Возвращение Синей Бороды

Подобные пассажи делают рассуждения Голгофского немного комичными. Однако именно здесь, как нередко бывает с нашим автором, он роняет жемчужину подлинного прозрения.

«Слушая Дхаммарувана, – пишет Голгофский, – понимаешь: чтобы пережить эффекты и состояния, обещанные Буддой практикующим его науку, следует увидеть мир строго в терминах древнего учения. А оно дошло до нас на языке пали. Это относится к четырем благородным истинам, восьмеричному пути, взаимозависимому возникновению и так далее. Но палийские слова – особенно из духовного лексикона – не имеют точных современных соответствий. Каждое из них объясняется абзацем текста, иногда довольно длинным. Мы имеем дело совсем с другой глоссировкой (увязкой, так сказать, языка и мышления).

«Если мы хотим, чтобы древний ключ открыл замок нашего ума, надо сначала понять, где именно находится замочная скважина, и как она устроена. Наши грубые проекции, основанные на современных языковых заменах, увы, не работают. Даже хуже – они посылают взыскующих просветления в ложном направлении…

«Монахи, занимающиеся глубокой практикой, не случайно изучают язык пали и стремятся понять древние инструкции в оригинале. Причина проста: многие термины – например, «ведана, сукха, пити», которые переводят сегодня как «чувство», «счастье», «радость» и так далее – связаны с другими семантическими полями. Их адекватного перевода на сегодняшний ньюспик просто не существует…

«Это, если выражаться языком Кастанеды, забытое «описание мира», делающее возможным недоступные нашей эпохе эффекты восприятия и маршруты точки сборки. Даже простая медитация, где собственное тело переживается как динамическая совокупность четырех элементов, не похожа ни на что из того, чему учит современность…

«То же, кстати, касается и других сакральных текстов. Например, мусульмане знают, что подлинный Коран – лишь тот, что был провозглашен на языке Пророка. Переводы не имеют подобного статуса и не дают аутентичной связи с Откровением…»

Интереснейшая связка мыслей.

Для нас, однако, важно только то, что наслушавшийся Дхаммарувана Голгофский из реинкарнационного агностика превращается в энтузиаста. Он уверен, что реинкарнация возможна (хотя некоторые теоретические неясности у него остаются). Сомнения по поводу собственных переживаний уходят.

Дхаммаруван был монахом-рецитатором, жившим в пятом веке. Голгофский – Жилем де Рэ, жившим в пятнадцатом.

Пуркуа па?

* * *

Конечно, первым делом наш автор изучает весь доступный исторический материал о своем предтече («редко где, – отмечает Голгофский, – это слово так уместно…»). Сперва он фиксирует основные вехи чужой жизни.

Жиль де Рэ, родовитый французский аристократ, родился в 1404 году. С 1415 года он воспитывается дедом по матери, крупным феодалом Жаном де Краоном. В 1420 году Жиль женится на богатой наследнице Катрин де Туар, что добавило ему земель и замков. В то время взрослели рано – уже в 1423 году начинается его военная карьера. Он участвует в крупных битвах против англичан, а в 1429 году становится соратником Жанны д’Арк.

В мае Жиль участвует в снятии осады Орлеана (именно этот момент и вспомнился Голгофскому во время первого холотропного опыта), а уже в июле присутствует на коронации дофина в Реймсе.

«Кстати, – замечает Голгофский, – в фильме Люка Бессона про Жанну д’Арк есть фактическая неточность: когда дофин представляет Жиля де Рэ Жанне, он называет его маршалом Франции. В это время Жиль был просто одним из королевских капитанов, маршалом он стал только после Реймса…»

Голгофского не проведешь.

В 1431 году Жиль де Рэ участвует в неудачном штурме Парижа. После казни Жанны д’Арк англичанами в конце мая он отходит от активной службы.

В 1432 году умирает его дед, и Жиль де Рэ начинает тратить свое огромное состояние на безумную, невероятную по тем временам роскошь, алхимию и оккультизм.

В следующие несколько лет он продает многие из своих земель и замков, чтобы добыть денег на свои траты. На продажу его земель введен королевский запрет, но Жиль ухитряется обойти его.

В 1439 году он продюсирует (по-другому не скажешь) самую дорогую в истории того времени постановку – мистерию в Орлеане. Таким образом, Жиль де Рэ – первый в истории Франции мега-шоураннер (он к тому же бесплатно кормил зрителей, поэтому принимали его перформанс хорошо).

Его финансовое положение продолжает ухудшаться, и в мае 1440 года он совершает непростительный по тем временам поступок: во главе отряда нападает на церковь и похищает духовное лицо (поводом был имущественный спор об одном из проданных им замков).

Он арестован. Осенью того же года его судят в Нанте и приговаривают к смерти. 26 октября он казнен.

Что касается отношений Жиля с Жанной д’Арк, он не был ей близким другом – сначала просто охранял ее со своим отрядом головорезов по приказу дофина, потом сражался бок о бок с ней в ключевых битвах с англичанами.

«Англичане, – думает Голгофский, – опять англичане…»

Читатели, знакомые с конспирологическими построениями Голгофского (он склонен видеть гадящую англичанку даже в бездействии кратовских коммунальных служб), вполне могут решить, что нутряная англофобия нашего автора растет аж из пятнадцатого века. Соблазнительная гипотеза – но не будем пока торопиться.

Жиль был весьма близок к королю, но после 1431 года их отношения охладели (некоторые даже называли это опалой). Известно, что Жиль де Рэ был храбрым воином и командиром. Он искренне ненавидел англичан, с которыми воевал всю жизнь; они отвечали ему тем же – но не видели в нем той мистической силы, какой обладала Жанна.

Таков общий рисунок странной жизни Жиля.

Однако этот список дат и событий упускает из виду главное. Как говорил Светоний: «До сих пор речь шла о правителе, далее придется говорить о чудовище…»

Сказка «Синяя Борода» – история, известная благодаря французскому писателю Шарлю Перро, опубликовавшему ее в 1697 году, через два с половиной века после смерти Жиля де Рэ.

В ней рассказывается о богатом дворянине с синей бородой. Он внушает страх окружающим своей экстравагантностью. Ходят слухи о его пропавших женах. Он женится на молодой девушке; та переезжает в его замок. Муж вручает ей ключи от всех комнат, но строго запрещает открывать одну из них.

Любопытство берет верх, девушка открывает запретную комнату и обнаруживает там тела прежних жен Синей Бороды, убитых им. Ключ, однако, оказывается волшебным и выдает ее поступок Синей Бороде. Тот уже готов лишить девушку жизни, но ее спасают братья, убивающие синебородого маньяка.

«Существует распространенная гипотеза, связывающая эту сказку с Жилем де Рэ, – пишет Голгофский. – Преступления де Рэ происходили в Бретани, где позже записаны устные версии сказок, сложившихся в историю Синей Бороды. Бросается в глаза мотив запретной комнаты (главный в сказке), странная синяя борода (банальная в левых прогрессивных кругах, но не слишком-то обычная для средневековой Европы) и тема ключа, следящего за своим обладателем… Тоже рановато для Средних веков – и интересно…»

Сказки эти до сих пор рассказывают в Бретани обученные и финансируемые французским министерством культуры старухи. Вполне вероятно, что в них действительно отразилась история страшного средневекового маньяка – хотя как раз своих жен он не трогал.

Если выражаться нашим языком, Жиль де Рэ – серийный убийца. Местом его зверств были принадлежащие ему замки: Машкуль, Тиффож, Шантосе – и некоторые другие локации. Перед казнью Жиля обвинили в тяжелейших преступлениях: убийствах детей, содомии, ереси и колдовстве. Он полностью признал вину.

Демонов сир де Рэ призывал для получения богатства. С какого-то момента эта надежда стала, так сказать, его главным бизнес-планом, что несколько романтично звучит даже для XV века.

Преступления начались после смерти Жанны д’Арк и завершения активной военной карьеры (Жиль участвовал в нескольких кампаниях, но без прежнего задора). С 1432 по 1440 год он замучил огромное число детей, в основном мальчиков из крестьянских семей (но были и девочки). Возраст его жертв колебался от 7 до 18 лет.

Конечно, Жилю помогали вассалы и слуги – они заманивали малышей, ищущих работы или милостыни. Некоторые жертвы были рекрутированы в качестве «пажей». Способов похищения было множество: Жиль, например, лично отбирал мальчиков-хористов (их он, однако, не убивал).

Детей насиловали и жестоко убивали (протоколы допросов нельзя читать без омерзения и ужаса). Тела сжигали в огромных каминах, топили в выгребных ямах, просто складывали в пустующих комнатах и башнях. Части детских тел использовали в алхимических ритуалах и для вызова духов.

Сколько было жертв?

Вот слова, прозвучавшие на светском суде:

«…поименованный сир похитил сам или с помощью слуг множество детей – не десять и не двадцать, а тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят, сотню, две и более, так что в точности не счесть».

В обвинительном акте церковного процесса (церковный и светский суды следовали друг за другом) было сказано, что Жиль де Рэ «убил или велел убить сто сорок детей, а то и более, девочек и мальчиков».

В этих «не счесть» и «а то и более» – вся суть средневековой юриспруденции. Голгофский некстати вспоминает свой диалог с таксистом у Курского вокзала:

– За сколько доедем до Кратово?

– А *** его знает, – сплевывает таксист.

– Столько у меня нет, – подводит итог Голгофский и идет искать возницу со славянской внешностью.

Возможно, неуклюжей шуткой автор хочет разрядить жуткую атмосферу, возникающую при описании зверств французского маршала.

В убийствах Жилю помогали слуги Пуату и Анрие – они дали подробные показания на процессе.

«Сир де Рэ наслаждался, глядя на отрезанные детские головы, – рассказал Анрие, – показывал их мне и Пуату, вопрошая, какая из них является прекраснейшей – отрубленная только что, вчера или позавчера…»

По этому признанию мы можем судить о кошмаре, окружавшем высокородного монстра. Мало того, что он обезглавил ребенка, вторая детская голова лежит в его покоях со вчерашнего дня (обычно он совершал преступления в уединенных личных апартаментах – такие были у него в каждом большом замке), а третья – аж с позавчерашнего.

Жиль де Рэ убивал не только мальчиков, но и девочек – последних обычно в тех случаях, когда его шайка не могла найти в окрестностях замка очередного мальчишку.

Это не чьи-то извращенные фантазии – таковы реальные протоколы.

Мы не будем приводить подробные описания этих зверств – клиническая картина ясна. Трудно представить себе монстра, способного на такие преступления. И тем не менее, он реально существовал – и был полностью изобличен.

Конечно, исчезновения детей были замечены. И всем было ясно, кто за этим стоит. Но правила средневекового мира делали сеньора практически неуязвимым; в конце концов Жиля прижали не за многочисленные детоубийства, а за то, что он нарушил феодальную иерархию, ворвавшись с вооруженными людьми в церковь, и взял в заложники слишком заметного церковного функционера (причиной был чисто имущественный спор).

Если бы не эта дикая выходка, он мог бы остаться безнаказанным. Его развлечения были чрезмерны в своей массовой кровавости – но их общий гедонистический тон отнюдь не противоречил нравам тогдашней элиты.

«Можно подумать, – констатирует Голгофский, – что мы попали в какую-то Англию двадцать первого века, где власть годами не может ничего сделать с гнездом бандитов и насильников по политическим причинам…»

Голгофский, как мы видим, все еще рядится в тогу беспристрастного историка и социолога. Он продолжает свои англофобные выпады даже после обнаружения их пренатального корня – но внимательный читатель чувствует, что автору не по себе.

Причина ясна.

Каково это – понять, что ты был когда-то одним из самых страшных убийц человечества? Даже если это был не совсем ты?

Сохраняется ли на переродившемся ответственность за содеянное в былых существованиях? Сложный вопрос.

Главная проблема в том, что Голгофский не помнит ни одного из страшных преступлений, в которых Жиль де Рэ покаялся перед смертью.

Зато ему вспоминается много деталей французского феодального быта XV века. Битвы и пиры, куртуазные похождения (Жиль позволяет себе очень многое, но не совершает описанных в протоколах патологических убийств, которые мог бы вспомнить Голгофский). Ни одного из страшных преступлений, в которых он покаялся перед смертью, Голгофский не видит.

Есть, однако, воспоминания, которые трудно объяснить: Жиль, полный страха, стоит над дымящимися горшками с благовониями… Он чертит мечом круги на каменном полу каминного зала – и ему помогают слуги. Иногда рисунок весьма сложен… Дальнейшее как обрезано.

Голгофский решает, что следует продолжить опыт.

Ретрит давно кончился, но плейлист и кристалл лабрадорита остались. Голгофский подолгу лежит на матрасе в ретритном зале, слушает «Dead can Dance» и яростно дышит, сжимая каменную пластину. Даже без этих тягучих унылых звуков он знает теперь, что dead can dance, да еще как.

Коллекция трансперсональных воспоминаний понемногу пополняется. Голгофский вспоминает встречи с французским дофином, заново переживает, как убивал людей на поле боя – но там пытались убить его самого… Ни одного из приписываемых ему кровавых детоубийств он так и не может увидеть.

Граница памяти – дымящиеся горшки, чертежи на полу каменного зала и темный, животный ужас, вызванный приближением каких-то демонических гостей. Дальше холотропное дыхание не ведет.

Голгофский связывается с фасилитатором ретрита по зуму. Та говорит, что некоторые вытесненные или слишком уж страшные воспоминания скрыты в «потоке сознания» гораздо глубже, чем остальные, и к ним можно пробиться только через практику и сосредоточенность.

Голгофский на всякий случай идет в церковь на исповедь.

Священник объясняет, что христианство не работает с материалом прошлых жизней, и эти воспоминания – скорей всего, просто бесовское наваждение, вызванное оккультным ритуалом.

Каяться за сотворенное в «прежней жизни» нет смысла – достаточно покаяния за участие в греховном бдении, вызвавшем видения (священника сильно интересует, была ли после холотропного ретрита гомосексуальная оргия, или нет – в Кратово затаились многие высокопоставленные хлысты-либералы, и исповедник хорошо знает свою паству с ее «родитель Бога номер один, родитель Бога номер два»).

Припав к истоку, Голгофский получает духовное утешение и напутствие – но все же уходит неудовлетворенным.

* * *

Надо сказать, что и в Средние века, и позже не все верили в виновность де Рэ. Многие полагали, что имел место обычный отжим феода с помощью голубиного права (телефонного тогда еще не было). Вот как выразился известный скептик Вольтер:

«В Бретани приговорили к смерти маршала де Рэ, обвиненного в колдовстве и в том, что он якобы резал глотки детям, чтобы их кровью творить заклинания».

«Якобы». Интересно, однако, выражение «их кровью творить заклинания». В материалах процесса такой формулировки нет – но у Вольтера, вероятно, свои источники, да и сам он жил в непростое время.

Сомнения историков понятны. Слишком уж чудовищны преступления маршала. Но тот, кто взял на себя неблагодарный труд прочитать протоколы допросов и судебные документы до конца, вряд ли будет сомневаться в аутентичности процесса.

Записи дышат ужасом.

Несколько цитат из реальных материалов процесса:

«…сыновья и дочери были похищены упомянутым Жилем де Рэ, обвиняемым, Жилем де Сийе, Роже де Бриквилем, Анрие Грияром, Этьеном Коррийо, прозванным Пуату, Андре Бюше, Жаном Россиньолем, Робеном Ромуляром, неким Спадином и Ике де Бремоном, приближенными и сотрапезниками Жиля де Рэ, обвиняемого, и они безжалостно детей этих зарезали, умертвили, а затем расчленили и сожгли, а кроме того беспощадно пытали; помянутый Жиль де Рэ, обвиняемый, принес детей в жертву демонам способом, заслуживающим осуждения и проклятия; согласно многим другим свидетельствам, этот Жиль де Рэ заклинал демонов и злых духов, принося им жертвы, а с детьми, как мужского, так и женского пола… предавался отвратительным и гнуснейшим образом греху…»

Голгофский, разумеется, не лезет во французские архивы сам – он цитирует средневековые судебные материалы в основном по французскому изданию Батая, где они приведены дословно. Но оснований сомневаться в точности его сведений нет.

Вот еще из материалов церковного дознания:

«Упомянутый Жиль де Рэ, обвиняемый, прилюдно признался, что ради удовлетворения жара и телесной похоти похищал сам или силою слуг великое множество детей, число коих он в точности указать не мог; каковых детей он убивал сам или с помощью слуг, совершал над ними злодеяния и содомский грех… а иногда его сообщники, в особенности вышеназванные Жиль де Сийе, мессир Роже де Бриквиль, Анрие и Пуату, Россиньоль и Малыш Робен подвергали их многими способами пыткам: …били… вешали… душили…»

Читая замораживающие кровь средневековые протоколы, Голгофский и верит им (длинный и непротиворечивый отчет подписан множеством свидетелей, среди которых священники), и не верит.

Может быть, маршал сильно напивался? В протоколах есть на это указание:

«Жиль де Рэ… ел изысканные яства и пил тонкие вина, гипокрас и кларет, и другие напитки, чтобы себя на помянутый содомский грех настраивать, и грех этот против естества с помянутыми мальчиками и девочками с большею силой, непринужденностью и удовольствием совершать, часто, и необычными способами; ежедневно предавался он также чревоугодию; сие верно и правда есть…»

«Ясно теперь, – не может удержаться Голгофский, – отчего кларет так популярен у английской элиты…»

Наш автор, похоже, не понимает, что эта его привычка поднимать ногу у каждого шеста с английским флагом (который он перед этим лично втыкает в песок) крайне раздражает читателя.

Быть может, маршал совершал преступления в измененном состоянии сознания, в демоническом исступлении или под каким-нибудь зельем («другие напитки» – что это?) – и поэтому преступления скрыты от его новых воплощений…

Все, конечно, может быть. Но у недоверия Голгофского к рассказам о преступлениях де Рэ есть куда более существенная причина.

Дело не в том, чего Голгофский не помнит. Дело в том, что он помнит. Он видел маршала де Рэ изнутри – это душа рубаки и развратника, дворянина и смельчака, отчасти алхимика и оккультиста, но никак не душа детоубийцы.

Человек, отягощенный мерзкими грехами, не чувствовал бы себя так весело и беззаботно, как маршал – здесь действует небесный закон воздаяния, преступить который не может ни одно существо. Что-то не сходится в самом сердце тайны. Чем дольше Голгофский читает материалы процесса, тем сильнее делается это ощущение.

Помните, как наш автор описывал свой первый прорыв в трансперсональное, это ощущение воздуха времени? «Я чувствовал себя сеньором… Я ощущал себя христианином… И это были… физические константы другой реальности…»

Если Голгофский почувствовал себя христианином, это означает, что Жиль де Рэ был им – или, во всяком случае, пытался. Материалы процесса доказывают это убедительнейшим образом.

В начале судебных процедур Жиль де Рэ ведет себя гордо и заносчиво, отрицает вину и не признает прав Нантского епископа судить его (доказательству правомочности этой процедуры посвящена изрядная часть протоколов). Он нападает на своих судей, обвиняя их в разврате и продажности. Судьи в ответ отлучают его от Церкви.

Наш Жиль отнюдь не Лев Толстой. Уже через два дня он молит судей вернуть его в лоно Церкви. Когда его просьбу удовлетворяют, смирившийся с гибелью (тела, пока только тела) Жиль соглашается со всеми обвинениями.

Вот отрывок из протоколов:

«По настойчивой просьбе упомянутого Жиля, обвиняемого, сеньоры епископ Нантский и брат Жан Блуин, наместник инквизитора, поручили священнику, брату Жану Жювнелю из Ордена кармелитов в Плермеле, епархии Сен-Мало, выслушать исповедь обвиняемого, отпустить грехи, в которых тот сознается, а также предписать ему во всех грехах во спасение свое покаяться соразмерно проступкам, как тем, что он за собою в суде признал, так и тем, что затаились в глубине души его, и отменить все прежние приговоры, его от Церкви отлучавшие…»

Запомним имя исповедника – это важно для дальнейшего.

Голгофский задается естественным вопросом, стал бы закоренелый убийца и растлитель детей, осквернитель самого чистого и беззащитного, что есть в мире, так волноваться за формальный статус своей души? Стал бы монстр, держащий у себя в комнате отсеченные детские головы разной степени свежести, переживать по поводу приговора, вынесенного теми же самыми попами, которых он только что обвинял в симонии?

Видно, что Жиль де Рэ не просто надеялся на спасение души. Он определенно верил в мистическую власть Церкви в этом вопросе (и это вполне совпадает с самоощущением средневекового человека, о котором Голгофский уже говорил). А в своем послании к демону Жиль де Рэ дословно пишет следующее: «Приди по моей воле, и я дам тебе все, что ты пожелаешь, за исключением души моей и укорочения жизни».

Он все еще верит в спасение. Но как совместить это с продолжающимися убийствами детей?

Жилю это каким-то образом удается…

Мало того, в самый разгар зверств он учреждает в Машкуле, возле одного из своих замков, по-настоящему роскошную капеллу в память Невинных Младенцев. Это весьма дорогое начинание – Жиль де Рэ назначил архидиакона, казначея, каноников и так далее, и предоставил им феодальную ренту, чтобы капелла существовала и после его смерти.

Как это объяснить? Раздвоение личности?

Такое чувство, что утром де Рэ вспоминает про свои преступления и учреждает капеллу, а потом опять наедается какого-то дурмана и возвращается убивать детей.

Одна половинка убивает, другая крестится и кается… Голгофский, конечно, вспоминает Иоанна Грозного. Но версия кажется ему неубедительной – он видел Жиля де Рэ изнутри, и это был цельный и сильный человек.

Пока ответа нет.

* * *

Другая важная тема в жизни Жиля де Рэ – это попытка установить связь с демоническими силами.

Сам Голгофский все еще не может вспомнить ни одного из тайных ритуалов, в которых участвовал маршал (возможно, это происходило в измененном состоянии сознания), поэтому с особенным тщанием прочесывает протоколы допросов и размышления историков.

Среди комментаторов принято считать, что целью де Рэ было золото. Несомненно, он хотел поправить свои дела. Но в оригинальных документах мы видим и несколько другую мотивацию.

На суде установлено, что с помощью приспешников Жиль вызывал духов, «откликавшихся на имена Баррон, Орьян, Вельзевул и Белиал, используя огонь, ладан, мирру, алоэ и иные благовония… и помянутый Жиль, обвиняемый, желал войти с ними в соглашение, дабы при содействии злых духов обрести знание, богатство и могущество».

Первым идет «знание». Богатство следует за ним. Рэ богат и так. Формула «знание, богатство и могущество» – повторяется несколько раз. Что же за знание хочет обрести де Рэ?

Мы узнаем это позже. Пока Голгофский может лишь фантазировать – но он напоминает себе, что этот человек лично знал Жанну д’Арк и сражался с ней рука об руку. А Жанну послал Бог. Вспомним Арджуну на колеснице… Он тоже не хотел убивать родственников, свидетельствует Бхагавадгита. Но у богов другие калькуляции.

Магические методы Жиля де Рэ эклектичны; они напоминают то, что Валерий Брюсов в предисловии к своему «Огненному Ангелу» назвал «неопределенными колдованиями».

Жиль де Рэ и его помощники чертят «многоразличные знаки, рисунки и буквы» – на земле в лесу, в поле или на полу просторного зала в замке. Часто это оккультные символы, похожие на гербы. Иногда начертания делаются рукой, иногда мечом. При вызове демонов обычно изображают круг.

В этот круг ставят глиняные горшки с разведенным внутри огнем. В огонь кидают ладан, мирру и алоэ. Используют магнитный порошок (это вызывает у Голгофского недоумение). Иногда колдовство сопровождается зловещим макабром – демону подносят бокал с рукой, глазом и органами умерщвленного ребенка.

Однако демоны не всегда являются. Иногда вместо них в круге возникает стая птиц, подобных воронам – но в общение они не вступают.

Что касается золота, то происходит чаще всего следующее – ассистент Жиля встречается с чертом и договаривается о серьезном гранте, после чего своими глазами видит возникающие на полу золотые слитки. Но касаться их нельзя, потому что «не пришло время».

Когда Жиль пытается все-таки войти в комнату, заполненную золотом шредингера, помощник останавливает его, крича, что в комнате появился крылатый змей, и так далее.

Жиль в таких случаях пугается и убегает. Он решается войти в комнату, только вооружившись распятием со щепками от креста Господня, но ассистенты объясняют, что нехорошо пользоваться священной реликвией при таких делах (они тоже набожные люди и колдуют не от хорошей жизни). Демоническое золото оказывается при прикосновении пылью рыжеватого цвета, и так далее.