Бессветные 3

— Почему никто не берёт трубку?! Отзовись хоть ты! Домой я не могу: он меня там достанет! Даже не знаю, как полицию вызвать... Что им сказать? — Внезапно Мэтиса осенила идея. — Буду в «Антикваре», пока не дозвонюсь до Коила!

Надо было сразу направиться в кофейню, а теперь она находилась на противоположной стороне парка. Возвращаться было страшно: там всё ещё мог поджидать маньяк.

По прелым листьям, хрипя, ползёт изуродованное существо. Оно ещё цепляется за жизнь, оставляя за собой кровавый след. Но с каждым шагом расстояние неумолимо сокращается...

— Нет!

Мэтис схватился за край забора, огораживавшего стоянку. Колени подкосились, в глазах помутнело. Ещё мгновение, и он рухнул бы из-за видения. Как всегда, оно явилось не вовремя.

Так продолжалось целый день! Обрывки чужих воспоминаний впивались в сознание, как занозы. Вот знакомый тротуарный рисунок, вот вывеска «Антиквара», вот старый фонтан с облупившейся краской, словно невидимый проводник вёл его этим маршрутом. Призрак нашёл своего медиума, но чьи это были воспоминания? Очередной жертвы? Кто-то отчаянно жаждал мести или справедливости, вот и привёл Мэтиса прямиком к убийце.

Теперь нельзя было терять голову, и следовало хоть до кого-нибудь дозвониться. В трубке снова заныли протяжные гудки.

«Лучше обойду парк», — решил Мэтис. Он слишком боялся снова встретить убийцу: тому достаточно просто пройти мимо, и одного удара могло хватить, чтобы убрать свидетеля. Нельзя идти прямо к нему в лапы. Зато в кофейню он точно не сунется, побоится.

Составленный наспех план помог собраться и не сходить с ума от волнения и страха. Слишком много на сегодня потрясений: сначала новости о Пегом Доле, теперь это…

Дверь в палату распахивается. На пороге — мужчина с пистолетом, чей ствол холодно блестит в его руке. На бородатом лице ни капли милосердия, только намерение убивать.

— Пожалуйста, не надо...

Бах!

Стиснув зубы и сжав кулаки, Мэтис поборол наваждение. Меньше всего сейчас хотелось вспоминать психдиспансер и предательство того, кого он считал другом.

Вжавшись спиной в забор, он осторожно выглянул, рассматривая парковую аллею. Молодёжь, детвора, пожилая пара. Никаких маньяков там не было. Может, безликий демон почуял, что дни его сочтены, и бросился наутек? Теперь он пустится в бега! Нужно скорее сообщить о нём Коилу!..

И снова тишина. Все были заняты. Работали. При мысли о Форе к горлу подкатила тошнота. Вот уж действительно — дел невпроворот! Например, покрывать убийц! А с виду, казалось, и мухи не обидит!

Новая попытка дозвониться — и снова этот осточертевший сигнал автоответчика.

— Фор... Ты ведь знал про Ланд-Кайзера, да? — сквозь зубы процедил Мэтис, с остервенением сжав телефон. — Это из-за него все убийства? Ты знал и молчал?! Придётся тебе всё объяс...

Послышался едва слышный шорох.

— А?.. — Мэтис резко обернулся и оцепенел от ужаса.

Перед ним стоял...

— Чёрт!

Телефон выскользнул из ослабевших пальцев. Ноги предательски подкосились, и Мэтис, вместо того чтобы отпрянуть, плюхнулся на асфальт.

Безликий демон, как и подобает кошмару, явился из ниоткуда, и вокруг, как назло, не было ни души.

— На по... — Договорить Мэтис не успел: чужая ладонь с силой зажала ему рот.

Последнее, что он увидел — чёрные глаза маньяка, способные резать плоть одним лишь взглядом. Голова с размаху ударилась о бордюр. Яркая вспышка боли — и мир мгновенно поглотила тьма.

Глава 53. Кошмар наяву

Он не хотел идти на свет, и тот явился к нему сам, ужалив резкой болью. Голова раскалывалась, в висках пульсировало, тошнота накатывала волнами вместе с позывами к рвоте. Мэтис застонал, и звук собственного голоса оглушительно отозвался в его черепе. Лампочка под потолком слепила, превращаясь в размытое пятно. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться, и только тогда заметил, что его руки были обмотаны изолентой и привязаны к трубе. Пальцы онемели, почти не слушались. Холодный пот стекал по спине, под которой ощущался жёсткий бетон. Мэтис осознал, что сидит на полу, прислонившись к стене и трубам, а его губы были заклеены изолентой. В провале противоположной стены начиналась лестница, ведущая вверх, в темноту… Крик застрял в горле, обратившись в беспомощное мычание.

— М-м-м!

Во тьме, окутавшей верхние ступени, что-то пошевелилось, и раздался голос:

— Очнулся?

— М-м-м-ф-ф! — Мэтис дёрнулся, чувствуя, как изолента впивается в запястья.

Его сознание отчаянно сопротивлялось реальности. Это не был кошмар. Он действительно был связан в каком-то подвале, а из темноты за ним наблюдали. Он кожей чувствовал взгляд безликого демона. Словно дождавшись, когда его объявят, убийца вышел под свет лампы. Тени, острые и неестественно длинные, тут же разбежались от него во все стороны.

То ли зрение подводило Мэтиса, то ли фигура маньяка действительно была искажённой: тот стоял вполоборота, как изломанный, странно запрокинув голову, точно одержимый. Светлые волосы спадали на плечи неровными прядями и резко контрастировали с чёрными глазами.

«Люди не должны выглядеть так», — пронеслось в голове Мэтиса. Черты лица похитителя были вполне обычными, человеческими, но взгляд... Этот взгляд мог принадлежать только чудовищу.

Убийца фыркнул и сделал два размеренных шага вперёд. Мэтис инстинктивно вжался в стену.

— М-м-м-ф-ф! М-м-м-м-ф-ф!

Демон наклонился. Свет лампы скользнул по его затылку, уступив лицо черноте теней. Пальцы похитителя вцепились в край изоленты и резким движением сорвали её с губ пленника.

— Нет! — завопил Мэтис. — Пожалуйста! Не трогай меня!

— Чего разорался? — Убийца сделал паузу, склонив голову набок. — Я тебя ещё даже не режу.

Он не был немым и прекрасно умел говорить, но легче от этого не становилось.

— Пожа-алуйста! — задыхаясь, умолял Мэтис. — Прошу... Не надо!

— Умолкни.

Демон присел на корточки, сократив расстояние до опасного.

— И как же ты выжил?

— Я... — Горло будто стянули верёвкой, но Мэтис постарался выдавить из себя ответ, чтобы не злить похитителя. — Меня еле спасли... Я пролежал в коме... Месяцы...

— Выходит, не добил. — Убийца сам себе кивнул, будто делал пометку. Его голова наклонилась, взгляд сверкнул исподлобья. — Что известно полиции?

Шмыгнув носом, Мэтис тихо выдавил:

— Они тебя ищут.

— Ты описал мою внешность, так?

Мэтис сглотнул. Во рту пересохло, но на висках выступил пот. Если бы он только вспомнил это лицо раньше... Но он не сказал ни Фору, ни Коилу, не сообщил ни одной важной детали: ни возраста, ни роста — ничего.

— Хм... — Безликий демон о чём-то задумался.

— Пожалуйста... — Голос Мэтиса превратился в дрожащий шёпот. — Никто не… Я... я никому не скажу.

— Ты лжёшь. — Убийца наклонился ближе, будто высматривал что-то на бледном лице жертвы. Несколько секунд он разглядывал шрамы с пристальным холодным интересом. — А если бы и не врал, свидетели мне не нужны.

— Они всё равно найдут тебя! — истерически выкрикнул Мэтис. То была смесь страха, ярости и отчаяния. — Тебе конец! Слышишь?!

Резкая пощёчина оглушила его и заставила съёжиться у стены, превратиться в дрожащий комок.

— Я узнал, что хотел. Теперь — время заткнуться. Впрочем... — Убийца медленно поднялся, заставляя тени стелиться шлейфом, расползаться под ним и убегать прочь. Он подошёл к деревянному столу, на котором что-то лежало (пленнику, сидя на полу, не удавалась разглядеть). — Нож, шило или... отвёртка?

Мэтис почувствовал, как внутри что-то ломается. Его зрачки расширились до предела, впитывая жуткую реальность, но до последнего отказываясь в неё верить.

— Н-нет! Пожалуйста! — Слова срывались с губ сами собой. — Прошу тебя, не убивай!

— Есть ещё пистолет... Нет, не годится. Слишком быстро. — Пальцы убийцы скользнули по поверхности стола. — А что насчёт ножниц?

— За что?! — Мэтис попытался рвануть в сторону, но изолента не поддавалась. По рукам и ногам разлилась слабость — беспомощность кролика в кольцах удава. — Я же ничего... Прошу… Я ничего не…

— Я не убиваю детей, — перебил его демон, подняв блестящие ножницы на уровень глаз и повертев их на свету, — но для тебя сделаю исключение. — Он перевёл вопросительный взгляд на жертву. — У тебя ведь не девять жизней?

Слёзы стояли в глазах Мэтиса, и он бешено мотал головой. У него не осталось надежды. Никто и никогда его не найдёт. Здесь и сейчас его растерзает безликий демон и не оставит следов, как и живого места на лице и теле.

— Вот и славно. — Убийца одобрительно кивнул и сделал шаг вперёд. Его тень накрыла Мэтиса. — Кричи, если хочешь.

— Не-е-ет! — уже не своим голосом завопил Мэтис. — Не на-адо!

Его сознание поплыло, затягиваясь чёрной пеленой ужаса. Последние силы утекали сквозь пальцы. Он слишком хорошо помнил эту жестокую игру, холодное прикосновение металла и эту жуткую...

Безликий демон улыбнулся.

— Ты ненормальный! Чёртов псих! Урод грёбаный!

— О-о, вот это уже разговор! — Убийца оскалился в алчущем предвкушении. — Я покажу тебе, насколько мы оба уродливы.

Его следующий шаг был неестественно плавным, будто он скользил не по бетонному полу, а по поверхности тумана, даже не колыхнув его щупальца. Движения стали медленными, но от того не менее пугающими. Такие впору пришлись бы одержимому. Здоровые люди так себя не ведут.

— Ненормальный, — внезапно согласился убийца, будто ловил на лету чужие мысли. Он опустился на колени так близко, что стало слышно его дыхание. Пальцы вцепились в подбородок жертвы и приподняли лицо, разглядывая, как холст для предстоящей картины. — Никто не идеален.

В его глазах мелькнуло что-то странное — не сомнение, а скорее мучительный выбор. Какую боль причинить? Какое увечье оставить? Размышляя, он поднёс ножницы к собственному лицу, и два лезвия медленно заскользили по щеке, оставляя после себя белые полосы, которые мгновенно краснели от раздражения.

Мэтис вскрикнул, будто резали его самого, но голос почти сразу оборвался. Его сковало ужасом. Улыбка маньяка исказилась, став похожей на трещину в ритуальной маске. В ней обитали гнилая радость и эйфория безумия. Его глаза остекленели, абсолютно пустые и бездушные, как у самой смерти.

Цванг-цванг. Ножницы раскрылись перед Мэтисом, блеснув в тусклом свете лампы, сомкнулись и снова разинули пасть. Цванг-цванг. Мир сузился до бетонного пола, ржавых труб, собственных трясущихся коленей, только и отделявших Мэтиса от кровожадного демона. Челюсти ножниц, перекошенное лицо убийцы, его мёртвые глаза. Лампа бросала на пол и стены не столько свет, сколько тени.

— За что?.. — прошептал Мэтис.

Слова растворились в воздухе. Ответом послужило молчание. Всё, как тогда... Кошмар повторялся, но от него нельзя было пробудиться. Медиуму предстояло умереть, став ещё одной загадкой Прилесья, как те четыре изуродованных тела, как застреленные в лесу беглецы, как мученики красной комнаты Весёлого дома. Сквозь слёзы и накатывающую темноту мир окрасился в багровые тона.

Разводы застывают мутной плёнкой, но пропускают свет. Оттуда — из чистого, белого мира ярких ламп — смотрит он… поверх ладони, прислонённой к стеклу. В его глазах восторг с отпечатком ярости. Он уже на грани...

Ножницы с грохотом упали на пол. Убийца резко отпрянул. Оскал остался, но улыбка пропала. Лицо демона исказилось: мышцы под кожей дёргались, будто боролись друг с другом, то напрягаясь, то расслабляясь. Он пятился назад, к столу, судорожно отталкиваясь от пола ногами. Его движения стали резкими, спазматическими. Улыбка совсем исчезла, затем опять растянулась, но уже совершенно иная — болезненная, и тут же снова пропала, словно уголки рта держались на нитках, которые внезапно оборвались. То ли началась какая-то новая, жестокая игра, то ли маньяк окончательно слетел с катушек. Он без преувеличений был психопатом.

Демонстрируя все краски безумия, убийца принялся резко мотать головой и вздрагивать. Скрюченные пальцы впились в собственное лицо и принялись рвать ногтями.

При виде этого припадка Мэтиса пригвоздил шок. Ему почудилось, что его разум окончательно сломался, или же он уже умер и попал в свой личный ад.

Внезапно безликий демон застыл и сквозь дрожащие пальцы уставился на жертву, будто впервые увидел. Рука торопливо ухватилась за край стола и наклонила его. На бетонный пол с грохотом посыпались предметы: нож, шило, отвёртка… Убийца схватил пистолет, приставил к виску и выстрелил. Его голова дёрнулась со страшной силой, тело полетело в сторону, перекрутилось и замерло. Всё стихло.

Мэтис смотрел перед собой, не видя ничего, кроме перекошенного человека, совершившего спонтанное самоубийство.