Я говорю нет!

– Я хочу, чтобы вы знали, как я вам сочувствую! – настаивала Франсин без малейшего сочувствия в лице, голосе или в манере поведения. – Когда умер мой дядя и оставил нам все деньги, папа сильно переживал. Он надеялся, что время его излечит.

– Время не лечит, Франсин. Боюсь, со мной что-то не так: моя надежда на встречу с ним в лучшем мире слишком слаба и далека. Однако довольно! Лучше расскажу о том, какое дивное создание спит по другую вашу руку! Я упоминала, что мне придется зарабатывать себе на хлеб, когда покину школу? Так вот, Сесилия написала домой и нашла для меня должность! Не гувернантки, как можно предположить, а кое-что иное! Сейчас вы все узнаете!

Тем временем погода вновь начала меняться. Ветер дул изо всех сил, зато дождь уходил стороной, судя по мягкому шелесту капель по окнам.

Эмили начала свой рассказ.

Она испытывала огромную благодарность к подруге и однокласснице и очень хотела о ней рассказать, поэтому не заметила, с каким безразличием Франсин откинулась на подушку, приготовившись слушать похвалы в адрес Сесилии. Самая красивая девушка в школе вовсе не интересовала юную леди с упрямым подбородком и глубоко посаженными глазками. История, льющаяся из самого сердца рассказчицы под монотонные завывания ветра, заставила Франсин клевать носом. Ближе к концу Эмили запуталась в очередности двух событий, умолкла и вдруг заметила, что Франсин притихла, хотя должна бы поддержать ее словом одобрения. Эмили вгляделась и поняла: мисс де Сор спит.

– Могла бы сказать, что устала, – тихо пробормотала Эмили себе под нос. – Ну и ладно! Погашу-ка я свет и последую ее примеру.

И только она потянулась к свече, как дверь в спальню распахнулась. На пороге стояла женщина в черном шлафроке и глядела на Эмили.

Глава III. Покойный мистер Браун

Худая рука с длинными пальцами указала на горящую свечу.

– Не тушите! – Женщина оглядела комнату и убедилась, что остальные девушки спят.

Эмили отложила гасильник.

– Собираетесь о нас доложить? Мисс Джетро, я одна не сплю, вся вина на мне.

– Не собираюсь я никому докладывать, но мне есть что вам сказать.

Женщина помолчала и заправила за уши густые черные волосы, в которых поблескивала седина. В больших темных глазах читался скорбный интерес.

– Когда поутру ваши юные подруги проснутся, можете им сообщить, что новая учительница, которую никто не любит, покинула школу.

В кои-то веки даже сообразительная Эмили пришла в замешательство.

– Как же так, вы ведь здесь совсем недавно, всего лишь с Пасхи!

Мисс Джетро подошла ближе, не обращая внимания на изумление Эмили.

– Я и в лучшие времена уставала быстро, – продолжила она, – можно присесть на кровать?

Обычно учительница отличалась завидным хладнокровием, но сейчас ее голос дрогнул – странная просьба, учитывая, что в спальне хватало стульев.

Эмили подвинулась, глядя на нее с изумлением.

– Прошу прощения, мисс Джетро, я терпеть не могу неопределенности! Если вы не собираетесь о нас докладывать, тогда зачем вошли и застигли меня с зажженной свечой?

Последующее объяснение мисс Джетро ничуть не удовлетворило любопытство Эмили, скорее, наоборот, его разожгло.

– Мне хватило подлости подслушивать под дверью, и я уловила, что вы говорите об отце. Я хочу узнать о нем побольше, затем и вошла.

– Вы знали моего отца! – воскликнула Эмили.

– Полагаю, да. Впрочем, фамилия у него распространенная – в Англии несколько тысяч Джеймсов Браунов, – и я боюсь ошибиться. Вы говорили, он умер около четырех лет назад. Можете сообщить подробности, по которым я утвердилась бы в своей правоте? Если считаете, что я позволяю себе слишком много…

Эмили ее остановила.

– Помогла бы вам с радостью, но я в то время хворала и уехала пожить к друзьям в далекую Шотландию, чтобы сменить обстановку. На похороны я опоздала, поскольку смогла отправиться в дорогу только через несколько недель. Мне известно лишь то, что сообщила тетушка. У него было что-то с сердцем.

Мисс Джетро вздрогнула.

Эмили воззрилась на нее с недоумением.

– Что такого я сказала?

– Ничего! В грозу я сама не своя, не обращайте внимания! Знаете точную дату смерти вашего отца?

– Тридцатого сентября, почти четыре года назад.

Эмили подождала, однако мисс Джетро хранила молчание.

– Сегодня, – продолжила Эмили, – тридцатое июня тысяча восемьсот восемьдесят первого года. Вот и считайте. Вы знали моего отца?

Мисс Джетро ответила, машинально повторив слова Эмили:

– Я знала вашего отца.

Недоверие Эмили осталось при ней.

– Ни разу от него про вас не слышала.

Вероятно, в молодости учительница была весьма привлекательна. Благородные черты все еще хранили отпечаток необычайной красоты – возможно, семитского происхождения. Когда Эмили проговорила: «Ни разу от него про вас не слышала», – бледные щеки женщины залил румянец, безжизненный взгляд вспыхнул огнем. Она вскочила с кровати и отвернулась, пытаясь обуздать свои чувства.

– Какая жаркая ночь! – вздохнула она и с невозмутимым видом продолжила разговор: – Ничуть не удивлена, что ваш отец обо мне не упоминал… – Учительница говорила вроде бы спокойно, но ее выдавала необычайная бледность. Она вновь присела на кровать. – Могу ли я чем-нибудь вам помочь перед отъездом? Я имею в виду мелкую услугу, которая вас ни к чему не обяжет и не заставит поддерживать со мной дальнейшее знакомство!

Тусклые черные глаза, некогда неотразимо прекрасные, глядели на Эмили очень печально, и великодушная девушка упрекнула себя за то, что усомнилась в подруге отца.

– Вы думали о нем, – тихо произнесла она, – когда предложили мне помощь?

От прямого ответа мисс Джетро уклонилась.

– Вы очень любили отца? – спросила она шепотом. – Другой ученице вы сказали, что у вас до сих пор сердце щемит, когда о нем говорите.

– Я сказала правду, – кивнула Эмили.

Мисс Джетро содрогнулась – ох уж эта жаркая ночь! – содрогнулась, словно от озноба. Эмили коснулась ее руки, глаза сочувственно заблестели.

– Боюсь, я была к вам несправедлива. Простите меня, и давайте пожмем руки!

Мисс Джетро отпрянула.

– Взгляните на огонек! – воскликнула она.

Свеча совсем догорала. Протянутую руку мисс Джетро проигнорировала.

– Света едва хватит, чтобы я дошла до двери. Доброй ночи – и прощайте!

Эмили схватила ее за платье, желая удержать.

– Почему вы не хотите пожать мне руку? – спросила она.

Огарок погас, и они остались в темноте. Эмили продолжала цепляться за платье учительницы. Со светом или без, она решила заставить мисс Джетро объясниться.

Женщины и прежде разговаривали вполголоса, боясь потревожить спящих. Внезапная темнота возымела неизбежное действие – они перешли на шепот.

– Разве подруга моего отца мне не друг? – взмолилась Эмили.

– Оставим эту тему!

– Почему?

– Вы никогда не будете мне подругой!

– Отчего же?

– Пустите!

Чувство собственного достоинства не позволило Эмили и дальше настаивать.

– Сожалею, что пыталась удержать вас против воли, – вздохнула она и отпустила платье.

Мисс Джетро тут же сдалась.

– Сожалею, что упорствовала! Если вы меня презираете, то поделом. – Лица Эмили коснулось горячее дыхание – вероятно, несчастная женщина склонилась над кроватью. – Я для вас – неподходящая компания.

– Не верю!

Мисс Джетро горько вздохнула.

– Юная, с добрым сердцем – когда-то и я была такой же! – Она справилась с собой и продолжила более спокойно: – Вы все узнаете – вы должны знать! Кое-кто в этом доме или за его пределами, точно не знаю, выдал меня директрисе. В моем жалком положении приходится подозревать всех и вся, причем зачастую без малейшего повода. Я услышала, как вы, девочки, разговаривали в неурочное время. Вы меня терпеть не можете. Вдруг это одна из вас? Человек уравновешенный счел бы такое абсурдным! Я почти поднялась по лестнице, потом внезапно устыдилась и пошла обратно к себе в комнату. Если бы мне удалось хоть немного отдохнуть! Увы, не получилось. Гнусные подозрения гнали сон, и я вновь покинула постель. Вам известно, что я услышала с той стороны двери и почему заинтересовалась. Ваш отец никогда не упоминал, что у него есть дочь. Мисс Браун – я даже не думала, что вы ему родня! До сегодняшней ночи я понятия не имела, кто вы на самом деле… Я говорю бессвязно. Что все это значит для вас? Мисс Лэд проявила милосердие – позволила мне уйти без скандала. Вы догадались? Нет? Вы медленно соображаете из-за своей невинности или доброты? Моя дорогая, я получила место учительницы в этом уважаемом заведении благодаря фальшивым рекомендациям, и меня разоблачили. Теперь вы знаете, почему вам нельзя дружить с такой женщиной, как я! Еще раз доброй ночи – и прощайте!

От столь жалкого признания Эмили содрогнулась.

– Пожелайте мне доброй ночи, но не прощайтесь навсегда! Позвольте увидеть вас снова!

– Ни за что!

В темноте тихонько закрылась дверь. Мисс Джетро ушла навсегда.

Что за жалкое, удивительное, непостижимое создание, думала Эмили в ту ночь, прямо призрак, явившийся из снов. «Хорошая или плохая? Бесчестная, потому что подслушивала под дверью. Честная, потому что рассказала о своем позоре. Подруга моего отца, хотя не знала, что у него есть дочь. Утонченная, образованная, держится как леди, хотя опустилась до фальшивых рекомендаций. Как ей удается совмещать в себе подобные противоречия?!»

В окно заглянул рассвет – рассвет памятного дня, который станет для Эмили началом нового пути. Впереди у нее были долгие годы, чей неспешный ход рано или поздно раскроет непостижимые тайны жизни и смерти.

Глава IV. Учитель рисования мисс Лэд

На следующее утро Франсин разбудила горничная, которая принесла завтрак. Изумившись такому потворству лени в заведении, где поощряются всевозможные добродетели, девушка огляделась по сторонам. Спальня была пуста.

– Остальные юные леди заняты, словно пчелки, мисс, – пояснила горничная. – Они пару часов как встали, оделись и позавтракали. Это все мисс Эмили виновата! Будить вас не позволила – сказала, что внизу толку от новенькой все равно не будет, поэтому лучше обращаться с вами как с гостьей. Мисс Сесилия расстроилась, что вы не позавтракаете, поговорила с экономкой, и меня прислали к вам. Простите, если чай остыл. Сегодня великий день, из-за этого все кувырком!

Поинтересовавшись, что за великий день и почему он так сильно сказался на жизни школы для юных леди, Франсин выяснила, что в самом начале каникул ученицам вручают награды в присутствии родителей, опекунов и друзей. Также устраивается праздничное мероприятие, включающее в себя безжалостные испытания человеческого терпения под названием декламации, прерываемое музыкальными номерами и легкими закусками для утомленной публики. Местная газета прислала корреспондента, чтобы о происходящем узнали все желающие, и воспитанницы мисс Лэд насладились лицезрением своих имен в печати.

– Начнется в три часа, и сейчас в классной зале стоит такой гвалт, что голова кругом – все эти репетиции и подготовка, да еще украсить надо! Вдобавок, – сообщила девушка, понизив голос и подойдя ближе, – утром нас ждал сюрприз. Мисс Джетро укатила прочь спозаранку, даже не попрощавшись!

– Кто такая мисс Джетро?

– Новая учительница. Никому она не нравилась, и все подозревают, что произошло нечто дурное. Вчера мисс Лэд долго разговаривала со священником (с глазу на глаз, представляете?), потом послали за мисс Джетро, что нехорошо, не находите? Могу я для вас что-нибудь сделать, мисс? Погода после дождя прекрасная! На вашем месте я сходила бы прогуляться по саду.

Покончив с завтраком, Франсин решила последовать разумному совету.

На служанку новая ученица благоприятного впечатления не произвела: характер Франсин слишком явно читался у нее на лице. Девушке, настолько преисполненной собственной значимости, было не очень-то приятно остаться в одиночестве и чувствовать себя невежественной чужачкой, исключенной из всеобщего веселья. «Наступит ли то время, – думала она с горечью, – когда я получу какую-нибудь награду, буду петь и декламировать перед публикой? Представляю, как обзавидуются все девочки!»

Широкая лужайка, затененная с краю дивными могучими деревьями, вмещала множество цветочных клумб и кустарников с удачно проложенными между ними заманчивыми извилистыми дорожками и делала сад приятным местом для времяпровождения. Впечатленная красотой природы и восхитительным ветерком, который овевал округу после ночного дождя, прибывшая из Вест-Индии Франсин ощутила на себе их целительное воздействие. Несмотря на свой угрюмый нрав, она улыбалась, гуляя по живописным дорожкам, и слушала птиц, распевавших летние песенки прямо у нее над головой.

Бродя среди деревьев, занимавших значительную часть площади, девушка вышла на простор и обнаружила заросший пруд. Из полуразрушенного фонтана в центре брызгали струйки воды. На противоположной стороне местность шла под уклон к югу, за низкой оградой открывался прелестный вид на деревню и церковь в обрамлении елового леса, который взбирался на поросшую вереском гряду холмов. Неподалеку стояла причудливая деревянная беседка в швейцарском стиле, расположенная таким образом, чтобы открывался прекрасный вид на окрестности. В ее тени ютились простой стул и столик, на одном лежала коробка с акварельными красками, на другом – папка с рисунками. На траве под порывами капризного ветерка трепетал забытый листок. Франсин обогнула прудик и подхватила рисунок, едва не угодивший в воду. На нем была изображена деревня и лес. Этюд заинтересовал Франсин гораздо больше, чем сам вид, оставивший ее равнодушной. Рядовые посетители картинных галерей, куда пускают студентов, проявляют ту же странную тягу к копиям – они привлекают их гораздо больше, чем оригинальные произведения.

Подняв взгляд от рисунка, Франсин вздрогнула. В окне беседки стоял мужчина и наблюдал.

– Верните, когда закончите, – негромко сказал он.

Незнакомец был высокий, стройный и темноволосый. Тонко очерченное умное лицо, частично скрытое кудрявой бородой, выглядело бы красивым даже в глазах школьницы, если бы не глубокие складки, преждевременно залегшие между бровями и по углам рта. Еще его портила скрытая усмешка, изрядно уменьшавшая благосклонное к нему отношение женщин и мужчин. Единственными, кто ценил достоинства этого человека, не замечая недостатков, были дети и собаки. Хотя одевался он опрятно, сюртук для утренних визитов носил дешевый, и живописная фетровая шляпа давно износилась. Короче говоря, все его достоинства скрадывались недостатками. Он принадлежал к тем безобидным и злосчастным людям, которые обладают прекрасными качествами, однако не способны добиться успеха в своем кругу.

Франсин протянула ему листок, сомневаясь, говорит ли он в шутку или всерьез.

– Я взяла ваш рисунок лишь потому, что ему грозила опасность.

– Какая опасность?

Франсин указала на пруд.

– Если бы не я, его сдуло бы в воду!

– Полагаете, спасать его стоило?

Задав вопрос, незнакомец посмотрел сначала на набросок, потом на оригинальный вид и вновь на набросок. Его губы растянулись в шутливом презрении.

– Госпожа Природа, прошу прощения! – воскликнул он, изорвал свое произведение искусства на мелкие кусочки и выбросил в окно.

– Вот жалость! – воскликнула Франсин.

Он вышел из беседки.

– Почему – жалость?

– Такой хороший рисунок!

– Рисунок вовсе не хорош.

– Не очень-то вы вежливы, сэр.

Незнакомец вздохнул, словно сожалея об обидчивом нраве в столь юном возрасте. Несмотря на противоречивость своих поступков, он всегда старался сохранять вежливость и доброжелательность.

– Проще говоря, мисс, я задел главное чувство вашей натуры – чувство собственного достоинства. Вам неприятно слышать, что в живописи вы не разбираетесь, даже если об этом говорят обиняком. В наше время все разбираются во всем и при этом полагают, что оно того не стоит. Не вздумайте напускать на себя безразличие, которое суть – замаскированное самолюбие! Именно самолюбие правит цивилизованным человечеством. Можно задеть лучшего друга любым иным способом и удостоиться прощения, но стоит потревожить гладкую поверхность его самолюбия, как между вами возникнет взаимная холодность на всю оставшуюся жизнь! Простите, что делюсь своим сомнительным опытом. В подобных разговорах проявляется мое собственное самолюбие. Могу ли я сделать для вас что-нибудь более полезное? Вы ищете кого-то из наших юных леди?

Услышав про «наших юных леди», Франсин невольно заинтересовалась и спросила, работает ли он в школе.

Губы незнакомца вновь тронула улыбка.

– Я – учитель. Собираетесь к нам присоединиться?

Франсин склонила голову, придав жесту должную серьезность и снисходительность, чем надеялась прекратить дальнейшие расспросы. Однако учителя это ничуть не смутило, и он позволил своему любопытству разгуляться еще больше.

– Вы имеете несчастье быть одной из моих учениц?

– Понятия не имею, кто вы.

– Тогда мое имя вам много не скажет. Я – Албан Моррис.

Франсин поправилась:

– Точнее, я не знаю, чему вы учите.

Албан Моррис указал на обрывки этюда.

– Я – плохой художник, – пояснил он. – Одни плохие художники становятся членами Королевской академии искусств, другие начинают пить, третьи получают пенсию. А некоторые, в том числе и я, находят убежище при школах. В этом заведении рисование – дополнительный предмет. Позвольте дать совет: поберегите карман своего доброго отца и скажите, что не желаете учиться живописи.

Он говорил столь серьезно, что Франсин расхохоталась.

– Вы – странный!

– И вновь вы не правы, мисс. Не странный, а несчастный.

Складки на его лице стали глубже, глаза погасли. Он отвернулся к окну беседки и взял трубку, лежавшую на подоконнике.

– В прошлом году я лишился друга. После смерти собаки трубка – единственный мой компаньон. Разумеется, мне не дозволено наслаждаться ее компанией в присутствии леди. У них иные представления о благоухании. Их одежды и письма пахнут зловонными выделениями мускусного оленя, а чистый запах табака для них невыносим! Позвольте удалиться и поблагодарить вас за то, что пытались спасти мой рисунок.

Равнодушный тон, которым учитель выразил благодарность, задел Франсин. Высказывание о леди и мускусном олене ее возмутили и навели на мысль.

– Насчет вашего рисунка я ошиблась и странным вас зря сочла. Не ошибусь ли я в третий раз, предположив, что вы не любите женщин?

– К сожалению, вы правы, – серьезно ответил Албан Моррис.

– Неужели всех до единой?

Едва слова сорвались с ее губ, как Франсин догадалась, что в учителе живет тайное чувство, которое она невольно задела. Черные брови нахмурились, в пронзительном взгляде мелькнуло удивление. Он мигом взял себя в руки, приподнял поношенную шляпу и поклонился.

– Вам удалось задеть меня за живое, пусть и невольно. Всего доброго!

Не успела Франсин ответить, как он свернул за угол летнего домика и скрылся в кустах на западной стороне сада.

Глава V. Открытия в саду

Оставшись одна, мисс де Сор вновь направилась к деревьям.

Беседа с учителем отчасти помогла ей скоротать время. Некоторым девушкам бывало нелегко составить истинное представление о характере Албана Морриса. Поверхностное наблюдение привело Франсин к выводу, что он немного не в себе, после чего она осудила его и отвергла со свойственным ей самодовольством.

На лужайке она обнаружила Эмили, которая задумчиво расхаживала взад-вперед, опустив голову и заложив руки за спину. Франсин имела о себе весьма высокое мнение и прошла бы мимо любой девушки, если бы та не сделала первый шаг, однако при виде Эмили остановилась.

Участь многих невысоких женщин печальна – они рождаются с короткими ногами и с возрастом становятся слишком упитанными. Стройная, пропорциональная фигурка Эмили и стремительная походка явно свидетельствовали об обратном. Природа наградила ее идеальным каркасом. Не важно, высокого роста женщина или нет, главное – обладать развитым скелетом. Если такие доживают до преклонных лет, то весьма удивляют беспечных мужчин, которые следуют за ними по улице. «Честью клянусь, со спины – юная девушка, я ее обогнал, смотрю, а она седая, и ей лет семьдесят!»

Франсин приблизилась к Эмили, движимая редким для нее порывом – проявить дружелюбие.

– Вы расстроены? – начала она. – Неужели из-за того, что покидаете школу?

В своем теперешнем настроении Эмили не упустила случая осадить Франсин.

– Мне и правда жаль уезжать! В школе я обрела лучшую подругу, Сесилию. И еще школа помогла мне смириться с переменами в жизни, которые повлекла за собой смерть отца. Если хотите знать, о чем я сейчас думала, то скажу – о своей тетушке. На последнее письмо она не ответила, и я начинаю опасаться, что она больна.

– Мне очень жаль, – откликнулась Франсин.

– Почему? Вы ведь с моей тетушкой незнакомы и меня узнали лишь вчера. Почему вам жаль?

Франсин промолчала. Сама того не осознавая, она начала ощущать подавляющее влияние, которое Эмили оказывала на слабые личности, встречающиеся на ее пути. При мысли о том, что в новой школе она внезапно привязалась к незнакомке (тем более к несчастной, чья судьба – самой зарабатывать себе на жизнь!), скудный умишко мисс де Сор пришел в недоумение. Не дождавшись ответа, Эмили вернулась к прерванным размышлениям.

Ночной разговор с мисс Джетро не шел у нее из головы, время от времени всплывая в памяти. Действуя скорее интуитивно, чем руководствуясь здравым смыслом, она сохранила в тайне сей примечательный эпизод своей школьной жизни. В разговоре с прислугой мисс Лэд отзывалась о неприятном казусе в самых осторожных выражениях. «Обстоятельства личного характера вынудили эту леди покинуть мою школу. Когда мы встретимся после каникул, ее место займет другая». На этом объяснение мисс Лэд и кончилось. Расспросы ни к чему не привели. Багаж мисс Джетро следовало отправить в Лондон по железной дороге, сама же мисс Джетро сбила следствие с толку, покинув школу пешком. Интерес Эмили к исчезнувшей учительнице проистекал вовсе не из праздного любопытства: ей очень хотелось увидеться еще раз с таинственной подругой отца. Мучаясь сложностью задачи по розыску мисс Джетро, Эмили дошла до тени под деревьями и повернула обратно. Приблизившись к месту встречи с Франсин, она внезапно сообразила: мисс Джетро могла быть знакома с ее тетушкой!

Все еще размышляя о холодном приеме, с которым столкнулась, и, чувствуя непреодолимое обаяние Эмили, Франсин приняла ее возвращение за раскаяние. Она приблизилась с натянутой улыбкой и заговорила первой.

– Как там юные леди справляются в классной зале? – поинтересовалась она для возобновления беседы.

На лице Эмили проступило удивление, явно означавшее: неужели вы не можете оставить меня в покое?

По своей натуре Франсин была совершенно непрошибаема для упреков подобного рода.

– Почему вы им не помогаете, ведь у вас – самая ясная голова и верховодите вы во всем?

Как ни прискорбно в таком признаваться, все мы падки на лесть. Существуют разные способы воскурения фимиама, тут все зависит от вкуса, но аромат его приятен всем. Способ Франсин подействовал на Эмили успокоительно. Она милостиво ответила:

– Мисс де Сор, я не имею к празднику ни малейшего отношения.

– Не может быть! Никаких наград к окончанию школы?

– Все свои награды я давно получила.

– А как же декламации? Вы ведь будете что-нибудь декламировать?

При всей невинности этих слов, как и прежде сопровождавшихся мягкой лестью, реакция на них последовала неожиданная. Лицо Эмили вспыхнуло. Несчастная Франсин, уже успевшая рассердить Албана Морриса, благодаря очередному вмешательству коварного случая преуспела и с Эмили.

– Кто вам сказал?! – вскричала она. – Признавайтесь сейчас же!

– Никто мне ничего не говорил! – жалобно воскликнула Франсин.

– Никто вам не говорил, как меня оскорбили?

– Нет, конечно! Мисс Браун, кто посмел бы вас оскорбить?

У мужчины обида иногда выражается в молчании, у женщины – никогда! Внезапно вспомнив о прошлых обидах благодаря невольной оплошности вежливой соученицы, Эмили проявила поразительную непоследовательность – воззвала к сочувствию Франсин!

– Вы не поверите! Мне запретили декламировать – мне, лучшей ученице школы! Нет, это случилось не сегодня, а месяц назад, когда мы обсуждали приготовления к празднику. Мисс Лэд спросила, выбрала ли я отрывок для декламации. Я ответила: «Не только выбрала, но уже выучила!» «И что же это?» – «Сцена с кинжалом из «Макбета». И тут все взвыли – по-другому не назовешь! – буквально взвыли от негодования. Мужской монолог и, что еще хуже, монолог убийцы, продекламированный воспитанницей мисс Лэд перед родителями и опекунами! Такой вот они выбрали тон в общении со мной. Я стояла как скала! Сцена с кинжалом – или ничего! В результате – ничего! Оскорбление для Шекспира и оскорбление для меня! До сих пор… до сих пор переживаю это унижение. Ради театра я была готова пожертвовать всем. Если бы мисс Лэд отнеслась ко мне по-человечески, знаете, что бы я сделала? Сыграла бы Макбета в костюме. Просто послушайте и посудите сами! Я начинаю с ужасающей пустотой в глазах и с громким стоном: «Что вижу пред собой я? Кинжал…»