Пробоина 5: Чёрная Луна

На фоне крейсера величественно разлеглась планета Земля, покрытая редким пушком облаков, и я узнал под ними песочно-рыжую Африку. Бедному континенту, колыбели человеческой цивилизации, пришлось испытать на себе все прелести ядерного противостояния великих держав.

Над облаками чертятся, удаляясь от нас, огненные полоски этого самого «липового цвета». Через несколько секунд, если враг заметит, они начнут выбрасывать в стороны десятки обманных ловушек, и действительно станут похожи на цветы липы.

Это падающая десантная артиллерия. Жёстко приземлятся гроздья таких пушек в паре сотен километров от нашей цели, и начнут артподготовку. Потом смена позиции, и снова отработка по позициям.

А шутки про капитскую простуду и «липовый цвет» – это традиция. Все наступления начинаются с высадки артиллерии.

Я улыбнулся, отвечая:

– Вижу. Кипяточку надо бы, заварить.

Сосед похлопал по сиденью, выбрасывая в эфир хрипловатый смех:

– Сейчас эта дура подольёт кипятка, – он имел в виду крейсер, который потом прикроет с орбиты залпом орудий.

Снова посыпались шутки:

– Да капиты сами там кипятком обоссутся!

– Вон, у них даже прикрытия нет, никаких истребителей…

– Да, умники хороши, здорово рассчитали.

Я прикрыл глаза, откинув голову на подголовник. «Даже прикрытия нет»… Бедняги, из всех здесь присутствующих выживу только я.

Прекрасно помню эту вылазку. Это не капиты дураки были, а мы попали в ловушку. Самый крупный провал нашей разведки и триумф капитской контрразведки.

– Это «свисток», что ли?

Я открыл глаза. Десантник, сидящий напротив, тыкал в мою сторону пальцем, а в отражении его шлема виделся Тимофей Зайцев в хамелеоне, пристёгнутый «рамой безопасности», с упёртым в кресло Шам-Рифлом.

– Да хлам это капитский, – послышался ещё чей-то голос, – Чего, у нас пушек нормальных нет, что ли?

– Трофейная, – как обычно, соврал я, чтобы не было больше глупых вопросов.

А то начнётся сейчас про патриотизм, начинающийся с мелочей вроде «какую лапшу ты ешь на завтрак». Ещё пороху не нюхали, а уже лекции читать собираются. Мне и так замполит все мозги уже проел…

Этой перепрошитой винтовке было глубоко насрать, в голову капита она целится или в голову нашего федерала.

В эфире начался этот самый осуждающий разговор про «капитское говно», и я приглушил звук.

– Переделанный калибр? – послышался вопрос сбоку. Сосед бесцеремонно прокрался через пси-связь.

Я покачал головой:

– Не, она тогда теряет в точности. Но наши гонят неплохую подделку.

Сбоку мигнул свет – это собеседник осветлил стекло шлема. Я сделал то же самое, но старался лишний раз не смотреть на Гарика, так его звали.

Мы с Гариком хорошо подружимся в эту неделю – это просто замечательный, охрененный солдат Свободной Федерации. Грубоватый, невероятно пошлый, за словом в карман не полезет, но при этом весёлый и талантливый снайпер-псионик.

Был…

– Я наш предпочитаю, «Беломор», – сосед опустил на колени свою винтовку, – Надёжнее.

Она была хороша, и намного массивнее, чем мой «свисток». Больше всего мне нравились аккуратные рёбра тесла-генератора на стволе, который прошивал перед пулей плазменный канал на несколько десятков метров в воздухе для хорошего старта. Вот только этот разряд демаскировал так, что успеть поменять позицию не всегда удавалось.

– Беломор? – я усмехнулся, – Прикурить не просят?

Это тоже традиционная шутка, и сосед расплылся в улыбке, похлопывая по корпусу оружия:

– Постоянно, пачки на день не хватает. Капиты аж издалека машут, как завидят. Орут: «Курить хотим, аж жжёный псарь щиплет, дай «Беломор» ваш попробовать!» А я никогда не отказываю этим тварям.

– Курение убивает, – ответил я, и мы засмеялись.

Я сглотнул, стараясь отогнать нахлынувшие чувства. В этот раз иллюзия, которую выбрал проклятый Вертун, была невероятно эмоциональной.

Что касается «Беломора», тогда мне это казалось странным выбором для нашего профиля работ, тем более, у Федерации есть винтовки гораздо более «аккуратные». «Прима», например…

Но ирония судьбы в том, что именно эта пушка и руки этого весельчака спасут мне жизнь внизу, в этой проклятой Африке.

– Я предпочитаю противников аккуратно убивать, без шума, – я приподнял и пристукнул прикладом «свистка» по сиденью, потом кивнул на винтовку соседа, – А не распылять их на атомы.

– Что есть, то есть! Убойность у Беломора убойная, – сосед расхохотался, – Дестра пробивает, чтоб твою псину!

Я тоже расплылся в улыбке и снова откинул голову на подголовник.

– Ага, пробивает… Если только «паук» отключит всю свою защиту.

– Это пусть умники думают.

Я поджал губы. Ага, умники…

Через несколько минут, когда наши близорукие умники скажут, что опасности нет, и ПВО противника подавлено, капсула отделится и понесётся вниз. Нашу не собьют, но это совсем не означает, что все, сидящие здесь, выживут. Лишь проживут чуть подольше.

– Чувствую я, будет весело, – продолжал вещать сосед-балагур, поглаживая винтовку, будто у него с ней были не только деловые отношения, – Мы с моей «белочкой» такого наворотим.

Вот ведь извращенец, как можно так сохнуть по своему оружию? Тем более, по «Беломору». То ли дело мой Шам-Рифл, «свистулька» родненькая – вот это я понимаю, любовь на всю жизнь!

– Гарик, – сосед протянул ладонь.

– Тимофей, – я пожал руку в ответ.

– Я тебя видел в Корпусе разок, ты там вроде как… – Гарик начал монолог, но я уже не слушал.

Закрыв глаза, я наслаждался моментом. Прекрасная иллюзия, и пока что это тёплые воспоминания… Чуть-чуть ещё, пожалуйста.

Через несколько секунд я вернусь в омут боли. В горы Святого Диофана, в тело мага огня, сгнившее от «порошка счастья». Буду пытаться довести это тело наркомана-зомби до усыпальницы и взломать защиту Рюревских, чтобы вытащить Василия.

Неужели силы зла думают, что псионика можно взять два раза на одном и том же?

– Тимоха, барбариску будешь? – сбоку снова показалась рука Гарика, – Командование ругается, лишний сахар, но я всё равно таскаю.

На ладони, обтянутой ячеистым плекси-кевларом, лежала красная карамелька. Вот и в прошлый раз, когда у меня случилась галлюцинация, мне предлагали сделать укол. А сейчас конфетой соблазняют.

Я взял, приподнял её перед глазами. Разжал пальцы, и красный полупрозрачный леденец закружился в невесомости перед стеклом шлема.

– Имплант чешется, – пробурчал сосед, – Плохо, когда он чешется, не к добру это.

Конечно, в моей душе зародились сомнения.

А вдруг всё, что случилось в мире с Пробоиной в небе – это галлюцинация? Может, мне это сегодня снилось?

Я закрыл глаза.

Маги, изрыгающие огонь, повелевающие ветром… Уму непостижимо, как они без имплантов работают, прогоняют через себя мегаватты грязной псионики, да ещё сражаются с чудовищами из Вертунов.

Богиня, которая таскается в мире смертных, ищет то, что мешает ей вырваться на свободу. И я, Последний Привратник, который должен чего-то закрыть.

Расскажи кому в Корпусе об этом, отправят ведь в медблок.

Конечно, меня мучили сомнения. Может, вот именно сейчас вокруг реальный мир? А воспоминания о мире Пробоины и вправду гаснут в мозге, затихают, словно вчерашний сон.

Просто положи сладкую конфету в рот, и ты останешься здесь, Тим. «Какую пилюлю ты выберешь, красную или синюю?» Всё, как в классике.

Можно вскочить, заорать всем «стоп», попытаться спасти людей. Передать командованию по пси-связи, что у меня было мощное видение, что я видел смерть нескольких тысяч бойцов и разрушение флагмана нашего космо-флота.

Быть может, я смогу пробить дубовую кожу этих толчковых псов в штабе? Может, истерика одного молодого псионика на борту десантной капсулы остановит операцию, обречённую на провал?

Я открыл глаза, снова разглядывая красный леденец, вращающийся перед лицом. Интуиция молчит, а у Гарика чешется имплант.

Помню, как я ржал над этой его приметой. Она не имела никакого отношения к псионике, к сверхспособностям мозга. Никакого излучения не чувствовалось, ничего.

Но все погибли…

– Умники эти, наши мега-мозги, – продолжал бубнить с конфетой за щекой Гарик, – Как думаешь, они такие же псионики, как и мы? Говорят, у них чакры больше башки…

Я пожал плечами:

– Не знаю.

Сам я думал про то, как же они лоханулись тут, в Африке. Потом я краем уха слышал, что, по данным разведки, именно здесь капиты впервые применили «невероятно мощного псионика». Этот менталист смог заглушить не только интуицию таких молодых псиоников, как мы с Гариком, но даже обманул умников в штабе.

Кстати, я не припомню, чтобы потом были такие глобальные воздействия. Но именно здесь, в Африке, капиты продемонстрировали мощь своей псионики, направленной на обман всей вражеской армии.

Даже наша верхушка потом не сможет толком рассказать, почему армия попёрлась атаковать богом забытую базу в Сахаре. Свободная Федерация, конечно, оправится после такого, и станет намного осторожнее…

У меня округлились глаза, и я вспомнил разговор с духами Рюревских. А может ли быть такое, что здесь и сейчас капитам кто-то демонстрирует возможности этой магии артефактов? Показали товар лицом, так сказать, и сразу выкрутили на максимум.

Псовая луна, это ведь реально так!

Я стиснул пальцы, сжав любимый «свисток» до скрипа. Мигнуло предупреждение от умного костюма, он не видел смысла разрушать чрезмерным усилием приклад собственного оружия.

– Я бар один знаю в Самаре. Ты был там? Девки – огонь, – рука в кевларовой перчатке показала палец, – Я надеюсь, ты ещё хомут-то не повесил на себя?

О, это был мой любимый момент:

– А ты что же, «белочке» изменяешь?! – я показал на винтовку.

– Ха-ха-ха, как смешно, – скривился Гарик, а потом всё же любовно погладил оружие, – Она одна у меня такая. Всегда готовая, сразу ложится в руки, и в смазке уже…

Я улыбнулся. Вот же пошляк, псовый ты хвост! У меня от некоторых его шуток и вправду уши вяли, но как же мне нравился его смелый юмор.

– Дружище, прости, – искренне сказал я, а потом, вытащив пистолет из набедренного отсека, навёл его на голову Гарика.

Взревела сирена, искусственный интеллект сразу взвёл насильно предохранители на всём оружии на борту. Но мы же псионики, и у нас всегда есть привилегии.

– Мы – Легион! – лицо друга, которого я буду знать всего неделю и буду помнить всю жизнь, исказилось от злости.

Все десантники хором крикнули вокруг:

– Легион!

– Да был я у вас, – проворчал я, – Кормят плохо.

Через мгновение я понял, что воспоминание, как моя пуля прошибает стекло шлема Гарика, может остаться со мной на всю жизнь. Но проснулся я за мгновение до того, как палец нажал на спуск…

***

– О-о-о, – омут боли никуда не делся.

Где-то на задворках разума дымились остатки сознания бывшего хозяина. Я впервые выдержал прямую схватку с Легионом, если это был он, и это не могло не радовать.

Я откинулся на спину, перехватил сломанную руку и рывком кое-как вправил её. Вообразил огонь, чтобы прижечь рану, и заорал, когда огня оказалось слишком много. В нос ударил запах палёной плоти, а сознание чуть снова не улетучилось на орбиту Земли.

Что с моим зрением? Видит только один глаз, а на месте второго запёкшаяся корка. Одноглазый и однорукий маг… Ну, здорово, Рюревские, подсобили так подсобили.

Тим, ты вообще молодцом держишься. Так быстро из иллюзии выскочил в этот раз, что аж самому нравится. А теперь, встаём, встаём…

Ага, сейчас. Только полежу немножко, отдышусь.

Я закашлялся, вдохнув полной грудью дым, которым всё заволокло вокруг. Да уж, было бы чем тут дышать.

– Жжёный ты псарь! – опираясь на более-менее здоровую руку, я стал подниматься, но чуть не свалился снова.

Одна ступня отказывалась вставать прямо, заваливаясь на сломанный голеностоп. Да твою ж мать капитскую, что за инвалид мне достался?! Я ещё и одноногий!

Кое-как я сел, оглядывая обгоревшие лохмотья на ногах. Когда-то это было неплохим гвардейским мундиром.

– Защитить Перволунника, – в дыму совсем рядом стоял ещё солдат с магострелом наперевес.

Он ни в кого не целился, просто стоял, смотрел куда-то в дым. А магострел-то хорош, хоть и обычный, солдатский. Даже штык торчит.

Я провёл здоровой рукой по поясу, но ничего не нашёл. От карманов остались одни дыры. А, в Пробоину вас, будем по старинке!

Пошарив вокруг рукой, я нащупал увесистый булыжник, отвёл руку для замаха. Так, сейчас будет больно, Тим, но ты держись…

Камень свистнул, заехав прямо в висок бедняге. Тот свалился, и я, упав на локти, со стонами подполз к нему. Схватил магострел, и полез в карманы искать патроны. Да, есть ещё парочка.

Стоп…

– А-а-а! – я чуть не заорал от радости, вытянув обгоревший коробок с «вытяжкой», – Да ты ж мой хороший!

Вскрыв коробок, я закинул всё, что было, в рот. Половина таблеток была почерневшей, хрустела как уголь, но я даже не обращал внимания, а только грыз, грыз и грыз.

А потом откинулся на спину, рассматривая серую хмарь дыма. Ну, надеюсь, ещё не всё потеряно.

Вот так полежать, успокоиться, подлатать организм хотя бы до пределов разумного.

– Защитить Перволунника…

– Защитить…

Целый хор голосов послышался из дыма, и я задрал голову, повинуясь интуиции. Качающиеся в дымке силуэты сдвигались в мою сторону.

Кажется, местные догадались, что в их рядах завёлся идейный предатель зомби-движения…

Глава 3. Обгоревший

Я притих, закинув винтовку на грудь трупу, вжал голову в плечи. Тени и силуэты бороздили дымку вокруг, нашёптывая свою мантру о Перволуннике, и, казалось, даже не обращали на меня внимания.

Но я вспоминал свою дорогу по горам с Вячеславом Ключевцем, и понимал, насколько обманчиво первое впечатление. Зомби были взбудоражены, и точно знали, что я где-то здесь.

Лишний. Опасный. Не согласный с Легионом…

Вот какая ирония получалась. Этот самый Легион, возомнивший себя победителем богов, был таким разным: в чьих-то телах сильный, могучий, сворачивающий горы, а где-то, как здесь, в горах – тупой и безмозглый.

А чернолунники молодцы. Поставили Легион себе на службу, создав заслон из таких вот «охранников», заполонивших горы Святого Диофана.

Я покосился на часовню, которая показалась в разрыве дыма. Серая, мрачная, изрыгающая мегатонны грязной и вонючей псионики в эфир.

Там, внутри, бесновался проклятый Вертун, давно протухший и потерявший связь со своей Луной. В прошлый раз, под Межедаром, мне после битвы в подсознании удалось закрыть такой, хоть это и вызвало большие разрушения.

Но это было в теле Василия, которому суждено стать Последним Привратником. Здесь так не получится. Теперь, попутешествовав по телам, я понимал, что с дрищом у меня особая связь.

Наши с ним сознания будто входили в резонанс. Или его тело с моим разумом, без разницы, но именно в теле Василия, несмотря на магию Вето, я чувствовал, что у меня всё под контролем, и потенциал просто огромен. Может, действительно, потому и заткнули кирпичом чакру, чтоб я не разорвал неготовый к такому делу организм раньше времени.

А здесь, у этого гвардейца как?

Здесь всё перекручено, будто засунули ментальный мега-венчик в душу, и перебултыхали все чакры вместе с энерго-контурами. Присыпали это всё «порошком счастья», добавили щепотку Легиона, и потомили в блуждающем Пульсаре для надёжности.

И теперь мне предлагают работать с этим блёванным винегретом…

Эх, глаза бы закрыть, так намного легче работать с псионикой и восстанавливать тело. Но приходится рыскать взглядом по качающимся в нескольких шагах силуэтам, гадая, какой из них сейчас сорвётся в атаку. Если бы это были не зомби, а долбанные капиты, я был бы уже обречён.

А вытяжка работала. Она не могла повлиять на скрученные энерго-контуры, но мышцы и плоть, неприятно покалывая, заживали с удивительной скоростью. Даже сломанная рука уже схватилась…

Эх, если Незримая задаст вопрос, что же мне надо будет в награду, надо будет попросить рецепт этих таблеток. С такой химией солдаты Свободной Федерации станут непобедимы.

Интересно, а капиты не получили уже такую хрень от своих таинственных союзников?

Движение сбоку заставило меня откатиться быстрее, чем я повернул голову. По земле ударил клинок, высекая искры, но я уже вскинул винтовку, нажимая на спуск. Солдат, получив пулю в шею, кувыркнулся назад, взбрыкнул ногами и воткнулся затылком в землю.

Я, оставшись на лопатках, стал быстро отползать от места стычки. Отталкиваясь ногами и ёрзая спиной по острым камням, я пытался перезарядить винтовку, но пальцы, покрытые коростой ожогов, плохо слушались.

Грохнул выстрел, и пуля воткнулась совсем рядом с моей головой, окропив мне лицо крошками.

– Вашу псину! – я зажмурился от пыли, попавшей в единственный видящий глаз.

За миг до этого я успел заметить надвигающийся из дыма силуэт, поэтому интуитивно выставил магострел вперёд, принимая удар на штык. Заскрипела сталь, я заученным движением воткнул ногу по голени противника, чуть сдвинулся вбок и довершил приём ударом штыка вверх.

Противник навалился на магострел всем весом, и мой перелом в руке снова треснул. Я хапнул горелого воздуха от нахлынувшей боли, и тут же в лицо брызнула кровь, попав в горло и в многострадальный глаз.

Я закашлялся, не успел среагировать, и противник свалился на меня окончательно. Моё сознание плавало где-то на задворках, я попытался перехватить зажатый магострел, чтобы им столкнуть груз, но тут хрипящее тело зашевелилось, и через мгновение грязные руки ухватились за мою шею.

– Жжёный… – прохрипел я, пытаясь ударом магострела сбить захват с шеи.

Не получилось, но зазвучали ещё выстрелы, и противник, дёрнувшись, свалился на меня и затих. Звуки входящих в его тело пуль заставили меня сжаться в позе эмбриона, и я теперь пытался прикрыться трупом, как щитом, прижимая его к себе.

– А-а-а-а! – я орал всё время, пока разряжались в нас стоящие в дыму солдаты.

Мёртвый гвардеец надо мной дёргался от попаданий, за шиворот летели осколки от разлетающихся камней. Пули втыкались в землю совсем рядом, а мне не оставалось больше ничего, кроме как орать.

Но вдруг наступила тишина, в которой зашуршали руки и заскрипели затворы магострелов – зомби-солдаты, недолго думая, просто перезаряжались. Я же лежал, чувствуя горячую кровь, льющуюся на меня из продырявленного тела гвардейца, и не верил своему счастью.

Да вы ж косые, как капитские штурмовики!

Понимая, что следующий залп не выдержу, я сбросил с себя труп и, повернувшись на живот, пополз. Магострел остался где-то позади, рука адски болела, но я продолжал двигаться, повинуясь чисто интуиции.

Я привстал на корточки, но сломанный голеностоп тоже взорвался болью. Вашу мать зомбячью, побежать не смогу.

Тут интуиция сказала мне, что всё… Перезарядились. В довершение одиноко щёлкнул в тишине последний затвор казённика.

– Защитить Перволунника…

– Ах вы ж псы толчковые, – я сел и раскинул руки, решив: «Пошло оно всё капитским лесом!»

Маг я или тварь дрожащая?! Где вы, пирусные пули? Когда я был Василием, я так ловко это делал…

Грохнули выстрелы, и я, стиснув зубы, попытался перехватить всё, что попало в действие моего энерго-поля. На миг прочертились в воздухе трассеры, загибаясь в стороны от моего давления, и земля вокруг меня выплюнула клубы пыли.

– А-а-а! – я упал, всё же подбитый в плечо.

Дырявая вышла защита, в одной точке энерго-контуры не замкнулись, и пуля нашла-таки лазейку. Но я сразу шлёпнул ладонью по плечу, прижигая рану, и охая от боли сразу и в плече, и в сломанной руке.

Начало было положено. Резкий выброс псионики насильно выпрямил основные каналы в этом теле, и мне удалось явственно увидеть три здоровенные, умело натренированные нижние чакры.

Красные, изрыгающие пламя, словно звёзды в космосе. Это пламя рвалось через повреждённые контуры, постепенно уничтожая своё же тело – вот что бывает, когда разум не контролирует магию.

Чувство огня переполняло меня, и я, откинувшись затылком на острый камень, с трудом смог перехватить контроль над стихией. Ох, луна моя псовая, как же много силы! Это был Маг Первого Дня, магистр, и когда-то он чуть не стал магом Второго….

Да, если у Василия потенциал ещё больше, то нас ждёт весёлое будущее.

Дым надо мной неожиданно рассеялся, открыв в чистом небе Пробоину. И я почуял чуть более чистый поток стихии оттуда – Красная Луна ещё не вышла, но я словно вторым зрением увидел её отсвет.

Снова щёлкнули затворы. Я тут же отнял ладонь от плеча, развёл руки в стороны. Ощутил всю стихию вокруг, и пришлось даже уменьшить напор – меня коснулась сила проклятого Вертуна, спрятанного в часовне. Злоупотреблять его энергией я не хотел, она быстрее разрушала организм, а мне ещё до усыпальницы тащиться.

– Защитить… – начали было зомби, но я рявкнул:

– Давайте уже!

Грохнули выстрелы, и в этот раз всё вышло даже ещё лучше. Все пули вошли в моё поле и обогнули антигравитационную линзу, в которой я спрятал своё тело. Мне даже удалось направить несколько пуль по удачным траекториям, и некоторые солдаты молча упали.

– А теперь моя очередь, – я сел, старательно удерживая концентрацию.

Сила так и била из чакр, надрывая контуры, мне с трудом удавалось отфильтровывать поток от грязного проклятого Вертуна. Хорошо хоть, что Луна возвращалась, и слабые отголоски её энергии казались глотком свежего воздуха.

Я встал, осторожно опираясь на повреждённый голеностоп. Ничего, терпимо.

Повёл рукой в сторону… С ладони сорвался шар и унёсся в один из силуэтов. И в другую сторону точно так же.

Раздались быстрые шаги по камням, один побежал ко мне, но упал к моим пяткам, дымя обугленным обрубком шеи. Другой успел подскочить сбоку, и я перехватил штык магострела у своей головы.

Винтовка вспыхнула, и я, толкнув солдата в грудь, отбросил его волной огня. О, да, сила впечатляла, но меня не покидало ощущение, что если чуть-чуть прибавлю, то уже не смогу восстановить это тело.

***

Их тут было всего около десяти.

Через минуту я стоял, окружённый дымящимися трупами, и стряхивал огонь с рукава. Бывает, переборщил чутка, себя чуть не сжёг.

К счастью, вытяжка продолжала делать своё дело, и я уже не чувствовал себя, как остывший шашлык. На ногу можно было наступать, но хромал я сильно, суставы срослись не так, как надо. Да и видел я всё так же одним глазом.

Кое-как оттерев от грязи единственный глаз, я посмотрел наверх и козырнул, салютуя красному отсвету в Пробоине.

– Здравия желаю, – усмехнулся я, – Мы вас ждали…

***

Возле усыпальницы я был где-то через час. Пришлось торопиться, и я едва не скакал, опираясь на подобранный магострел, ведь сначала надо было подняться к перевалу, а потом спуститься по ущелью ко входу в гробницу.

Это путешествие вошло бы в мой золотой фонд превозмоганий – нога при каждом шаге грозила надломиться, да и рука, которую я примотал к туловищу чужой курткой, нещадно просила просто прилечь и отдохнуть. Но я шёл и шёл, не жалея тела, потому что не намеревался в нём долго оставаться.

Я остановился у подножия, подойдя к обломкам огромной статуи. Да, здорово здесь шарахнуло – следы моего неудачного взлома было прекрасно видно на ступенях, колоннах и больших валунах. Чёрные следы копоти располосовали всё по ходу движения огненной волны, словно какой-то грязный трубочист чихнул пеплом из усыпальницы.

Четвёртая колонна, которая и до этого была повреждена, обвалилась, и часть козырька рухнула вместе с остатками статуй на них. Вход это не закрыло, но трещины на оставшихся трёх столбах намекали, что ещё одного неудачного взлома они не выдержат.

Я постоял полминуты, опираясь на приклад магострела и согнувшись от ноющей боли в каждой клеточке организма. Кроме физической боли добавилась теперь усталость, и тело просило отдыха.

А вот интуиция подсказывала, что времени не то, что нет, а его уже не хватает. Я всмотрелся вперёд, в долину, за которой скрывался осаждённый Храм Перволунника. Бедный глаз не хотел фокусироваться, и я так ничего и не увидел – размытый горизонт просто заволокло дымом, даже вершины гор возле Храма не было видно.

Я поднял голову, крикнул:

– Рюревские!

Тишина… Да чтоб вас, духи сраные! Когда нужны, хрен дозовёшься!

Стоп, я же был тогда в теле оракула, Стража Духов. Он же этот, спец по духам, поэтому я и слышал их. И Василия наверняка тоже слышал именно поэтому.

Кстати, что с тем оракулом?

Я завертел головой, пытаясь примерно представить, какая могла быть траектория полёта у тела, сбитого волной огня из усыпальницы. Вроде я тогда прикрылся артефактами – может, ещё можно использовать его? Ведь в нём остались те душонки Легиона, и оракул мог вполне выжить. Можно заскочить, поговорить, и выйти.