Фамильяр на мою голову!

— Угу, — только и буркнул парень, смерив меня мрачным взглядом гробовщика.

Ну да, я не писаная красавица. Обычная девушка. Средний рост, чуть худощавая. Каштановые волосы. Очки, ибо корректирующие зрение заклинания — штука хорошая, но со многими эликсирами совместимая плохо. Да и куча иных ограничений. Поэтому между «ходить без окуляров, но в темноте не видеть ни зги» или «периодически поправлять на переносице съехавшую оправу» я выбрала второе.

Так что да, я не идеал, но зачем так кривиться? Я слегка чудная, а не чумная все же девица…

Впрочем, еще немного вежливости и намеков — и этот тип удерет. Оттого решила покончить с этикетом и перейти к делу.

— Заметила, ты сегодня работал на поле один… — начала я, и парень тотчас поднялся. Вздумал сбежать, гад! Но от меня еще никто так просто не уходил, и я добавила уже в спину успевшего сделать шаг студента: — Думаю, дисциплинарному комитету будет очень интересно узнать, почему… И где в это время был твой напарник, за которого ты отрабатывал… причем не бесплатно.

Это была всего лишь версия. Но все улики сходились, так что я решила идти ва-банк. И не прогадала.

Широкие плечи вздрогнули, а в следующий миг парень развернулся всем немалым собой и навис над одной хрупкой девушкой.

— Чего ты хочешь, фискалка? Денег? — сквозь плотно сжатые зубы процедил он.

— Воу-воу-воу… Я похожа на ту, кому медяшки нужны позарез? — протянула я, изобразив, что оскорбилась. Впрочем, не столь сильно, чтобы по-настоящему разозлиться. И поставила локоть на стол. А то, что манжета рубашки сползла, обнажив запястье, на котором красовался отливавший золотом (не чистым, судя по весу, а всего лишь нанесенным поверх стали) браслет, — это уже не я. Это исключительно гравитация.

Парень, не будь дурак, намек понял и сел за стол куда медленнее. И злее. А еще говорят, что после сытной еды можно простить даже недругов. Нагло врут! Этот русый отобедал как следует, а я его врагом еще толком стать не успела. А волком он уже зыркает. Причем с малого начала.

— Чего тебе тогда?

— Сколько тебе заплатил тот студент в сером пиджаке?

— Какой? — не иначе решив прикинуться дураком, а может, просто выгадывая время, уточнил здоровяк.

— За которого ты сегодня вкапывал вдвое больше положенного, — это я произнесла четко, без тени сомнения. Дрогнувшие плечи сдали этого работягу с потрохами. Так что как бы он сейчас ни удивлялся, как бы ни отрекался — уже бесполезно. — Сколько?

И чуть наклонила голову, посмотрев на сидевшего поверх очков.

Да, я была ниже, но не зря оттачивала стервозный взгляд перед зеркалом несколько дней. Русого пробрало.

— Тридцатку за всю неделю разом… — нехотя выдохнул он и, защищаясь, окрысился: — И что с того?

— А то, что можешь заработать втрое больше, если силенок хватит…

Хотя я и так знала: еще как хватит. Да на таких плечах пахать можно! Ну и сидеть с удобством. Что франтик до меня и делал. А я лишь воспользовалась удобной схемой…

— За тебя еще, что ли? — смекнул студент.

Ну наконец-то!

— И не только… Завтра утром получишь задаток. Половину. Остальное — в конце недели.

— Все деньги завтра наперед, — вступил в торг русый.

Я на это усмехнулась. Вот так всегда. Люди готовы ждать чуда, спасения души, подходящего момента сколь угодно долго. Но деньги, будь добр, вынь да положь сразу.

— Договорились! — произнесла и добавила вопросительно, намекая на то, что хорошо бы хотя бы в конце разговора представиться: — Как тебя…

— Арнас, — выдохнул он и протянул по-простецки руку. Потом вдруг опомнился и хотел ее убрать, но я успела пожать мужскую ладонь.

Все же роль ролью, но все же не стоило забывать, из какого я сама теста.

Расстались мы вполне довольные друг другом, и я отправилась на поле, где нашла Наришу на пустой телеге. Выглядела она неважно. И предложение заплатить за посадку и не мучиться восприняла с радостью. А для кармана графини особой разницы не было, достанут из него шестьдесят золотых или тридцать.

Будем считать это посредническими услугами. Зато теперь можно на неделю избавиться от вопросов о даре. Остаток дня Арнас вкалывал за четверых. Мы же с напарницей незаметно удалились с поля и вернулись как раз к перекличке, получив день отработки, русоволосый маг — приличное пополнение своего кошелька, а я — несколько дней передышки и первую настоящую приятельницу.

Блондинка была несказанно счастлива, что ей не придется больше гнуть спину и портить свои руки, вернее перчатки, и, идя на ужин, даже порадовалась, как ей повезло, что именно я стала ее напарницей.

— Главное, чтобы маркиза Девон и баронесса Кастрин ничего не заподозрили. Иначе заложат и не поморщатся, — предупредила Нариша и пояснила: — Я с ними знакома была еще до поступления в академию.

— А кого еще из светского общества ты знаешь здесь? — закинула удочку я.

— Многих, — без тени бахвальства призналась блондинка и, увидев кого-то среди студентов, что шли на ужин в столовую, она вскинула руку и, помахав той, воскликнула: — Патруша, дорогой, ты здесь!

И удивительное дело: этот вроде бы простецкий жест вышел у нее так изящно, что лишь добавил напарнице светскости. Надо бы взять на вооружение.

Меж тем на девичий голос обернулся студент со светлой косой едва ли не до пояса. Миг узнавания. Удивление… И вот уже к нам спешил в изящном костюме парень. Причем он был такого роста, что его лоб отлично бы подошел для ударов о косяки.

— Как раз кое с кем я тебя сейчас и познакомлю… — предвкушающе протянула Нариша с видом человека, который решил облагодетельствовать окружающих и теперь им от такого счастья даже в гробу не спастись.

Впрочем, Патруша или Патрик Йорган оказался парнем неплохим, хоть и чокнутым тряпичником. Правда, он просил себя величать кутюрье.

Моя напарница, представляя нас друг другу, так и отрекомендовала своего приятеля:

—Потомственный одержимый модой и создатель порой странного, но всегда прекрасного.

Тот от подобных эпитетов аж закашлялся, точно схватил лихоманку. Хотя с учетом его утонченного, даже чахлого (особенно при таком-то росте) телосложения болезненность была бы оправданной.

Впрочем, недуг продолжался всего пару секунд, после чего обладатель косицы пришел в себя. И поинтересовался тоном человека, который еще не успел понять, вдребезги ли уже разбита его репутация или пока балансирует на краю, точно хрустальная ваза, которую еще можно подхватить и спасти:

— Нари, надеюсь, больше ничего обо мне вам не рассказывала?

— Не успела, — заверила я.

— Да, решила, что каждый сам должен губить свое имя, в меру талантов и энтузиазма, — гордо отозвалась блондинка и, наклонившись ко мне, шепотом, но так, чтобы Парик слышал, добавила: — Если он решит похоронить тебя под горой нарядов и рассказов о них, дай знать. У меня-то к этим разговорам уже стойкий иммунитет.

— Я все слышу, — заметил обладатель длинной и белоснежной — всем девицам на зависть — косы.

— Тогда делай выводы, — Нариша была сама непробиваемость.

Но как оказалось, Патрик считал: предупреждения придумали трусы. Предубеждения тоже. Потому спустя совсем немного времени наш разговор — в отличие от пути — свернул не туда.

Шли мы прямо к раздаче. А беседовали сначала о погоде, природе, агрономических испытаниях в академии, к которым жизнь нас не готовила. А после — о моде.

Той я интересовалась слабо до последнего времени. Но за два минувших месяца пришлось окунуться и в эту тему. Причем я подошла к ней как к изучению нового языка. Обложилась изданиями: правда, не справочниками и монографиями, а модными журналами, брошюрами с советами. А вместо музеев и архивов посетила несколько салонов дамского платья.

Правда, там на меня посмотрели как на вошь, и, судя по лицам модисток, хотели прогнать. Но я, изобразив прислугу, сослалась на то, что моя госпожа желала бы заглянуть сюда сама, но для начала отправила горничную на разведку. В таком статусе мне позволили побродить меж манекенов — и, так сказать, провести полевой практикум. И хотя я запоминала все быстро, но модная наука оказалась ничуть не проще квантовой магии: чуть что не туда добавишь, сочетание не то выйдет и бац — провал! Взрыв дурновкусия и цунами из порицания. Так что пришлось подойти к миру шляпок, кринолинов, шелков и чулок со всей серьезностью.

Зато сейчас это позволило мне с легкостью поддерживать разговор с Патриком. А еще теперь я по одному брошенному взгляду могла определять статус человека — в том числе по качеству ткани на нем, по тому, как сидел рукав, по отделке, швам и тому, что между строчек. Ведь, сколь бы ни твердили философы и поэты о красоте и богатстве души, внешний облик тоже говорил немало.

К слову, с ним у меня вскоре могли возникнуть проблемы. Потому как на один приличный наряд, который был бы годным для заявленного статуса аристократки, денег хватило. Благо я купила его не в модном доме, а в лавке комиссионного платья. Кажется, туда сдали целый чемодан вещей от покойницы, но мне по карману оказалась только одна вещь. И если чем-то не пополнить гардероб, то вскоре у моих новых знакомых могут возникнуть лишние вопросы.

Потому беседу с Патриком я вела весьма живо. И когда выяснилось, что его семья действительно уже несколько поколений держит целую сеть модных домов, я спросила:

— Почему же их нет в моей родной Ровийской империи? Я ни одного не встречала.

Это была чистая правда: когда я изучала мою мнимую родину, то в том числе уделила внимание и тамошним великим родам, основным предприятиям, торговым сетям — и такой звучной фамилии Йорган среди них не было.

Кажется, я наступила на больную мозоль этого болезненного блондина. Потому как он поморщился, почесал свой длинноватый нос и нехотя признался:

— Мы никак не можем пробиться на ваш рынок.

Он произнес это, когда мы переступили порог столовой, где запах подгорелой каши (а может, кое у кого подгорала и не она, кое-что пониже спины) схлестнулся в неравном бою с ароматом жареных каплунов под сливочным соусом, а кислый квас соперничал со свежестью лайма и мяты в лимонаде. Селедка и чеснок. Шафран, розмарин и только что нарезанный трюфель...

Как по мне, это было убойно. Судя по лицам спутников — только так и должно.

—Ровийская империя достаточно закрыта для чужеземцев, и найти того, кто поспособствовал бы представительству нашего торгового дома, пока не удалось, — с досадой выдохнул маг.

Я хитро прищурилась, давая понять, что намек поняла, и протянула:

— Я бы могла составить протекцию. Но боюсь, что советовать знакомым вещь, в то время как сама ее не испробовала… Это может бросить тень на мою репутацию.

— А если перед этим убедиться в отличном качестве наших вещей? Может быть, ты… вы… — маг сбился. Не иначе пытаясь определиться, кто сейчас перед ним: случайная знакомая, с которой его подруга наставляла на исключительном «ты», или деловой партнер, для которого уместнее светское «вы».

— Только Анита и без пафоса и великосветскости, — улыбнулась я.

— Тогда я непременно пришлю тебе завтра же с утра несколько образцов. Только скажи — куда?

Нариша, слушавшая наш разговор, в шутку погрозила своему другу пальцем:

— Так, ловко выведать адрес спустя четверть часа знакомства. Я не думала, что мой друг такой шустрый.

— Я просто сегодня жутко деловой. Сам от себя в шоке, — тоже вроде бы в шутку, хотя на самом деле абсолютно всерьез, заверил Патрик.

В этот момент мы как раз подошли к раздаче. На этот раз Нари взяла прозрачный бульон с одним перепелиным яйцом и двумя маленькими гренками из черного хлеба на закваске, «по особому столичному рецепту». Я глянула на этот пробник ужина и подумала, что здоровая еда — это как-то совсем не здорово. Особенно в размере такой кукольной порции.

Не обошел вниманием это и Патрик:

— Ты опять на диете своей матушки? Здесь-то ее нет. Можешь есть сколько хочешь.

— Кто бы говорил! — фыркнула приятельница, окинув тощую фигуру блондина.

— У меня такая конституция, — попытался оправдать данное природой телосложение.

— А у меня — свод законов о питании, — парировала Нари.

— Это не свод, а какие-то тюремные правила! — не отступал маг.

— А ты всегда так ешь? — я вклинилась в этот, судя по всему, давний спор и взглядом указала на поднос Нари.

— Всегда, — сдал Патруша подругу.

— Ну тогда неудивительно, если тебе стало сегодня плохо, — заметила я и, пояснив, увидев удивленный взгляд блондинки: — Твой желудок просто не привык к нормальной еде.

— Вот! — воодушевился маг, увидев поддержку в моем лице. — Анита правильно все говорит. Будешь постепенно переходить на нормальную еду, и в обмороки падать перестанешь! А то на балах ты в них чаще оказываешься, чем на паркете, вальсируя.

— Болезненность, худоба и потеря сознания подобают леди.

— Угу, чтоб ее, падучую, подбирали с пола почаще, как маркиз Форман на балу в честь закрытия сезона, — фыркнул Патруша, и сквозь эту его запальчивость я увидела кое-что иное — ревность.

Пригляделась. Ну точно! Да он, похоже, был без ума от своей подруги. Меж тем сам будущий модельер, а пока маг факультета трансформации взял себе фаршированную перепелку, я — кабанью лопатку (всегда мечтала попробовать дичь, а не только ее творить!) с печеной айвой.

Нариша, глядя на наш саботаж ее диеты, не выдержала и добавила еще тарелку, в которой на нежных листьях салата лежал совсем небольшой кусочек томленой печени. С него приятельнице не должно стать плохо.

Усаживаясь за обеденный стол столовой, я, глядя на этого с виду болезненного, возвышенного и даже чуточку инфантильного студента, деловую хватку того оценила. А еще то, что… про себя усмехнулась. Ну, можно сказать, что я ничего не просила. Предложил он все сам, не настаивая ни на каких гарантиях.

Так что, кажется, вопрос с нарядами на ближайшие дни решен. Но план выбраться в город, вновь изображая служанку, которую послали забрать заказанное госпожой платье, я все же выкидывать в корзину не стала.

Да, не состоялось бы сегодня столь удачное знакомство с Патрушей — пришлось бы изворачиваться. Когда я была на «экскурсии» в одном модном салоне, то подслушала разговор горничной и модистки. Выяснилось, что служанка работает на баронессу Дойц. Та была уже немолодой леди, но страсть в ней пылала. В основном к покупкам, которые, как проговорилась посыльная, ее хозяйка порой даже не доставала из коробок.

Надо ли говорить, что я последовала за девушкой, забравшей кучу бумажных пакетов, и, случайно столкнувшись с ней, помогла все донести. А заодно разговорилась и выяснила, что баронесса покупала много. Иногда мелочи, вроде сорочек или пары повседневных платьев, даже через горничную.

Так что дело было за малым — изобразить новенькую служанку Дойц и забрать наряд-два, записав на ее счет. Могу поспорить, что леди этого бы даже не заметила.

Но этот вариант можно отложить на потом. А пока — взяться за вилку!

Глава 3

Правда, в компании перепела, кабанчика и печени мы оставались недолго. Вскоре к нашему столу присоединились еще двое. Антуан Десент и Матильда Тоба — знакомцы больше Патруши, нежели моей напарницы.

Обе фамилии были мне знакомы, поскольку, поступая сюда, я готовилась не только к экзамену по юриспруденции и штудировала модные журналы. Основные рода тоже запомнила, как и примерный размер состояний каждого из них — это была одна из любимых тем у бульварных газетчиков.

Так вот, я оказалась рядом с теми, кто представлял реальный интерес для моего будущего фонда. Правда, сейчас я даже пожалела, что одета в рабочую робу. Все же трудно будет произвести первое впечатление во второй раз.

Впрочем, ребята оказались с пониманием, потому как всего год назад тоже проходили и через бульбу, и через избрание старосты на первой учебной неделе, и через ритуал призыва фамильяра.

Последним я живо заинтересовалась. Ибо фам — существо исключительно магическое. А раз дара у меня нет, то и зверя — живого воплощения силы — тоже быть не может.

Матильда, то теребившая кулон в виде змейки на шее, то поправляющая короткую стрижку огненных волос, с охотой пояснила, что ритуал — это скорее повод для последующей за ним вечеринки, где старшекурсники могут познакомиться с новичками.

Тем более что почти у всех аристократов магозвери пробуждаются гораздо раньше: сила рода не дает им засидеться долго.

— У тебя же тоже фам наверняка уже есть.

— Да, — изображая невозмутимость, отозвалась я. — Просто мы с ним плохо ладим.

— И какой? — Антуан, сидевший напротив, оживился и резко подался вперед. С его синдромом комода, когда ни фигурой не удался, ни ростом — вышло так, что на меня в атаку двинулся стол.

— Лисица, — выдохнула я, мысленно скрестив пальцы: прости, бабуля, но похоже, без тебя никак.

— Жа-а-аль, — протянул Антуан так, что кажется поникли даже его буйные задорные кудряшки.

— Просто у нашего приятеля фам — здоровенный алый гриззи. И по весне у этого медведя организм, как у всякого только что пробудившегося мужчины, хочет любви. Вот Туи и ищут своему зверю косолапую пару, — пояснил Патруша.

Я же поспешила свернуть с темы фамов на вечеринку, которая должна была быть после ритуала. Беседа потекла дальше, так что пришлось поддерживать и ее, и мою легенду о том, что являюсь дочерью графа Бэтфлейма. Но не хочу в жизни полагаться лишь на его имя, а найти свой путь.

— Так ты поэтому приехала сюда? — уточнила Матильда.

— Да, — коротко кивнула и задумчиво посмотрела в окно, где солнце еще не село, но уже клонилось к горизонту, касаясь краем черепичных крыш Академии. И было оно уже не яростно-желтое и не паляще-золотое, а мягкое, теплое, каким бывает только весенний свет, когда небо, уставшее после долгого суетного в пробуждении природы дня, готовилось и взбивало мягкую перину облаков.

Березы вдалеке уже успели распустить свои изумрудные листики-гроши, тоненькие, почти прозрачные на просвет, отчего крона деревьев напоминала скорее сквозистую дымку, чем плотную накидку. Где-то далеко, над старым дендрарием, стоял крик грачей, которые никак не могли угомониться со своим гнездованием.

Свет проникал в столовую длинными косыми полосами, которые растворялись в отблесках магических фонарей, зажегшихся под потолком.

Я сглотнула, думая об отце, настоящем отце, который сейчас за решеткой. Поел ли он? Не мерзнет ли? Ночи по весне холодные, а я сомневаюсь, что в каменных мешках тюрьмы есть хоть намек на отопление. А я здесь, сижу вот за столом, вкушаю…

Пальцы непроизвольно сжали вилку. Отчаяние нахлынуло непрошеной волной, и голос зазвенел, когда я произнесла:

— Для родителей идеалом всегда был мой старший брат. Руберт был лучше меня, кажется, во всем.

Получилось отчаянно. И правдиво. Боль и глухая тоска. Пусть и по иной причине.

— Тебе надоело быть его тенью? — спустя несколько секунд понимающе протянул Альберт, который тоже был вторым сыном, если верить газетным заголовкам, — не самым любимым.

Я только собралась ответить на это, как впорхнувший в столовую бумажный самолетик точнехонько устремился ко мне, чтобы упасть рядом с тарелкой. Мамин почерк я узнала сразу, и в живот словно камень ухнул. Тяжелый и холодный.

Первой мыслью было: «Что-то случилось с папой?!» второй: «Или с самой мамой?»

Извинившись, я схватила зачарованное послание и поспешила прочь из столовой. Читать письмо лучше было без свидетелей.

Я вылетела из столовой точно пульсар из огнестрела — стремительно, неудержимо, видя цель и не видя к ней препятствий. Так что если оные и были на моем пути — это их проблемы.

Бумажный самолетик жег пальцы, заставляя пульс молотить так, что я ощущала его гулкий ритм в барабанных перепонках.

Бум-бум-бум. Стучало в висках. Тук-тук-тук. Вторил им стук моих подметок о каменный пол.

Коридор встретил меня суетой: жизнь в академии кипела даже после ужина. Студенты сновали туда-сюда: кто-то тащил стопку книг, прижимая свою ношу подбородком, кто-то на ходу дожевывал булку, которую стащил из столовой, а двое магиков прямо в углу выясняли отношения с помощью учебника по боевой некромантии — тяжелого, в кожаном переплете, с медными уголками. Таким можно вбивать знания в голову не только образно, но и хорошенько размахнувшись. В случае применения второй методы учебного рвения у студентов может быть даже больше.

Повернула за угол, и до меня донеслось:

— Ты додумался назвать фама Ворсивоний Мальтус?

— А почему нет?!

— Имя магозверя должно быть коротким, как удар хлыста, и звучным, чтоб легко запомнить. Ну и хотя бы немного цензурным, чтоб не стыдно было ночью его в окно орать, когда он дурить будет…

— Почему это когда?! Если! Мальтус — воспитанный песец!

— Поверь, все сначала думают, что «если», опытные хозяева знают точно — «когда».

Оставив диспут о фамонаречении позади, я продолжила лавировать между студентами, как опытный вор — меж гнилыми половицами — быстро и молясь про себя.

Магические светильники под потолком горели ровным бледно-золотым светом, не мерцая и не создавая лишних теней. В академии с освещением проблем не было — не успеешь моргнуть глазом, как где-то засветишься. Хоть в том же «Сплетнике», о котором мне мельком поведала Нариша.

Проблемы были здесь иные: бульба, дисциплина (ради нее целый комитет вон создали), зачарованные грабли, которые кто-то постоянно забывал в коридорах.

Кстати, о граблях. Я перешагнула через третьи — аккуратно, не касаясь. В прошлый раз, говорят, один первокурсник так взлетел на них, что его нашли на чердаке библиотеки через три дня. С тех пор он носит негласное прозвище Возвышенный.

Боковой коридор, куда я свернула, оказался тише. Здесь располагались архивные хранилища и запасные выходы для прислуги, так что студентов, как социального класса, почти не водилось. Зато обретались странные звуки: где-то глухо ухало — то ли отопительная система на магии замедленного времени, то ли очередной эксперимент алхимиков пошел не по плану, а в трубу. Водосточную. И теперь носился по ней табуном кэльпи.

Впрочем, все это меня не интересовало, а вот ниша с фикусом рядом — еще как.

Кадка с тем прикрывала собой отчасти глубокий оконный проем почти от пола до потолка.

Через переплетное — с тонкими вертикальными и горизонтальными перемычками между стеклами — окно был виден внутренний двор, где после первого дня посадки телеги с инвентарем выстроились в ровные ряды. Кто-то даже повесил на лопату табличку «Свободу бульбе!». Дисциплинарного комитета пока не видно, но к утру табличку, скорее всего, снимут, а автора отправят разгребать компостную кучу.

Я прислонилась спиной к откосу, так, чтобы свет из окна падал на лист, и принялась за чтение.

Мамин почерк был неровным, суетным, с кляксами на первых буквах: значит, спешила.

«Анита, родная. Дыши. С отцом все в порядке. Нам разрешили короткое свидание в этот выходной в полдень. Прингорская тюрьма. Восточная башня. Приезжай, если сможешь. Я так по тебе скучаю. Учись хорошо! Мы с тобой гордимся! Ты станешь лучшим переводчиком королевства! Держись. Твоя мама».

Я выдохнула. Так глубоко, что, кажется, вместе с воздухом ушла и часть души. Где-то на дне легких осталась только пустота и тишина.

Все в порядке. Папа жив. Его не отправили на каторгу раньше срока без суда. У меня есть время. И свидание, на котором я увижу его и… ничего не скажу о своей затее. И маме тоже. Им и так волнений хватает. У матушки слабое сердце. Да и здоровье. Характер, правда, сильный. А рука — тяжелая…

Вспомнив о последней, на миг прикрыла глаза. Надо успокоиться. Надо снова стать светской стервой. Нельзя, чтобы меня видели такой…

Зажмурилась покрепче, прижала письмо к груди и откинула голову, так, что затылок уперся в угол меж оконным откосом и стеной.

Тепло. В академии было тепло — система отопления, хоть и древняя, работала исправно, если не считать ежегодных возгораний в крыле боевиков. Где-то далеко играли: на лютне — не очень умело, зато с душой, и на нервах — профессионально.

Сомнения, которые я до этого гнала прочь, вылезли из своих темных углов. А вдруг у меня не получится? Вдруг не справлюсь…

Не поняла, в какой миг пальцы ослабли, и письмо выскользнуло. Я опомнилась. Распахнула глаза и увидела, как подхваченное сквозняком письмо закружилось в воздухе, перевернулось несколько раз и тихо опустилось на каменный пол.

Ринулась за ним, наклоняясь на ходу. Видя лишь смятый для самолетика лист. Но тут чья-то рука — смуглая, жилистая, с длинными пальцами и четкими мозолями на подушечках — подхватила мамино послание и быстрее, чем я успела моргнуть.

Как завороженная, я разогнулась, неотрывно следя взглядом за листком.