пристально. С едва уловимой усмешкой, которая совершенно не вязалась с образом смиренной азиатской девы.

Взгляд умный, цепкий, с пляшущими в самой глубине бесенятами. Ни тени смущения. Полное отсутствие робости перед «сиятельным» титулом.

Ангел? Да ну на фиг. Девица скорее маленькая лисица-оборотень из легенд. Или лисицы – это к японцам?

– Ну что, князь, насмотрелись? – спросила вдруг Манью.

Меня поразил ее чистейший русский язык. Без карикатурного акцента, которым грешат все китайцы. Я даже растерялся на секунду.

Манью подошла ближе.

– Не ожидали, что китаянка будет лечить вас? Или что она умеет говорить на вашем языке?

– Ну… можно и так сказать, – выдавил я. Мой собственный голос после трёх дней молчания казался чужим, надтреснутым. – Откуда у вас идеальный русский?

Девушка усмехнулась, присела на край кана.

– Мои родители много лет служили в доме русского чиновника КВЖД, в самом центре Нового города. Отец был управляющим, мать вела хозяйство. Они хотели, чтобы я получила образование, чтобы знала мир за пределами нашей аптеки. Я росла среди русских книг и русских господ… – взгляд Манью на мгновение потускнел, в нём промелькнула тень старой боли. – Но пять лет назад в городе вспыхнула чума. Родители сгорели за несколько дней. Даже дедуля не смог помочь. Русские господа уехали, спасаясь от заразы. Я перебралась в аптеку. Решила изучить все, что знает мастер Шэнь. Хочу помогать людям. Лечить их. Чтоб больше никто не умер. Но… Приходится делать это украдкой. Тайком.

Она тряхнула головой, прогоняя воспоминания, и снова посмотрела на меня с тем же вызовом.

– Дед говорит, женские руки лучше чувствуют потоки Ци, лучше латают дыры в ауре. Поэтому он позволил мне за вами ухаживать. Хотя в нашем квартале за такое могут и камнями закидать – не принято девушке касаться чужого мужчины, да ещё «белого черта».

– А вы всегда делаете только то, что принято? – спросил я, продолжая разглядывать девицу.

Она приподняла бровь. В ее глазах сверкнуло что-то острое, опасное.

– А вы всегда задаёте бестактные вопросы тем, кто помог вам не отправиться на встречу с предками раньше срока?

Я не нашёлся с ответом. Уела, что и говорить.

– Давайте помогу сесть. Надо поменять повязки. Рана затягивается быстро, дед говорит – у вас кровь как у молодого тигра.

Действовала девица профессионально. Без лишних сантиментов приподняла меня, подпихнула под спину валик, набитый какой-то соломой. Пальцы тёплые, сухие. Движения быстрые, точные.

Когда начала разматывать бинты, я невольно поморщился – кожу тянуло.

– Терпите, князь. Вы ведь герой… Значит, и перевязку переживёте.

– Смотрю, вы в курсе всех моих подвигов, – пробормотал я.

– Тут сложно оставаться в неведении, – она принялась осторожно обрабатывать рану. – Ваш Тимофей три дня сидел здесь, как каменный истукан. Он рассказал мне всё – от вашего рождения до последнего выстрела. Кажется, этот человек считает вас святым мучеником.

Я тихо хмыкнул. Могу представить, как за эти дни девушке осточертело слушать про князя Арсеньева.

– Значит, это и есть кан? – спросил, похлопав рукой по тёплому кирпичу лежанки. Чтоб поддержать разговор, – А вон тот огромный шкаф с кучей ящиков… это байцзыгуй, верно?

Манью замерла с бинтом в руках, а потом вдруг звонко, по-детски рассмеялась.

– О, значит, вы всё слышали. Ваш доктор, Сергей Петрович… – Она снова хихикнула, – Он ведь очень… увлечённый человек. Пытался за мной ухаживать. Но из-за своей робости не нашёл ничего лучше, чем засыпать меня вопросами о каждом предмете в комнате. Делал вид, будто хочет выучить китайский. «Манью, а как называется этот ящичек?», «Манью, а как называется эта печка?». Потом еще бегал за мной со своим блокнотиком, записывал названия трав… Видимо, эти уроки отложились в вашей голове.

Я улыбнулся. Представил эту картину. Бедный доктор, пытающийся соблазнить китайскую красавицу через изучение предметов в аптеке. Мощно.

– Скажите, Манью… Как я вообще здесь оказался? Помню только снег и лицо Тимофея.

Девушка вздохнула. Ее пальцы продолжали наносить мазь рану.

– Это была необычная ночь, князь. Мы уже собирались спать, когда в дверь так ударили, что едва не рухнул весь дом. Дед вытащил винтовку. Думал, хунхузы пожаловали. Но вломился ваш Тимофей. Он выглядел как настоящий демон. Весь в крови, глаза безумные, на руках – вы. Рядом суетились ещё люди. Доктор и двое мужчин. Имён я не знаю. Тимофей не стал ждать приглашения. Он снёс деда с пути, положил вас прямо на главный прилавок аптеки, среди весов и склянок.

Манью на секунду прервалась, туго затягивая чистый бинт.

– А потом этот суровый воин выхватил свой огромный пистолет, приставил его к виску дедушки Шэня и велел срочно спасать вас. Обещал убить нас всех, если мы ничего не сделаем. Сергей Петрович вовремя вмешался. Объяснил, что произошло. Он часто покупает у нас редкие ингредиенты. Доктор убедил деда, что вы хороший человек и что спасение вашей жизни – это важно.

Манью закончила работу, подняла на ноги. Окинула меня оценивающим взглядом.

– Тимофей – слишком резкий для воина, – сделала она вывод относительно вахмистра, – В нем нет покоя. Совсем. Нет мудрости. Торопится все время.

– Спасибо, – сказал я, глядя девушке прямо в глаза. – За помощь спасибо.

– Не за что… – Манью замялась, а потом снова сверкнула глазами. – Знаете, как переводится моё имя на ваш язык? Цветок смерти. Так что не обольщайтесь, князь. Я совсем не такая добрая и хорошая, как вам может показаться. Если кто-то обидит дедушку Шэня или меня – без сомнения подсыплю в чай то, от чего не спасёт ни один доктор. Просто помните об этом, пока находитесь в нашем доме.

– Хорошо, – усмехнулся я. – Буду вести себя тише воды, ниже травы.

– Вот и правильно, – кивнула Манью, – Отдыхайте. Скоро принесу настойку на змеином корне. После неё вам станет еще лучше.

Девушка подхватила пиалу, бросила на меня последний, загадочный взгляд и бесшумно выскользнула из комнаты.

Я откинулся на подушку, уставился в тёмный потолок. Потупил пару минут, а потом закрыл глаза. Однако образ Манью упорно не покидал мое сознание. Странно, но, похоже, эта девушка меня зацепила. Давно не испытывал такого интереса к женщине. Есть в ней что-то особенное. Это факт.

Следующие несколько часов я провалялся без сна, ворочаясь с боку на бок. Манью приходила ещё раз, покормила бульоном, напоила водой. Мастер Шэнь тоже навещал. Проверил мое состояние, сунул какую-то хрень мне в рот и велел жевать. Хрень выглядела подозрительно, но я послушно выполнил указания мастера.

Все это время я продолжал думать о своем эшелоне, о лесопилке, о дальнейших действиях.

К вечеру созрело окончательное решение. Встану сегодня. Прямо сейчас. Хватит валяться. Надо возвращаться в общину.

Стоило мне сползти с кана, дверь отъехала в сторону, на пороге появилась Манью. В руках – знакомый глиняный горшочек с отваром, на лице – удивление, смешанное с легким раздражением.

Нет, она однозначно не похожа на других азиатских женщин. Слишком своевольная, характерная. Очень сомневаюсь, что мечты мастера Шэня о замужестве внучки воплотятся. С таким гонором ее ни один китаец в жены ее возьмет.

– Вы куда собрались, князь? – спросила девушка без предисловий. Голос спокойный, но в глазах уже загорелись опасные искорки.

– Домой, – ответил я, пытаясь разыскать свои сапоги и остальную одежду. – У меня дела. Важные.

Конкретно в данный момент на мне была какая-то непонятная рубаха и штаны. Все это напоминало нательное белье. Видимо, шмотки принадлежат Шэню.

– Какие дела? – Манью подошла ближе, поставила горшочек на стол. – Вы три дня метались в лихорадке. С ума сошли?

– Ой, перестаньте, – ответил я. – Была лихорадка. Теперь нет лихорадки. Все отлично. Ценю вашу помощь. Честное слово. Во век не забуду. Но мне надо ехать и это не обсуждается.

– Это ещё как обсуждается! – Манью замерла прямо передо мной, скрестив руки на груди. – Будет очень глупо если вы умрете из-за своего упрямства после того, как вернулись с того света. Дед сказал – минимум еще два дня лежать. И точка.

– Ваш дед – замечательный травник, – процедил я, раздражаясь от того, что моей одежды нигде не было видно. – Но я вполне взрослый человек, чтобы самому решить, куда, когда и через сколько могу ехать.

– Ах так!? – Манью тоже плющило и колбасило от злости. Она даже покраснела. Весьма привлекательно покраснела, надо признать. – Тогда, князь, не смею вас задерживать. Идите. Посмотрим, как у вас это получится.

Я попытался встать. Мир перед глазами качнулся, поплыл и я плюхнулся обратно на задницу.

– Ах, что такое? – наглая девица насмешливо изогнула бровь. – Вы уже передумали?

– Нет, – выдавил я упрямо. – Просто… ноги немного затекли.

Эта барышня начала меня изрядно бесить. Вместо того, чтоб помочь подняться, стоит и глумится.

– Затекли, – фыркнула она. – А может просто ваше тело не готово к очередным подвигам?

– Готово, – буркнул я.

Злость начала перевешивать слабость. Вот сейчас точно встану.

Манью сверлила меня гневным взглядом. В комнате повисла напряжённая тишина.

– Вы упрямый и невыносимый, – сказала она, наконец. – А знаете, что? Поступайте, как считаете нужным. Мне все равно. Даже если выйдете, упадёте прямо за порогом и умрёте. Ваше дело!

Девушка крутанулась на месте и выскочила из комнаты.

Только дверь за ней закрылась, вдалеке послышался звон колокольчика а потом – громкий голос вахмистра. Вот черт. Сейчас у Манью появится поддержка в лице Тимохи.

Собственно говоря, так и вышло. Буквально через минуту в комнату влетел встревоженный Тимофей. А с ним – целая делегация. Старый Шэнь, запыхавшийся Сергей Петрович и, конечно же, донельзя довольная девица. Видимо, уже успела настучать о плохом поведении пациента.

– Пал Саныч! – Тимоха подскочил ко мне, – Вы чего? Куда собрались?! Нельзя ехать! Вам лежать надо!

Сергей Петрович подошёл ближе, взял меня за запястье, посчитал пульс, покачал головой. Лицо у него было озабоченное, но не испуганное. Видимо, я уже точно не при смерти.

– Князь, – сказал он, убирая руку, – Если сейчас уедете, рана может открыться.

– Ваш воин и доктор правы, – подал голос мастер Шэнь. Он стоял в углу, смотрел на меня с выражением абсолютного пофигизма. Как человек, давным-давно словивший дзен, – Нельзя ехать. Ещё два дня покоя необходимы.

– Нет этих дней, – ответил я категорично. – Спасибо вам за всё, мастер. Правда. Но я должен ехать.

Шэнь подумал пару секунд, потом едва заметно кивнул. Все с тем же флегматичным видом.

Какой умный человек. Сразу видно, на опыте. Не стал тратить время на ругань или попытки переубедить меня. Понял, я все равно уйду. Сейчас.

Манью, стоявшая всё это время у двери, шагнула вперёд. В её глазах полыхал настоящий огонь. Однако дед остановил внучку жестом. Сказал пару фраз на китайском – быстро, резко. Девушка ему ответила. Тоже коротко. В ее голосе отчетливо звучал гнев. Потом зыркнула на меня и демонстративно отвернулась.

– Манью будет привозить мазь и отвар каждый день, – сообщил травник, – Пока рана полностью не заживёт. Она сердится на вас. У неё характер скверный, не женский. Не принимайте близко к сердцу некоторые поступки моей внучки.

– Договорились, – кивнул я. – Спасибо, мастер. Сколько я вам должен за всё?