Увидимся в другой жизни

Тора висит, вглядываясь в брешь в кирпичах. Она знает, что должна увидеть – звездное небо над городом. Но на самом деле она видит бесконечное количество своих отражений. И все эти Торы смотрят на нее испуганными глазами.

Она чуть было не срывается от этого зрелища. Тора зажмуривается, раскачивается и прыгает на ступени. Теперь она в безопасности.

– Тора? – Санти лезет обратно наверх. – Ты в порядке? Что случилось?

– Ничего. Я просто… мне показалось, я видела… – Она замолкает.

Она точно знает, что видела. Ее кошмары становятся явью: несметные версии ее личности, возникшие от каждого принятого решения, и только одна версия никогда больше не появится.

– Что?

Тора видит беспокойство в глазах Санти.

– Бога, – говорит она, дразнясь.

– Наверное, мы высоко забрались, – с улыбкой качает головой Санти.

На земле руки и ноги у Торы трясутся.

– Поверить не могу, что мы это сделали!

– А я могу, – улыбается Санти.

– Как мы уже выяснили, ты способен поверить во что угодно.

Стоп, что-то не так. Тора касается шеи:

– Черт! Я забыла шарф на башне.

– Сейчас схожу за ним. – Санти направляется обратно к провалу в стене.

– Не надо, не переживай. Он дешевый, ничего особенного.

Отец Торы связал этот шарф и подарил дочери на удачу, чтобы у нее все сложилось на новом месте. Тора вспоминает, как они расстались: перебросились сердитыми словами, когда отец в очередной раз раскритиковал ее выбор. Она расправляет плечи. Не нужен ей этот шарф. Лучше представить, что это флаг, который она водрузила над городом, заявляя тем самым свои права на него.

– Точно?

– Да.

– Ладно. – Санти оглядывается. – Пойдешь обратно в Линденталь?

Тора думает, как лучше ответить. Она не хочет заканчивать разговор. Но путь до дома не близкий, и много чего может пойти не так: она может снова ненароком обидеть Санти или он, не исключено, надеется на прощальный поцелуй. Лучше улизнуть сейчас, пока все более или менее нормально.

– Нет, моя подруга Лили осталась в клубе, – придумывает Тора на ходу. – Нужно вернуться и проверить, что она в порядке.

– Ладно. – Пауза. – Дашь свой номер?

– Да.

Тора звонит ему, на экране его телефона высвечивается ее номер. Санти делает шаг назад, словно не знает, как закончить встречу:

– Ну… спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – отвечает она.

Они расходятся в разные стороны. Тора не оглядывается.

* * *

Она хочет позвонить, но сдерживает себя. Тора переживает – вдруг Санти решит, что ей хочется романтики, но она почти уверена, что он ей в этом смысле не интересен. Ей нравится Джулс – девушка из общежития, – и Тора начинает думать, что это взаимно. Совсем не нужно, чтобы такой чувствительный и непредсказуемый парень, как Санти, не так ее понял. Она смотрит на мерцающие огни на потолке своей комнаты и думает о притяжении магнитов, о взаимной орбите двойных звезд. Боже, как ей хочется, чтобы в этом мире существовал способ сказать парню, что она хочет быть его лучшим другом. В любой форме – стать парнем его возраста, пожилой женщиной, «мозгом в колбе» – чем угодно, лишь бы он понял ее суть.

Несколько недель спустя она все еще думает об этом, проходя мимо доски объявлений в общежитии, и вдруг замечает лицо Санти, обрамленное цветами.

Она останавливается как вкопанная. Три слова на стене, совсем как граффити. «ПОКОЙСЯ С МИРОМ». Фотография и слова – два несовместимых языка, слитые в одно предложение.

Рядом останавливается Джулс:

– Ты слышала? Кошмар! Его нашли возле башни с часами, в Старом городе. Говорят, спрыгнул вниз.

– Он не прыгал.

Картинка в голове Торы невыносима: ее шарф развевается на верхушке башни. Санти лезет, устремив глаза к звездам. Он уверен в себе и в уготованном Богом пути в этом мире, так что мысль о падении даже не приходит ему в голову.

Она хотела выиграть спор. Но не хотела такого исхода, мрачного доказательства своей победы – она повлияла на его жизнь самым худшим и необратимым образом. Она вспоминает, как ее руки срывались, как она чуть не упала. Почему ей кажется, что произошел обмен? Что Санти упал вместо нее, умер вместо нее? Тору трясет от злости из-за того, кем она была несколько недель назад. «Лучше улизнуть сейчас, пока все более или менее нормально». Ну какой идиот будет так рассуждать? Кто выберет несуществующий идеал вместо вполне реального хаоса и трудностей?

– Ты его знала? – спрашивает Джулс.

Тора хочет ответить его словами: «Нельзя узнать кого-то полностью».

– Да, – все же произносит она.

Он умер, но ей кажется, что он все еще рядом после того единственного вечера, проведенного на верхушке башни. Санти, который хотел добраться до звезд, чтобы увидеть лицо Бога.

Джулс обнимает Тору, кладет голову ей на плечо. Джулс всего семнадцать, она на год младше своих однокурсников, но есть в ней что-то такое, отчего Торе становится тепло и спокойно. Расслабившись в объятиях подруги, Тора четко видит будущее, словно призрак Санти нашептывает его. Она пойдет в бар вместе с Джулс и постарается найти утешение в алкоголе. Они будут разговаривать, потом поцелуются. Потом пойдут к Джулс, которая живет через три комнаты от нее. Все будет как она хотела, но она еще долго не сможет радоваться, оцепенев от горя.

* * *

На следующее утро она уходит от Джулс, не разбудив ее. Она идет к мемориалу Санти, возле которого возложены цветы и открытки. Она читает послания, ища кого-то, кто понимал бы Санти. «Скучаю по тебе, старик». «Ты был хорошим парнем». «Благослови тебя Господь!» От сообщений не исходит никакой теплоты, с таким же успехом их мог сочинить компьютер. Тору потрясает страшное одиночество, скрытое за этим фактом, – умереть в первые несколько недель учебы в университете, когда остальные знают о тебе только то, что ты улыбался им в библиотеке или покупал выпивку в баре. Но она-то знает его лучше.

Тора оставит Санти значок Европейского космического агентства, купленный в «Одиссее». В тот вечер, когда они встретились, она была без значка – боялась, что подумают люди. Тора кладет его на стол, развернув лицом к Санти. Теперь она уверена, что никогда не доберется до звезд. Если бы она находилась на правильном пути, Санти сейчас был бы здесь, с ней.

– Надеюсь, ты нашел, что искал, – говорит она.

Спустя два дня Тора покупает баллончик краски и идет в Старый город в три часа ночи. Поверх выцветших слов, покрывающих основание башни, она пишет для Санти: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ВЕЧНОСТЬ».

Открой глаза

Санти опаздывает.

Это в его духе, можно сказать, отличительная особенность, неизменная, как вьющиеся волосы. Конечно, лучше не демонстрировать ее в первый день нового учебного года. Опоздание не красило бы его, будь он студентом, и совсем непростительно для учителя с двадцатипятилетним стажем. Санти проносится мимо фонтана в центре мощеной площади, избегая скоплений людей. Минуя полуразрушенную башню с часами, он смотрит вверх, чтобы узнать время, забыв, что стрелки всегда показывают одиннадцать часов восемь минут.

Утром Санти проснулся с раскинутыми на постели руками и ногами, словно упал с какой-то непостижимой высоты. Этот сон он уже видел прежде. На сей раз Санти тридцать минут мерил шагами квартиру, отмечая доказательства своего существования (коими были кошка Фелисетт, которая мяукала, выпрашивая завтрак; скатерть, которую связала крючком мама Санти; портрет Элоизы, с опасением глядящей на приближающийся дождь), пока наконец не пришел в себя. Сейчас он оставляет позади оживленный рынок и заходит в тихий двор международной школы, пытаясь собраться с мыслями. Неосознанно Санти лезет в карман пиджака и касается гладкого дерева – это рукоять дедова ножа.

В классе на него направлены взгляды тридцати явившихся на урок семилеток. Лица разные, остальное неизменно повторяется. Унылое дежавю, данное Санти в силу профессии, – он проживает один и тот же год снова и снова, окруженный детьми, которым важна только эта версия происходящего.

– Здравствуйте, – говорит он. – Я мистер Лопес, ваш учитель естествознания. В этом кабинете вы узнаете о мире и о том, как он работает. О вещах, которые нам известны, и о тех, в которых мы все еще пытаемся разобраться. – Санти окидывает взглядом всех учеников. – Я очень надеюсь, что в этом году вы обязательно научитесь обращать внимание на все, что вас окружает. Не принимайте ничего на веру. В этом заключается суть науки.

Санти много лет шлифовал эту речь, опускал слово здесь, менял фразу там, но он сомневается, что дети его сейчас слушают. Они оценивают учителя по другим меркам: его акцент, жесты, одежду. Бессознательно, как это делают животные, решают – станет он частью их стаи или нет.

– Думаю, мы начнем со знакомства, – продолжает Санти. – Поднимите руки, и когда я вас вызову, скажите свое имя и кем хотите стать. Я запишу все на доске, и так мы с вами познакомимся.

Несколько рук взлетает, но большинство учеников сидят, как и сидели прежде.

– Если не поднимете руку сейчас, я вызову вас позже. Но потом на доске останется меньше места, поэтому вы окажетесь чуть меньше остальных. Поднимите руки, если не хотите быть маленькими.

Количество рук слегка увеличивается. Санти улыбается и вызывает мальчика, который сидит справа:

– Ты был первый. Как тебя зовут?

– Бен, – отвечает тот.

– И кем ты хочешь стать, когда вырастешь, Бен?

– Футболистом.

Предсказуемое начало.

– Отлично. Какая у тебя любимая команда? – Не давая ответить, Санти продолжает: – «Реал Мадрид», как и у меня! Здорово!

Другие дети хихикают. Санти поворачивается к доске и рисует мультяшного мальчика, подающего мяч головой. Когда он отходит в сторону, в классе раздаются смешки. Ну, это, конечно, не шедевр. Он всегда хотел посвятить больше времени рисованию, чтобы его умения впечатляли сильнее. Но и этих закорючек пока достаточно, чтобы удерживать внимание детей.

– Кто следующий? – Санти смотрит на море рук.

Его взгляд привлекает девочка с золотисто-каштановыми волосами, рослая для своего возраста, с ярко-голубыми взрослыми глазами.

– Ты, – обращается он к ней. – Как тебя зовут?

Она опускает руку:

– Тора Лишкова.

– Лиш-ко-ва, – повторяет он за ней, ставя ударение на первый слог. – Как правильно пишется твоя фамилия?

Она произносит по буквам.

– Переводится как «лиса», – добавляет девочка с какой-то мрачной гордостью.

– Правда? Моя переводится «волк».

Она широко, бесхитростно улыбается ему в ответ, отчего мальчик, сидящий рядом с ней, хихикает. У Санти сжимается сердце. Мир еще не успел подмять под себя эту девочку, и ее искренняя радость сродни мишени на спине. Оставайся такой, какая ты есть, Тора Лишкова, молится он про себя, хотя и знает, что это бессмысленно. Санти уверен, что через год она будет больше волноваться о том, что люди подумают о ней, чем о том, что приносит ей радость.

– А кем ты хочешь стать? – спрашивает он.

– Астронавтом, – тотчас отвечает она.

Санти выдавливает из себя улыбку. Он ничего не имеет против тех, кто хочет стать футболистами, ветеринарами или гонщиками. «Не отступайтесь, – говорит он им, – следуйте за своей мечтой». Хотя, по статистике, эти дети будут работать в кол-центрах. Но с теми, кто хочет стать астронавтами, все иначе.

На Санти давит полжизни сожалений.

– Это сложный, но достойный выбор, – произносит он.

Санти рисует ее синим цветом: маленькую непреклонную фигурку в шлеме космонавта, водружающую флаг на миниатюрную планету. Когда он оборачивается, видит, что девочка покраснела и не смотрит ему в глаза.

Санти продолжает опрашивать класс, пока доска не заполняется рэперами, декораторами тортов, докторами. Тора парит где-то с краю, словно вот-вот ступит в другой, бесконечный мир.

– А теперь, – говорит Санти, раздавая линованную бумагу, – я хочу, чтобы вы написали рассказ о себе в будущем и проиллюстрировали его. Представьте, что вы сейчас уже те, кем хотите стать. Приступайте.

Санти садится, у него минут пятнадцать относительного спокойствия.

Боковым зрением он замечает чью-то поднятую руку.

– Да?

– А как насчет вас, мистер Лопес? – спрашивает Тора весело. – Кем вы хотели стать?

Санти не может признаться, что сам – живой пример человека, который хотел стать астронавтом, но у него не вышло. Он врет без колебаний.

– Конечно, учителем естествознания, – отвечает он. – И вот я здесь.

Раздаются смешки. Ни один из учеников, которых он нарисовал на доске, не хочет стать учителем.

Рука девочки снова поднимается. Он вздыхает:

– Да, Тора?

– Вам нужно нарисовать себя.

Другие голоса тоже присоединяются:

– Да, да.

– Давайте, сэр.

Свободное место на доске только с краю, рядом с Торой. Санти рисует себя: меньше, чем остальные фигуры, кудри сумасшедшего ученого с плешью, как у монаха, принявшего постриг. Первое правило работы с детьми – самому указать на свои слабые стороны, прежде чем это сделают дети. Под изображением он пишет: «Мистер Лопес», в классе раздаются радостные смешки.

Санти кланяется и садится. Ему даже не нужно смотреть в сторону Торы, он и так знает, что ее рука поднята.

– Последний вопрос, и дальше я хочу, чтобы ты приступила к письменной работе.

– Вам нужен шлем космонавта, – говорит она, – иначе вы не сможете дышать.

Санти снова смотрит на доску. Он считал, что у каждого изображения собственная вселенная. А сейчас Тора тянет его в свою вселенную, на орбиту крошечной планеты, которую она исследует.

– Ты совершенно права. – Он быстро рисует кружок у головы своего персонажа. – А теперь все работаем молча.

Санти садится, его странным образом трогает доброта Торы. Он вспоминает об этом в конце дня, когда через пустую игровую площадку проходит на мощеную площадь. Ему кажется, что строения Старого города давят на него вместе с мрачными тучами в небе.

Санти хочет, чтобы его жизнь имела смысл. Вера обычно помогает, когда мир преподносит только статику и шум. Но именно ради подобных моментов, совершенно четких, как если бы чей-то голос говорил прямо в ухо, он и живет. У него не вышло, но вдруг Тора сумеет. И он, вероятно, может стать для нее первым шагом на пути к звездам.

Он понимает, что это ужасная идея. Одна из причин, почему он не завел детей, – чтобы не проецировать на них свои нереализованные стремления. (Другая причина состоит в том, что Элоиза развелась с ним и вернулась во Францию.) Но сейчас, шагая к вывеске с золотым кентавром и усаживаясь за барной стойкой, он убеждает себя, что ситуация иная. Тора уже рассказала ему о своей мечте, и теперь он должен дать девочке понять, что осуществить ее возможно.

Барменша Бригитта ставит перед ним тонкий бокал местного светлого пива. Санти салютует ей бокалом и пьет, рассматривая отражение вывески «Кентавр» в зеркале за барной стойкой. Вокруг льются разговоры на полдесятке языков: отчетливый кёльнский диалект, литературный немецкий, английский, русский и испанский. Эти языки Санти понимает, он даже наверняка сможет повторить услышанное. Знакомые жалобы на плотное движение на Ринге, на новую партию студентов, заполонившую бары Старого города. Он помнит, как сам был таким студентом и вваливался в «Кентавр», даже не подозревая, как раздражает завсегдатаев бара. Кажется невероятным, что теперь завсегдатай – он сам.

Санти обычно встречается здесь с другом Джейми и пропускает несколько бокалов, но сейчас Джейми уехал к семье в Испанию. Санти приканчивает бокал пива и уходит. По привычке он смотрит вверх, но звезды скрыты городскими огнями. Санти идет по вечерним торговым улочкам вокруг Ноймаркта, напевая знакомый мотивчик без слов. Он уже должен чувствовать себя здесь как дома – в этом городе со столькими именами. Köln зовут его местные на немецком, Cologne – учителя международной школы на английском, Colonia – так звучит название города на испанском. Только в испанском языке сохранилось прежнее значение слова – «колония», каковой и был когда-то город, основанный и названный иностранцами. Санти переступает невидимую линию древней римской стены – он тут еще один иностранец, и не завоеватель, а простой прохожий.

Звонит телефон. Это его сестра Аурелия.

– Лита, – произносит он, пересекая широкую, засаженную деревьями кольцевую – Ринг и шагая в Бельгийский квартал.

– Тебе удобно говорить? – спрашивает она искаженным расстоянием голосом.

Пара тысяч километров между ними с тем же успехом могут быть световыми годами.

– Да. Иду домой с работы.

Прохожий бросает взгляд на Санти и плюет в канаву. Это из-за того, что Санти говорит на испанском, или по другой причине, а может, и вовсе причины нет? Мозг Санти начинает кружить в изнуряющем мысленном танце чужака.

– Как новые детки? – спрашивает Аурелия.

– Обычные. – Он себя поправляет. Тора – необычная. – Хотя нет, одна ученица хочет стать астронавтом.

– И что ты ей скажешь? – Сестра Санти сочувственно вздыхает.

– Чтобы шла за своей мечтой.

Аурелия молчит, затем интересуется:

– Хорошо ли это?

Санти не знает, что ответить. «Я бы хотел, чтобы мне такое сказали в свое время». Вместо этого он говорит:

– Она из богатой семьи, учится в международной школе. У нее больше шансов, чем когда-то было у меня.

Прежде чем Аурелия успевает возразить, Санти меняет тему:

– Как там племянница?

Голос Аурелии звучит раздраженно:

– Бог знает. Звонит раз в полтора месяца сообщить, что еще жива.

Санти улыбается, сворачивая на свою улицу:

– Скажи ей, пусть навестит меня как-нибудь.

– Жил бы поближе, не пришлось бы тебя навещать. Мама спрашивает, подался ли ты на ту работу в Альмуньекаре.

Кто бы сомневался, что Аурелия не упустит возможности вернуться к любимой теме.

– Думаю об этом, – вздыхает Санти.

– Значит, нет. – (Он молчит, давая ей возможность продолжить.) – Санти, ты постоянно говоришь, что тебе там не нравится.

– Знаю, – отвечает он.

На самом деле он не рассказал семье и половины. Не рассказал, что спустя почти тридцать лет жизни здесь временами все еще накатывает такая тоска по дому, что дышать нечем. Что дни среди неприветливых, торопливых незнакомцев чужды ему и от этого он все время на грани. Он перекладывает телефон в левую руку и возится с ключами.

– Я просто… Я еще не готов уехать.

Санти кривит душой. На самом деле он не может признаться, что возвращение домой кажется ему неправильным.

– Догадываюсь, в чем дело, – вздыхает Аурелия. – Ты просто не хочешь жить на этой планете.

Он смеется, поднимаясь по лестнице:

– Ты знаешь меня как облупленного.

– Мне пора бежать. Подумай о той работе, хорошо?

Санти обещает, что подумает, жмет отбой, открывает дверь в квартиру и включает свет. Поливает искривленный куст-переросток – неудачный опыт Элоизы вырастить дерево бонсай – и тяжело садится на диван. Он изнурен, но так, что даже не может расслабиться. Фелисетт крадется по полу, исчезает на кухне и вдруг возникает у плеча Санти. Он чешет ей подбородок, наливает себе бокал пива и берется за проверку школьных эссе. Работу Торы Санти убирает вниз стопки, оставляя ее на десерт.

Наконец отодвигает проверенную пачку и берет эссе Торы. Она нарисовала крошечную планету, которую он изобразил на доске, но добавила свои элементы: фиолетовые озера, диковинные деревья, инопланетян с глазами на пальцах ног. Воображение у нее настолько безграничное, что он едва улавливает суть. Санти смотрит на фигуру, торчащую сбоку планеты.

– Доктор Лишкова, надо думать, – шепчет он.

Если смотреть ее глазами, то Тора неуклюжая и долговязая, из-под гермошлема выбиваются палочки, изображающие волосы. В руке она торжественно держит бутылочку с каким-то красным веществом. Санти заглядывает в текст и выясняет, что это «образец». Тора хорошо пишет для своего возраста, разве что использует длинные слова, не вполне понимая их значение.

Он начинает писать комментарий, как вдруг замечает себя. Крошечную фигуру с противоположной стороны планеты, чуть больше кляксы. Он бы и не узнал себя, если бы не подпись буквами, которые вдвое больше миниатюрного изображения.

– Надеюсь, это не намек на мой рост, – шепчет Санти, отхлебывая пива.

«Хорошая работа, – пишет он. – Спасибо, что пригласила меня на свою планету».

Он кладет эссе Торы в стопку и откидывается назад, чувствуя радость, смешанную с меланхолией. Он завидует Торе: не маленьким невзгодам жизни в ее возрасте, а иллюзии бесконечного потенциала. Он снова перечисляет факторы, которые когда-то остановили его: отсутствие денег, провал на экзамене по физике, совет семьи выбрать вариант понадежнее. Санти задается вопросом – что из этого всего было просто отговоркой? Возможно, он сам себе помешал: провалил экзамен, чтобы избежать провала в дальнейшем. Или, возможно, у Бога имелись на него другие планы.

Он засыпает на диване, думая о чудесах: о том человеке, который как-то парил на высоте пятнадцати сантиметров над землей. С широко раскинутыми руками и ничего не выражающим лицом, незнакомец оставался в воздухе совершенно неподвижным.

* * *

На родительском собрании Санти впервые встречает мать Торы, специалиста по сравнительной мифологии, и ее отца, философа с телом боксера.

– Мистер и миссис Лишковы. – Он протягивает руку.

– Доктор Лишка, вообще-то, – поправляет мужчина. Рукопожатие слишком крепкое. – У моей дочери женская форма фамилии.

– Доктор Расмусдоттир, – представляется мать Торы.

– А жена и вовсе отказалась от моей фамилии, – говорит отец Торы и смеется слишком громко.

У матери девочки не чувствуется акцента. Санти подозревает, что она выпускница дорогой международной школы, вроде той, где преподает он сам. Отец Торы, судя по всему, любитель алкоголя. На эту мысль наводит дрожащая рука и чрезмерно оживленная манера доктора Лишки, хрупкая, как оболочка бомбы.

– У вас очень смышленая девочка, – говорит Санти.

– Да, мы знаем, – произносит отец и опять смеется.

– Проблема в том, что она не старается, – замечает мать.

– Почему же? Тора старается, когда ей интересно, – отвечает Санти.

Он не знает, почему защищает свою ученицу, ведь он должен находиться по другую сторону баррикад. В этой ситуации все как-то странно. Санти ощущает себя ребенком, заброшенным в тело мужчины средних лет, который вроде как должен понимать, что делает.

– Понятно, – говорит доктор Лишка. – Вы ведь учитель естествознания?

– Так и есть.

– Да. Мы полагаем, что у Торы больше способностей к гуманитарным наукам – к языку, истории и прочему.

– Да, пишет она хорошо, – соглашается Санти. – Но этот навык можно развивать в самых разных контекстах. Естественные науки позволят Торе заниматься тем, что ей действительно интересно, а также откроют другие возможности.

Родители переглядываются. Доктор Расмусдоттир смотрит на Санти:

– Вы про ее нелепую одержимость космосом?

Санти вздрагивает – он не верит своим ушам. Презрительный тон, закатывание глаз: комично, когда семилетка пародирует родителей, которые ее не понимают. Когда Тора описывала их, Санти полагал, что она преувеличивает.

– Ничего нелепого. – Санти не положено напрямую возражать родителям. Он поправляется: – Я имею в виду, что интерес – важный мотиватор. Я бы посоветовал его поощрять. Ну или хотя бы не слишком препятствовать.

Санти их не переубедил, хотя они кивают и благодарят его перед уходом. Он напоминает себе: если бы Бог давал легкие испытания, в них не было бы смысла.

* * *

На следующий день в утренний перерыв Санти возвращается в класс с кофе и видит Тору, которая рисует, сидя за своей партой. Он наблюдает, как она останавливается и соединяет несколько бледных точек на внутренней стороне запястья.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Привет! Все о’кей? (нем.)