Снежный Декабрь

— Не смешно, — буркнул я.

Да и как я должен рассказать девушке, что чувствую её? Что не маньяк я вовсе, а обычный медведь!

Но Григорий лишь рассмеялся, прошёл вглубь дома и сразу же приступил к заглядыванию в кастрюли.

— Да ладно тебе, племянник. Я же чую тебя. И что с твоим зверем происходит, тоже чувствую. И ты чувствуешь, — он ткнул в меня пальцем, — что она — последний кусочек пазла, который ты всю жизнь искал.

— Перестань, — резко оборвал его я. — Это не то, что ты думаешь. Да и сам прекрасно знаешь, что не осталось в нашем мире уже такой магии.

На сердце становится тяжело, а зверь зло фыркает и начинает бить лапой. Ненавидит мой медведь враньё!

— Конечно, конечно, — дядя поднял руки в примиряющем жесте. — Ты просто спас девушку, привёз в свой дом, кормишь овсянкой и теперь готов рвать глотку любому, кто приблизится к ней. Чисто по‑дружески, да?

Я промолчал. Дядя знал, как поддеть. И я уже собрался вступить в новую перепалку, как из комнаты донёсся осторожный голос Алёны:

— Всё в порядке?

— В полном! — бодро откликнулся дядя, прежде чем я успел что‑то сказать. — Выходи, красавица, знакомиться будем. У нас тут семейный разговор. Ничего особенного.

Алёна выглянула из‑за угла, настороженно глядя на дядю. А тот вдохнул её запах слишком шумно и довольно хмыкнул, кивая в сторону Алёны.

И да, я снова почувствовал, что страха в ней нет. Только любопытство, приправленное волнением.

— Это… твой родственник? — спросила она, сильнее укутываясь в одеяло. — Январь? Или, может, Февраль?

Мы замерли с дядей, смотря в широко распахнутые глаза Алёны, а потом просто не выдержали её открытости и захохотали.

— Можно и так сказать, — дядя, не переставая улыбаться, подошёл к Алёне, но не дотронулся. — Я Григорий. А вы, должно быть, Алёна?

Она кивнула, но взгляд её метнулся ко мне, словно искала подтверждения.

— Он не кусается, — хохотнул я. — По крайней мере, не в человеческом облике.

— Остроумно, — хмыкнул дядя, а потом подмигнул Алёне. — Хотя, если честно, сейчас не до шуток. — Он снова стал серьёзным, и воздух резко изменился вокруг. — Кирилл, ты ведь понимаешь, что это не просто случайность? Её появление здесь, в этом месте, именно сейчас…

Я знал, что он прав. Но признавать это вслух не хотел. Не перед Алёной.

— Разберёмся, — коротко ответил я, почувствовав, как Алёна напряглась и сделала маленький шаг ко мне.

Нет, он был неосознанный, но мой наглый зверюга под кожей чуть лужицей не растёкся от осознания, что Алёна неосознанно ищет защиту в нас!

— «Разберёмся», — передразнил дядя. — Ты всегда так говоришь, а потом бежишь спасать мир в одиночку.

От этих слов вздрогнул не только я, но сразу же нашёлся:

— Я не один!

— Ты спасатель? — спросила Алёна тихо, но вопрос прозвучал со страхом.

— Строитель он, — снова влез дядя, за что получил мой неодобряющий взгляд.

— Архитектор, если уж быть точным! — буркнул я и перевёл взгляд на Алёну.

Она не понимает, о чём мы говорим, но чувствует напряжение. А я заметил, как её пальцы нервно теребят край одеяла.

Мы замерли, смотря друг на друга.

Наши хранители рассказывают много историй о том, как когда‑то, во времена князей, наш народ мог спокойно найти свою истинную и создать семью. Как мы были счастливы, живя в единении с лесом и природой, оберегая её тайны, так же как и духи тайги оберегали нас.

Но потом всё начало меняться…

— Ладно, — вздохнул дядя, будто влезая в мои мысли. — Давайте для начала выпьем чаю. А потом уже решим, как не дать тьме испортить нам вечер.

Он направился к кухне, насвистывая какую‑то мелодию, а я остался стоять, глядя ему вслед.

«Он знает больше, чем говорит», — пронеслось в голове. Но и я не готов раскрывать все карты. Особенно теперь.

Алёна тихо подошла ко мне, встала рядом, почти касаясь плеча, и прошептала:

— Он… странный, но интересный.

— Он всегда такой, — улыбнулся я. — Не обращай внимания.

Она кивнула, хотя в её глазах всё ещё читалось недоверие.

А за окном луна поднималась выше, заставляя зверя внутри нервничать. Тьма и правда мелькает за окнами, прохаживаясь вдоль деревьев, будто приглашая сразиться, заранее зная, кто победит.

Но нет. Не сейчас!

— Ну что вы там замерли, голубки? — позвал дядя, выходя из кухни уже с чайником травяного чая. — Давайте рассказывайте, как встретились. И да, чуть не забыл, — он хлопнул себя по лбу и полез во внутренний карман рубашки. — Марфа велела передать тебе, Алёнушка, если первым встречу.

И Алёне в руку приземлился амулет в виде медвежьего клыка. По коже пробежала дрожь, а сердце забилось в тревоге.

Глава 6

***

Я смотрела на этот медвежий клык в своей ладони и чувствовала, как по спине пробегает мороз. Нет, не от холода — от странного, почти электрического покалывания, которое растекалось от пальцев вверх по руке.

«Ну конечно, — мысленно фыркнула я, — только амулетов из звериных зубов мне и не хватало для полного счастья. Может, ещё ритуальный танец вокруг печки устроим? Дедушка тоже это всё проходил?»

И тут меня накрывает осознание того, что это же не сон! Я нахожусь где‑то в глухом лесу с двумя мужчинами, которые явно меня ждали, а я даже представить не могу, что от меня требуется!

Дедушка меня попросил доставить его записи Марфе. И о чудо — здесь есть Марфа, которая передаёт мне… что это?

Смотрю по очереди на мужчин и понимаю, что мне вот вообще не нравится то, что происходит! Делаю шаг назад, и мой мозг начинает анализировать всё, что происходит. Это же ненормально — чувствовать себя в безопасности… А почему я себя так чувствую?

Декабрь, то есть Кирилл, тоже напрягается. Почему‑то именно на его лице я замечаю, как он меняется в одну секунду. Открытый взгляд становится хмурым, напряжённым, внимательно пробегается по мне глазами, а я… Может, в обморок упасть?

— Вот что происходит, когда девушка начинает думать и не выпивает перед этим чаю, — совершенно расслабленно говорит дядя Кирилла и ставит железные кружки на стол.

Удар металла о деревянный стол слишком сильно бьёт по ушам в тишине дома, и я вздрагиваю.

— Что‑то мне подсказывает, — хрипло отвечаю я, пытаясь улыбнуться и силой воли удерживая себя на месте, чтобы точно не побежать отсюда, — чай здесь не поможет.

— Хах! — довольно хмыкает Григорий. — Тебе сейчас можно только чай. Боюсь, нашу выпивку ты не выдержишь, Алёнушка.

Так, Алёна, выдыхай и быстро вспоминай, что дедушка рассказывал об этих местах! Да ничего он не рассказывал. Только много писал, много думал и всегда твердил, что здесь я буду в безопасности!

Ладонь, в которой я, оказывается, со всей силы сжала медвежий клык, снова закололо странным теплом, и я подняла взгляд на Кирилла.

В его глазах мелькнули янтарные искры, завораживая, а я опять вспомнила лицо медведя, который смотрел на меня сквозь лобовое стекло моей машины.

Та‑а‑ак, я потом подумаю обо всём! Не стоит нервничать. Раз меня ещё не съели, не опоили, не изнасиловали, значит, они нормальные. Нормальные же?

— И что это значит? — спросила я, показывая глазами на клык в руке, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. А вот Кирилл с Григорием одновременно даже выдохнули и довольно хмыкнули. — Это типа пропуск в тайное общество любителей овсянки?

Григорий хохотнул, а Кирилл улыбнулся — видно, оценили мой юмор. Ну хоть кто‑то! Но вот его слишком быстрый, даже молниеносный шаг ко мне заставил напрячься, а он поднял руку и аккуратно заправил выбившуюся прядь волос за ухо.

— Это знак, — ответил Григорий, вырывая меня из оцепенения, усаживаясь за стол и с явным удовольствием оглядывая кухонную утварь. — Знак того, что ты… скажем так, не случайный гость в этих местах. Ну вы садитесь, потом помилуетесь, — кивнул он на стулья, что стоят рядом.

Почему‑то мне стало неловко. Ну да, я, может, и могу за себя постоять — иногда. Но вот никого к себе так и не смогла подпустить. Да и Антон… Он единственный парень, который был всегда рядом. Но не тот, кому я готова была бы себя отдать.

Ой, фу! По телу пробежала противная дрожь, а я снова обратила внимание, как Кирилл напрягся рядом, сжимая одну руку с такой силой, что костяшки побелели.

Григорий снова как‑то странно хмыкнул, будто в доме идёт какой‑то немой диалог, а я всё не могу его услышать.

Так, Алёна, разговор сейчас о другом:

— То есть теперь я обязана вступить в клуб «Друзья тайги и их загадочных родственников»? А форма членства — одеяло и шерстяные носки? — киваю на себя, стараясь сохранить хотя бы немного самоиронии в голосе.

И тут Кирилл рассмеялся — низким, тёплым, ласковым голосом, и отчего‑то мне стало спокойнее. Хотя ситуация абсолютно ненормальная!

— Алёна, — начал он, но я перебила:

— Нет, нет, давайте без «Алёна, это сложно объяснить». Я уже поняла, что тут все говорят загадками, а если кто‑то и пытается быть честным, то сразу получает подзатыльник, и начинаются хмыканья и только гляделки. Так что вы мне сейчас честно рассказываете, что здесь происходит, а я покажу, что мне нужно передать этой самой Марфе.

Григорий переглянулся с Кириллом, и в этом взгляде было столько невысказанного, что мне захотелось схватить своё одеяло и убежать обратно в спальню. Но вместо этого я сжала амулет в руке, от чего он стал ещё горячее, будто живой.

— Опасность есть, — признал Григорий. — Но не там, где ты думаешь.

— О, отлично. Теперь я знаю ровно на ноль больше, чем раньше, — почему‑то завелась я ещё сильнее.

Кирилл хмыкнул, сидя рядом на стуле, точно так же, как и Григорий буквально минуту назад. И так мне захотелось его треснуть чем‑то! Развернулась к этому мужчине и замерла, пойманная его взглядом, в глубине которого плясали смешинки.

— Чур не драться! — Кирилл поднял обе руки вверх и растянул губы в улыбке.

— Я и не… — начала говорить, но Кирилл склонил голову чуть набок, будто мысленно спрашивая: «Правда?»

Григорий же громко закашлял, снова вырывая нас из какого‑то странного общения, которое я всё не могу понять!

— Алёнушка, ты пойми, мы не привыкли раскрывать все тайны за один вечер. Особенно если гость ещё не допил свой чай, — и он кивнул на кружку, что стояла возле меня.

Чай. Точно. Я даже не заметила, как передо мной появилась чашка с ароматным напитком — пахло травами, мёдом и чем‑то неуловимо родным. Сделала глоток и вдруг поняла: несмотря на всю абсурдность происходящего, я не чувствую страха. Только любопытство. И странное ощущение, что я наконец‑то оказалась там, где должна быть. Будто сейчас откроется дверь и войдёт дедушка, насвистывая незамысловатый мотив под нос…

Мотив… дедушка… Я подняла взгляд на Григория, который внимательно следил за мной, и замерла.

— Та‑а‑ак, а вы знали Захара Лесничего? — сказала я вслух, ставя чашку на стол и внимательно следя за реакцией Григория.

— Знал, — чётко ответил Григорий, но в его взгляде мелькнула боль, что слишком сильно отозвалась и во мне.

— Тогда давайте по порядку! — строго сказала я. — Что именно мне нужно знать прямо сейчас? И можно ли это уместить в три предложения без намёков и запугиваний тьмой, медвежьей кровью и так далее по списку?

— Вот это мне нравится! Вот это настоящая внучка Лесничего! — довольно засмеялся Григорий. — Прямота и чёткий план. Кирилл, ты нашёл себе достойную пару!

Я уже открыла рот, чтобы съязвить, но тут мне дошло, что сказал Григорий, и я замерла.

— Кого‑кого нашёл Кирилл?

Глава 7

Я уставилась на Кирилла, а он, будто чувствуя моё смятение и странное предвкушение в груди, улыбнулся.

— И? — попыталась подтолкнуть я его к ответу, но Кирилл только вопросительно приподнял бровь.

Перевожу взгляд на Григория. Этот странный старик довольно улыбается и, будто не замечая моего возмущения, тянется к чайнику. Неторопливо наливает себе ещё ароматного напитка, делает глоток, зажмуривается от удовольствия — и только потом соизволяет заговорить.

— Сильна, — довольно протягивает он, смотря мне прямо в глаза.

— Какую пару нашёл Кирилл? Я вроде в отряд двенадцати месяцев не записывалась? — спрашиваю серьёзно, но почему‑то в голове эта фраза звучала более дерзко.

— А это был камень в твой огород, племянничек! — захохотал Григорий.

Я даже не заметила — только почувствовала, как Кирилл поднялся со своего места. Через мгновение услышала, как он подбрасывает поленья в камин.

— Слушайте, я вообще ничего не понимаю, — решаю пойти с другой стороны.

Если с дедушкиными историями всё было просто — он любил говорить загадками, а я просто слушала, даже не стараясь разгадать что‑то, — то здесь во мне просыпается что‑то странное, рисующее непонятные картинки.

— Ну что ж, Алёна, — начинает Григорий, устраиваясь поудобнее на стуле, — раз ты требуешь прямоты, расскажу тебе одну историю. Только учти: это всего лишь легенда. Старинная. Из тех, что передаются от деда к внуку, от хранителя к хранителю. Хотя, если ты внучка Лесничего, должна была их слышать, — и одна его кустистая седая бровь ползёт вверх.

Я устраиваюсь поудобнее, подтягиваю колени к груди и укутываюсь в одеяло ещё плотнее. Амулет тёплым комочком лежит в ладони, словно маленький живой уголёк. Надеюсь, мой взгляд ясно показывает: я не отвечу, пока не услышу ответы на свои вопросы. Да, дедушка рассказывал мне много всего, но к такому точно не готовил!

— Давным‑давно, когда леса были гуще, а луна светила ярче, жили на этих землях берендеи, — начинает Григорий и устремляет взгляд в окно. За стеклом уже темно, лишь холодный лунный свет озаряет поляну перед домом. — Не люди и не звери — а что‑то среднее. Сила их была в единении с природой, в умении слышать шёпот деревьев и голос ветра. Они знали тайны трав, умели разговаривать с духами тайги и… превращаться.

— Да‑да, — не выдерживаю я. — Берендеи могли оборачиваться зверями, но не теряли при этом человеческого разума. Они защищали лес от всякой нечисти, а лес защищал их. Я знаю эти истории — дедушка часто рассказывал их в детстве. И то, что они были медведями, тоже знаю, — добавляю я, но голос звучит так, будто я открыто заявляю: «Я в это не верю!»

Григорий улыбается — медленно, почти лениво, но в этой улыбке есть что‑то, отчего мурашки бегут по рукам. Я действительно не верю. Правда же? Наверное, из‑за этих историй мне медведи и мерещатся везде: то чёрные и страшные, то бурые и… красивые.

Оглядываюсь и смотрю на Кирилла. Он сидит прямо на полу у камина и смотрит на огонь. Стоит мне взглянуть на него, как он тут же отвечает мне взглядом — и снова его глаза загораются обжигающим янтарём.

— Почему сразу медведями?! — вроде бы возмущается Григорий, но в голосе явно слышится улыбка. — В тех, кто был им ближе всего. В тех, кого они почитали как братьев. В тех, чья сила текла в их крови.

— То есть в медведей, — выпаливаю я, словно получая личное подтверждение своим догадкам.

— Ох и упёртая ты, — хохочет он. — Но это хорошо. Значит, точно справишься со всем. Легенда говорит, что берендеи могли принимать облик любого зверя, который был им по духу близок. Но главное — они хранили баланс. Между миром людей и миром духов. Между светом и тьмой.

Я сглатываю, чувствуя, как внутри разгорается странное, почти болезненное любопытство.

— И что с ними случилось? Почему их больше нет? — спрашиваю я, вспоминая дедушкины рассказы о потерянном народе, утраченной силе и нарушенном равновесии.

— А кто сказал, что их больше нет? — Григорий наклоняется ближе, и голос его становится тише, словно он делится секретом, который нельзя произносить громко. — Они ушли в тень. Спрятались. Потому что мир изменился. Люди перестали верить в чудеса, а чудеса перестали доверять людям. Но кровь берендеев всё ещё течёт в некоторых… избранных.

Слышу, как Кирилл за спиной протяжно вздыхает и поднимается. Ненормально, что я так остро ощущаю мужчину, которого знаю всего несколько часов.

Он подходит и снова садится на стул рядом со мной. И мне сразу становится… тепло.

— То есть вы хотите сказать, что… — начинаю я, пытаясь отвлечься от странных ощущений, но Григорий не даёт закончить.

— Что мир не так прост, как кажется, — перебивает он. — Что за каждым деревом может скрываться тайна, а за каждым взглядом — сила. И что иногда судьба сводит тех, кому суждено быть вместе, даже если они сами этого ещё не понимают.

Фыркаю, пытаясь скрыть волнение за привычным сарказмом:

— Так я, выходит, пара для Кирилла в его спасательной операции? А Марфа, дедушка и вы? Группа поддержки?

Григорий снова хохочет так, что даже окна дрожат. Им смешно, а мне нет! Я вообще не понимаю, что делать и куда бежать. Почему нельзя просто сказать: «Вот тебе зуб, пойди в полночь в тёмную рощу, станцуй там голышом — и будет всем счастье!»

«Ой, Алёна, уймись! Слишком разыгралась фантазия», — думаю я.

— И то и другое. Или ни то ни другое. Всё зависит от того, как ты сама это увидишь, — довольно отвечает Григорий.

— Замечательно, — закатываю глаза. — Значит, никаких чётких ответов. Только загадки, амулеты и Марфа, которая… А где она, кстати?

— Зато интересно, правда? — подмигивает Григорий. — А к Марфе тебя отвезёт Декабрь. Вот отдохнёте — и отвезёт. Ты же устала уже.

Почему его слова звучат не как вопрос?

— Я не… — возмущаюсь я, но договорить не успеваю — рот растягивает зевок. — Простите, — закрываю рот рукой, и стараясь не дать глазам закрыться, всё же задаю ещё один вопрос: — Допустим, я верю. Хотя, конечно, это полный бред. Но если берендеи действительно существовали, то что им нужно сейчас? Почему именно я?

— Потому что тьма приближается. И те, кто хранит баланс, должны пробудиться, — совершенно спокойно отвечает Григорий, поднимаясь из‑за стола. — Но это уже другая история… для другого вечера.

Пытаюсь встать, но ничего не выходит — меня начинает заваливать на бок. Кирилл ловко подхватывает меня, будто только и ждал этого. Странно, но я замечаю его неодобрительный взгляд в сторону Григория.

— Отдыхай, Алёнушка, но помни, — он смотрит мне прямо в глаза, и на мгновение мне кажется, что его зрачки удлиняются, становятся вертикальными. — Иногда самое странное — самое правдивое. А самое страшное — самое необходимое.

И меня утягивает в странную тёплую темноту.

Глава 8

***

Я смотрю, как Алёна погружается в сон, и пытаюсь убедить своего медведя не сворачивать голову родственнику. Прижимаю Алёну к себе покрепче и несу к дивану, что стоит здесь же. В комнате будет холодно для неё сегодня, а здесь горит камин.

Её дыхание стало ровным, а лицо расслабилось — даже во сне она выглядела упрямой, но невероятно красивой!

Улыбаюсь сам себе и мысленно соглашаюсь с тем, что, ну да, такая точно не сдастся без боя.

Дядька, конечно, мастер нагнетать атмосферу. «Иногда самое странное — самое правдивое», — передразнил я его про себя, осторожно укладывая Алёну на диван. Одеяло само собой обернулось вокруг неё, будто живое, а амулет в её ладони слабо засветился — то ли от тепла, то ли от чего‑то ещё. И то и другое не утешает, но ведь я понимал: раз тайга волнуется уже не один год, то скоро должно что‑то произойти!

— Ну что, племянник, — протянул дядя, по‑кошачьи растягиваясь на стуле. Хотя не кошак он, а хитрожопый лис! — Вижу, ты уже прикипел.

Я бросил на него взгляд, который, надеюсь, ясно дал ему понять, что ждёт его, если не угомонится. Но Григорий только хмыкнул.

— Молчишь? А глаза‑то горят. Янтарём, — уж слишком довольно добавляет дядька.

— У тебя тоже, — буркнул я, поправляя подушку под головой Алёны. — Только ты не влюблённый, а просто старый интриган.

— О, так мы уже про любовь заговорили? — Его улыбка стала шире, а я еле сдержал себя, чтобы не зарычать от досады. — Я думал, ты будешь дольше отпираться.

— Я не… — начал я, но осёкся. Спорить с ним — всё равно что пытаться удержать воду в ладонях. Бесполезно.

— Ой, да ладно тебе, — махнул рукой Григорий. — Всё и так видно. Ты уже не один. И это не только про зверя внутри. Хотя вот он, конечно, дурной у тебя. Давно выгуливал?

Я промолчал. Ни на что отвечать не хочу, да и не собираюсь. Он прав, конечно. С тех пор как я нашёл Алёну в той искорёженной машине, всё изменилось. Не только вокруг — внутри меня. Зверь не рычал, не требовал крови, а… прислушивался. Как будто ждал, что она скажет, что сделает.

— Не буйный он, — наконец прислушиваюсь к зверю внутри и понимаю, что он сам готов ковриком растелиться рядом с девушкой, лишь бы дышать ею.

— Ну сейчас‑то не буйный, — довольно кивнул Григорий и поднялся со стула. — А месяц назад такое чувство было, что вы не из города приехали, а из тёмных чащ вылезли с ним.

Я только хмыкнул на слова дяди и снова взглянул на Алёну.

— Она не готова, — наконец произнёс я, глядя на её спокойное лицо. — Слишком много всего сразу. Так не готовят людей.

— А когда будет готова? — Григорий подошёл к окну и уставился в темноту. — Тьма не ждёт. И те, кто её несёт, тоже не станут церемониться. Её должен был подготовить Захар. И если бы он привёз её сюда хотя бы раз, то мы бы уже давно знали, что она твоя истинная, и что‑то придумали.

Мы оба замолчали, понимая, что нет сейчас ни правых, ни виноватых. Теперь нужно всё решать по мере поступления. Но и тянуть нельзя!

— Знаю, — тяжело вздыхаю на слова дядьки. — Но и пешкой её делать тоже не позволю! Это не игра уже, кто кого переборет!

— А здесь все пешки, Кирилл. Только некоторые становятся королями. Или королевами, — он обернулся, и в его глазах мелькнуло что‑то неуловимо опасное, а зверь ощетинился внутри. — Она — одна из них. Из королев. И только её выбор решит всё.

Я сжал кулаки. Опять загадки. Опять намёки. Но спорить бесполезно — дядя всегда знает больше, чем говорит.

— Ладно, — вздохнул я. — Что дальше?

— Дальше? — Он ухмыльнулся. — Ты отвезёшь её к Марфе. А там… посмотрим, как карта ляжет. Хотя смотреть теперь только тебе, Декабрь. Только ты сможешь провести её сквозь всё.

— Ну что опять за загадки? — возмущаюсь я, подходя к столу. — И ты думаешь, она поедет? После всего, что услышала?

— Конечно, поедет, — уверенно ответил Григорий. — Потому что она уже верит. Даже если не понимает. И ты чувствуешь, что она верит.

Я снова посмотрел на Алёну. Её ресницы чуть дрогнули, будто она слышала наш разговор. Или видела что‑то во сне. А я даже зубами заскрипел от желания узнать, что ей снится сейчас.

— Одна не поедет! — сказал я наконец.

— Пф, — довольно фыркнул дядька. — Я даже не сомневался! Только ты же помнишь, как наша Марфуша может рассказывать свои истории?

Вот вроде и спросил, а я вздрогнул вместе с медведем.

— Мне иногда кажется, что вас одна мать родила, — отвечаю Григорию и замечаю, как он кривится.

— Не нужно сравнивать меня и эту ведьму старую, — огрызнулся он, на что я только довольно улыбнулся.

Я тоже люблю подначивать его. И всегда знаю, с какой стороны подойти!

— Ладно, пошёл я, прогуляюсь что ли, — снова довольно потянулся и подмигнул мне дядька, подходя к двери и надевая тулуп. — Люблю нечисть гонять под луной.

— Ты сам нечисть, не забывай, — ответил в спину дядьке, зато получил ироничный взгляд и улыбку.

Он вышел, оставив меня наедине с Алёной. С ней и с моими мыслями. Я подошёл к дивану, сел рядом, взял её руку — тёплая, живая. Амулет под пальцами слегка пульсировал, будто биение сердца.

«Не бойся, — подумал я, не решаясь сказать вслух. — Я не дам тебе упасть. Даже если придётся сразиться со всем миром. И с самим собой».

И вот последнее пугало больше всего. Григорий прав в одном. Мой медведь дуреет от тьмы. Он становится агрессивным, и я начинаю терять его. А если потерять связь со зверем, когда ты в его облике, велик шанс не вернуться обратно. И эти твари, которые настоящая нечисть, знают, куда бить, чтобы весь наш род извести.

Но теперь… Я не имею права оступиться! Теперь я не один!

Глава 9

***

Дорога извивается по тоннелю из деревьев и снега. Природа будто выдохнула вчера всю бурю и сегодня отдыхает. Мороз такой, что дышать страшно, если рот не закрыт шарфом.

Кирилл, он же Декабрь, ведёт машину уверенно — так, будто знает здесь не только каждый куст, но и каждую ямку и кочку. И чем дальше мы проезжаем в лес, тем громче звенит какой‑то странный колокольчик внутри меня, будто предупреждая: нужно быть готовой ко всему.

Сегодня утром, когда я открыла глаза и увидела спящего рядом Кирилла, даже не сразу сообразила, что происходит. Он сидел на полу, откинув голову на край дивана, а руки сложил на согнутые колени — будто только‑только закрыл глаза и вот сейчас осмотрит на меня своим странным, мерцающим взглядом.

А может, мне это всё приснилось? Может, и дяди его не было, а я просто слишком сильно ударилась головой? И эти странные разговоры — всего лишь последствия того, что я устала, попала в аварию и мне привиделся медведь.