Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски

7. Отвлеченная способность различения заключает в себе два трансцендентальных момента:

1) отказ от сверхчувственного вследствие различения;

2) различение, которое есть одновременно и синтез и аффицирование себя самого, так как:

a) то, что было несоответствием, представилось как аффицирование;

b) различение производится, как и синтез, рассудком, который самостоятельно строит и определяет внутреннее чувство.

Определение внутреннего чувства есть его аффицирование.

Иначе это и не могло быть, так как помимо рассудка мы не имеем ничего другого самодеятельного.

8. Сверхчувственное, которого мы не видим и которое для нас есть сама временность – внутреннее чувство, подвергается действию рассудка и определяется им в отношении всего, что может быть соединено, и таким образом создается представление всех предметов в опыте.

9. Трансцендентальный субъект есть способность сверхчувственного, и он так же один, как и сверхчувственное, но он не имеет себя, но представляет себя как единственное эмпирическое сознание – меня самого в явлении и через меня эмпирического весь мир. Но в самом явлении я существую так же, как и все другие предметы и люди.

10. Два вопроса представляют для нас затруднение: трудно понять, каким образом в явлении все люди существуют с такой же реальностью, как и я, и обладают тем же объективным единством сознания, и в то же время даже в явлении всякий человек есть тот же, что и я, и следовательно, и в явлении существую только я один. Это противоречие, которое окончательно разрешить мы не можем и которое относится к первоначальному несоответствию в сверхчувственном, которое совершенно и ничего не имеет вне себя, но является нам субъектом, аффицируемым извне, или собою же.

11. Если предположить по аналогии с чувственными представлениями, что сверхчувственное имеет множество моментов, то мир во времени и пространстве будет сверхчувственным только в двух моментах из множества. Но это очень приблизительная аналогия, так как часть истинного не есть истинное, но ложь, но два момента из множества есть всё же моменты множеств… Правильнее будет сказать, что два момента сверхчувственного дали нам способность, или есть аналитическое тожество и интуиция. В интуиции то, что относится к тожеству, – время, то, что к интуиции, – пространство. Явление же или мир есть построение рассудка во времени и пространстве на том, что дано сверхчувственным, но не соответственно сверхчувственному, а только по поводу него. Так что только апперцепция, которая сама по себе совершенно пуста, и ощущение, которое само по себе не воспринимаемо и в котором мы и знаем только присутствие или непосредственность, будут моментами сверхчувственного. Но мы их не знаем.

12. Мы можем представить какой-то разрез, в котором сверхчувственное забывает о себе самом и видит себя только в этом разрезе. Но тогда оно видит уже не сверхчувственное, но только свои измышления о нем, так как часть истинного не есть истинное, но ложь. Этот разрез – наш мир во времени и пространстве, во мне. Может, это только одна незначительная часть в дополнении с другими абсолютно неизвестными и непредставимыми для нас в явлении частями, образующая этот разрез.

То есть, если, опять по аналогии, сверхчувственное представить как абсолютно нераздельное единство множества моментов, далее предположить, что каждый из этих моментов сознает себя, то наш мир, представляемый во мне, и будет одним из этих моментов. [Но представление этого же мира другими людьми не будет другим моментом, но тем же самым, потому что каждое эмпирическое сознание, как представляющее, есть то же эмпирическое сознание, что и я, то есть тожественно мне, как эмпирически обусловл[енное] (позднейшая вставка автора, датировать которую невозможно. – В. С.).

Так как сверхчувственное нераздельно, хотя в нем и можно предположить множественность моментов, то сознание одного из моментов сверхчувственного не будет ни сверхчувственным, ни частью его, но ложью или иллюзией. Потому что на сверхчувственное нельзя смотреть как на случайное единство множества моментов.

13. Противоречие абсолютного единства как единичности и множества, или несоответствие, есть также основание множественности людей.

Это же несоответствие раскрывается нам в другой форме: мир существовал и будет существовать вечно, как вечно сверхчувственное и его моменты и нераздельность этих моментов. И это не какая-нибудь вечность эволюции или развития. Мир существовал и будет существовать именно в той форме, в какой он мне является, и как мое представление в такой-то определенный год и день или просто сейчас. То есть мир вечно существовал и будет существовать как являющийся мне сейчас – эмпирически определенному субъекту и в определенное время. Но в то же время мир есть только один момент и как один момент он не существует, но в действительности есть только целое – само не являющееся сверхчувственным.

14. Одно и то же есть в себе как сверхчувственное и как целое, есть как множество моментов, и сознает себя как целое, и сознает себя в каждом моменте и как сознающее себя в одном моменте – ложно и, следовательно, не сознает себя, но свои измышления. И этот один момент есть я сознающее и представляющее себя самого вместе со всем миром. Но представление мира не есть истинное, но, ложь, – измышление по поводу одного из моментов сверхчувственного, принимаемого за всё сверхчувственное.

15. Но если я найду способ интеллектуального созерцания, то есть непосредственного созерцания сверхчувственного, но не через абстракции различения одного момента – я буду созерцать целое и буду им самим, хотя оно и всё время есть. Но я был рукой или ногой целого и рассуждал с точки зрения руки или ноги, стану же самим целым.

Не надо думать, будто что-либо изменится или произойдет. Ничего не изменяется и не происходит. Я мыслил как один момент, и этот момент всё время мыслил и будет мыслить, как то же самое мое сознание, представляющее себе именно этот мир и сейчас. Но и целое всё время мыслит и будет мыслить. Я как сознание одного момента имеет возможность стать созерцанием целого. Но оно уже есть. И когда я стану или становлюсь сознанием целого, это не будет другое сознание, но то же самое сознание одного момента, которое заполнилось другим и стало всем. Но оно и не заполнилось другим, потому что было целым всё время. Но и сознание одного момента не пропадает и не изменяется, но есть и, следовательно, есть всё время я эмпирич[ески] ограниченное, даже когда я стал сверхчувственным.

16. Сверхчувственное есть, и есть часть его. И часть его есть сознание я. И всё время есть и часть, и сверхчувственное. Я могу перейти к целому и потерять себя, но никакого перехода не будет и потери не будет, потому что всё время есть и часть, и целое, и как целое оно есть и как часть является.

Когда я перехожу в сверхчувственное, часть остается и остается тем, чем была, – эмпирически определяется тем же самым я. Но и перехода, в сущности, нет, потому что всё время я есть сверхчувственное.

И ничего не изменяется и не происходит, но вечно есть одно и как одно, и как часть.

17. Оба эти несоответствия – единичности и множественности и бытия, и прехождения есть одно несоответствие, и причины его, может, в сверхчувственном. То, что есть, – ни одно и ни многое и ни бытие и ни прехождение, потому и является, что оно есть ни одно и ни многое и ни бытие и ни прехождение.

〈1929〉

6

Рассуждение о двух во всём одинаковых вещах

1. Вещью я называю что-либо, то есть предмет, число, состояние, движение или что-либо другое.

2. Местом я называю определенную окрестность вещи.

3. Отношением я называю несколько мест.

Объяснение. Я называю несколько мест отношением, потому что если они не соединены, то не будет нескольких мест, но одно. Но если одно повторять, не оставляя предыдущего и не сохраняя его, то не будет больше одного. Следовательно, не может быть нескольких несоединенных мест. Следовательно, «несколько» есть отношение. Но не принадлежит ли отношение вещам, этого я сейчас не разбираю, но если и принадлежит, то не противоречит определению, так как всё равно что соединяет места.

4. Слово «окрестность» не может быть определено.

Примечание. Я бы мог взять и другое слово неопределяемым, например, место, или вещь, или отношение, тогда бы определил окрестность, но одно слово останется неопределенным. Из этого видно, что, во-первых, определение расширяет знание о предмете. Во-вторых, что в основе определения лежат недоказанные предложения. В-третьих, видно будет, что знание есть всеобщее определение.

Есть две вещи, во всём одинаковые, также не отличаются местом и к ним нельзя применить слова: до и после, надо исследовать, сколько их, одна, или две, или больше. Если две или больше и исследуем, каким образом две или больше, то видно будет начало различного.

Первое предложение. В различных местах не может быть двух во всём одинаковых вещей, потому что они будут отличаться местом. Если ты этого не понимаешь и говоришь: отношение не принадлежит к вещи, то подумай о двух во всём одинаковых вещах. Тогда ты увидишь, что одна вещь имела окрестность и другая имела такую же окрестность, но ты их не соединял, следовательно, они не были в отношении и не были в разных местах. Но если ты подумаешь о двух вещах в разных местах, то они будут вполне одинаковы, пока ты рассматриваешь их в отдельности. И ты будешь сравнивать вещи и их окрестности и не сможешь сравнивать отношение их окрестностей, если они во всём одинаковы. Следовательно, в двух местах не может быть двух вполне одинаковых вещей.

Второе предложение. Две одинаковые во всём вещи будут одной вещью. Если же ты этого не понимаешь и говоришь: не называю ли я их двумя вещами? не достаточно ли этого, чтобы быть им двумя? то заметь, что я не утверждаю, что одна вещь не может быть двумя вещами, но что две вещи – одна вещь. Но если у вещей те же окрестности и они не соединены, то у меня нет возможности насчитать больше одной вещи. Следовательно, будут одной вещью.

Третье предложение. В одном месте может находиться несколько вещей. Если же ты в этом сомневаешься, то подумай о том, что вещи, которые мы видим глазами, не просты и состоят из других вещей, также изменяются, следовательно, не бывают одной вещью, но другие вещи, которых мы не видим глазами, обладают признаками и свойствами, и из них мы выводим другие предложения и признаки, свойства и предложения – это вещи, которые находятся на том же месте. Кроме того, всякая вещь не может быть названа одним словом, и всякое слово или название будет вещью.

Четвертое предложение. Несколько разных вещей, находящихся в одном месте, – одна вещь. Если же ты не понимаешь этого и говоришь: каким образом несколько разных вещей – одна вещь? Я не понимаю этого, – то подумай о том, что всякое что-либо есть вещь и у тебя нет достаточного критерия, чтобы сказать: это вещь, а это не вещь, и видя что-либо, ты говоришь: это вещь. Но ты видишь сейчас вещь, и ты видишь еще раз сейчас, и даже если вещь неизменна, ты видишь то одно, то одно, причем на том же месте; затем подумай о том, что ты не можешь соединить «то одно», «то одно», которые ты видишь, потому что они на том же месте, причем это не изменение и не касается времени, если на одном месте. Следовательно, это несколько разных вещей. Но так как не больше одной вещи, то одна вещь. Следовательно, несколько разных вещей – одна вещь, потому что, во-первых, всякое что-либо есть вещь и нет никакого преимущества, чтобы быть вещью; во-вторых, вещи не могут быть названы одним словом; в-третьих, находятся в одном месте. Несколько вещей, находящихся в одном месте, мы будем называть состоянием вещи.

Пятое предложение. Несколько разных вещей в одном месте не находятся между собой в отношении. Это ясно само по себе, если же ты этого не понимаешь и говоришь: может ли быть, чтобы несколько вещей, находясь в одном месте, не были в отношении, то достаточно будет ответить, что согласно определению «3» это может быть. Если же ты будешь продолжать так: но я считаю, что отношения принадлежат вещам, может ли быть в этом случае, чтобы несколько вещей не находились между собой в отношении, – то я отвечу, что и в этом случае присутствие в одном месте не допускает отношения, потому что несколько вещей в одном месте – одна вещь, но для отношения требуется не меньше двух, если же ты возразишь, что одна вещь не находится в отношении, но несколько находятся, то подумай, что ты имеешь: вещь, вещь, вещь, но ты не можешь их сосчитать, следовательно, не будет двух вещей, следовательно, ни в одном случае не может быть отношения между вещами, находящимися в одном месте.

Шестое предложение. Вещь, которая находится в разных местах, не проста и состоит из нескольких сложных вещей, и, обратно, всякая не простая вещь находится в разных местах. Может, ты скажешь: я не понимаю, что ты называешь простой вещью и не простой, ты бы должен был раньше определить простое. Тогда подумай о том, что всё изменяющееся во времени находится в разных местах, также ни одна из вещей, разлагающаяся на части, не может быть названа одной вещью. Тогда ты увидишь, что простым я называю то, что может быть названо одной вещью, а не простым то, что не может быть. Только заметь, что одна вещь может быть несколькими вещами, а непростая вещь состоит или разлагается на несколько вещей. Причем вещи, на которые разлагается непростая вещь, так же не проста, потому что если простая вещь не может быть разложена, то она не может быть и соединена.

Седьмое предложение. Простая вещь находится в одном месте. Это не требует объяснения.

Восьмое предложение. Всякая простая вещь имеет состояния, не простая же не имеет состояний. Если же ты не понимаешь этого и говоришь: не думаю, чтобы всякая простая вещь имела состояния, то есть была бы несколькими вещами, то вспомни, ведь не раз уже я говорил, что ни одна вещь не может быть названа одним словом, следовательно, имеет состояния. Если же ты не согласен со второй частью предложения и говоришь: не думаю, чтобы всякая непростая вещь не имела состояний, то вспомни, что непростая вещь разлагается на не простые вещи, поэтому не находится в одном месте и не имеет состояний.

Девятое предложение. Ни одно состояние не имеет преимущества перед другим состоянием или вещью, и ни одна вещь, из тех ли, что названы состоянием или не названы, не имеет никакого преимущества перед другой вещью, названной или не названной состоянием. Если же ты не соглашаешься с этим и говоришь: я отдаю преимущество одним вещам перед другими, я знаю [одни] вещи лучше других вещей, то подумай, о каких вещах ты говоришь, каким вещам ты отдаешь предпочтение, какие вещи ты считаешь лучшими? Не сложные ли это вещи? И не сложная ли вещь само преимущество? Но, оставив сложные вещи, ты не сможешь досчитать даже до двух. Если же ты опять не соглашаешься и говоришь так: не сказал ли я: вещь и ее состояние? не отдал ли я предпочтения вещи или ее состоянию? то подумай, что́ назвали мы состоянием? По-видимому, несколько вещей, которые есть одна вещь. Но разве мы сложили несколько вещей в одну вещь? Нет, тогда бы вещь была непростой, следовательно, не одной вещью. Если же так, то каждая из вещей, названных состоянием, есть эта одна вещь, а остальные – состояние.

Десятое предложение. Мы можем рассматривать вещь как одну и как одну, но имеющую состояния. Если же ты еще не понимаешь, к чему это я сказал, то заметь, что здесь уже есть различие, во-первых, вещи и ее состояния, во-вторых, вещи и вещи с ее состоянием. Таким образом, здесь есть несколько вещей и мы можем даже сосчитать до двух. Если же ты не понимаешь этого и говоришь: каким образом мы можем сосчитать до двух и всё же не будет отношения? то обрати внимание на то, что мы считаем не вещи, но способы их рассматривать.

Одиннадцатое предложение. Две одинаковые во всём вещи, находящиеся в одном месте, хотя и будут одной вещью, но их можно рассматривать как две вещи и больше. Может, ты скажешь: как же рассматривать одно как два? Но мы считаем не вещи, но способы их рассматривать, и если мы рассматриваем одну вещь как две, то две одинаковые во всём вещи, находящиеся в одном месте, хотя и будут одной вещью, но мы можем рассматривать их как две. Если же ты не понимаешь, почему мы можем рассматривать их не только как две вещи, но и как большее количество вещей, то заметь, что большее количество вещей не значит три или четыре, но сколько-то. Если же ты опять не понимаешь, к чему это я говорю, то достаточно мне будет сказать, во-первых, что сколько-то – это огранич[енное] и пересч[итанное] множество, но неопред[еленное], то есть всё равно столько-то или столько-то, а несколько не есть число, во-вторых, что мы нашли различное, рассматривая вещи, в-третьих, в рассматривании мы нашли его как бы являющимся, а есть оно в самой вещи, так как вещь есть несколько вещей, и, в-четвертых, различное и различное не есть отношение, не выводится и не находится с помощью отношения и, по-видимому, избегает его.

Четвертое предложение и пятое – круг. И в том случае, когда отношение принадлежит вещи в одном месте, не может быть отношения. Потому что в одном месте каждая вещь рассматривается как одна.

О рассматривании вещей. Рассматривание простого находится в непростом.

Как обнаруживается тожество двух вещей?

Порядок вещей в одном месте не есть отношение. Если две вещи обнаруживают одинаковый порядок и находятся в одном месте, то эти две вещи во всём одинаковы и, следовательно, одна вещь. Но мы их можем видеть не как одну, и это не принадлежит к ее состоянию или рассматриванию, но к рассматриванию рассматривания или к рассматриванию второй степени.

〈1929?〉

7

Щель и грань

1. Щель в небе

1)

И наступил покой. И отошел день.

Очистилась почва. Открылось поле. Чистое место. Ушло движение вместе с днем и вечером, и наступила ночь. Уходят страсти и всё живое. И осталась во мне только форма, и содержание пусто, а форма стала крепкой и обнаруживает ростки.

Вода кипит в горшке, и крышка поднимается паром. Стена разбухла и лопнула, и в стене обнаружена толщина, и толщина пустая, и в толщине помещение.

Почему-то форма моя продырявлена гвоздями, и гвозди лезут вон. Из дыр лезут гвозди, и они рвут форму.

Я сказал: и осталась во мне только форма, и содержание пусто, а форма стала крепкой и обнаруживает ростки. Но она разбухла и заняла всё помещение: из дыр лезут гвозди, они рвут форму и заняли всё помещение.

Я сказал: и уходят страсти и всё живое. Но форма разбухла, и прорвалась, и кипит водой в горшке.

Я сказал: стена разбухла и лопнула, и в стене обнаружена толщина, и толщина пустая, и в толщине помещение. – ВОДОЙ КИПЯЩЕЙ ЗАЛИЛО, ОГНЕМ СОЖГЛО.

Я сказал: ОЧИСТИЛАСЬ ПОЧВА, ОТКРЫЛОСЬ ПОЛЕ, ЧИСТОЕ МЕСТО. – РАЗБУХЛА ФОРМА И ПРОРВАЛАСЬ, ЛЕЗУТ ГВОЗДИ ИЗ ДЫР СТРАСТИ И ВСЁ ЖИВОЕ,

открылась щель в небе.

Непостижимым и чудесным образом, как только приходит ночь и ход трамваев останавливается, вываливается мое содержание. И некоторое время кроме кожи, обволакивающей меня, ничего я в себе не нахожу. Затем кожа твердеет. Кожа становится крепкой. Затем начинается рост моей кожи. Кожа начинает бухнуть. Она бухнет внутрь. Как из теста идут пузырьки, и кожа начинает всходить. Она всходит внутрь. И затем уже через некоторое время бурный рост моей кожи я не в силах остановить.

Кожа бухнет внутрь.

Кожа всходит внутрь.

Было пустое пространство. Где оно? Места не хватает.

Бурный рост кожи не остановишь.

Бурный рост кожи не задержишь.

Она растет внутрь.

И разрывается обволакивающая меня кожа. Под напором сил и газов при росте кожи внутрь разрывается обволакивающая меня кожа.

Открылось ясное небо. Хоть и ночь, и темно, и черно, но ясно вижу небо и все его принадлежности, о которых и не подозревал.

Да и кто мог подумать, что небо – это не пустое пространство, а целая система, в которой оно центр, а принадлежности его – не имеющие значения шумы, шорохи в моей голове, ход случайного трамвая, неподвижности и некоторые другие явления, смысл которых мне еще не ясен.

Когда разрывается кожа, я могу пойти в отмерший мир, и это тоже очень поучительно, но сегодня отправлюсь на небо.

Фабрика на ходу без рабочих, трамвай без вожатого – он идет, но не двигается, но не двигается с места, никто его не заводил и никто на него не смотрит, колесо, вертящееся само по себе, сапоги, мерно шагающие без хозяина, шум машин на пустой необитаемой фабрике, но ведь там нет рабочих, там никого нет.

И открывается щель в небе.

Дыра в небе! Желтая роща скалит зубы. Роща мертвая. Роща мертвого человека. Мертвая роща неживого человека, он уже никогда не был живым.

Еще не пришло время. Но уже чувствуешь и предвосхищаешь его в изменении хода трамваев, в движении туч по зеленому небу, а также и по другим явлениям.

Ищу формулу неба, отношение предметов к щели в нем и строй его.

Большие трудности стоят передо мною. Не распространяясь о своих способностях, о своем здоровье, скажу, что оно слабое. Скажу, что в последнее время ко всем моим недугам прибавился новый – замирание сердца и стеснение в груди. Ложась в постель и собираясь заснуть, перед самым сном и даже уже засыпая, пробуждаюсь и ощущаю в себе замирание сердца, и стеснение в груди, и ощущение, подобное ощущению человека, летящего в пропасть. И это повторяется со мной по нескольку раз, пока я не засыпаю. Я вижу причину этого в слабом сердце. Но не берусь утверждать это определенно, скажу только, что этот недуг, а также и многие другие, связанные с общим недомоганием и слабостью моего здоровья, послужат если и не оправданием, то хотя бы некоторым извинением запутанности и косноязычия моих работ. Хотя я и понимаю, что, с другой стороны, именно слабость моего здоровья и многочисленные недуги способствуют более ясному восприятию истинного мира, отрывая меня от ложного и ослабляя связь с ним.

Как найти формулу неба? Высыхание моего тела, отвердение моей кожи, наступающее ночью, выпадение внутренностей и наступающий затем бурный рост кожи внутрь подготавливают меня к восприятию щели в небе. Наступающее вслед за этим лопание кожи уничтожает мои границы, и вновь возникшие страсти и бури внезапно умолкают. Остается чистое ровное место, идущее от моих внутренностей и до самого неба, и продолжается небом.

И внезапно я ощущаю равномерные подергивания этой одномерной плоскости, идущей от моих внутренностей и кончающейся небом.

И внезапно открывается щель в небе, которая есть центр системы подергиваний.

Вот формула неба, вместе с трактатом о системе щели в нем:

Вступление. Судорожные движения человеческого тела не напоминают ли тебе небо и систему щели в нем? И не есть ли освобождение некоторых явлений от их общепринятой цели – прообраз неба и системы щели в нем?

Изложение. Формула неба и щели в нем:

рваная дыра в небе, одномерной плоскости, протяженной до самых моих внутренностей, и захватившей весь мир, и выбросившей из неба внутренности, как она это сделала со мною, рваная дыра в небе протягивает подрыгивающие щупальцы, распространенные по всей плоскости, равномерно ими подергивает, пустое небо захватывает, членики подрагивают – вот анализ системы неба.

Щель в небе колышется, колышется вся плоскость, плоскость вздыхает, из щели льет желтый свет, в дыру видишь безмерное протяжение, а больше ничего не видишь – вот анализ системы неба.

Заключение. Вот теория неба, а также и его формула, и трактат о небе и щели закончен.

Дыра в небе ужасная непостижимая, я вывел для тебя формулу.

2)

Различными путями происходит опорожнение человека. Путь выливания внутренностей – один путь. Путь камня другой.

Окаменение от головы идет. Вытяжка внутренностей в голову, где они подверглись окаменению. Длинная нить их тянется еще до места, где начинаются ноги, и дальше к ногам сгущается снова в два камня.

Камень головы подобен камню пребывающего, но вне него положен. Камни ног тянут вниз, но особого значения не имеют.

Камень пребывающего накладывается на камень головы, и происходит полное совпадение. Таким образом границы не уничтожены, но одно есть другое. Камень головы и камень пребывающего еще не истинный камень, но каменная стена, отделяющая от истинного.

Море богато рыбой – не оскудеет.

Водой море богато – не выпьешь.

Берега не видно – не переплыть.

Небо с водой сливаются – конца нет.

После пустого дня,

перехода от безделья к безделью,

скучного времяпрепровождения

сломалась стена.

Рост внутренностей бурный,

заполнение внутренностями внутреннего

пространства,