Русь непокоренная 3. Воевода

— Испей ещё вина! — вроде бы радушно, но с каким-то нажимом сказал Тур.

Споить меня хочет? Я, конечно, не знаю, как нынешнее тело отреагирует на алкоголь, но если так же, как и в другой жизни, то очень много мне нужно вина, дабы сильно опьянеть. Столько можно и не выпить.

— От вина я откажусь. Не люблю я вина. Люблю честный разговор, — жёстко сказал я, рукой отодвигая медный кубок, который протягивал мне Тур.

Было видно, что он недоволен моим отказом, но не высказал недовольства.

— Честно? Так я говорил с твоим человеком. Мне нужна поддержка. Ты и твои люди станут ею. Для того ты здесь, – с претензией на власть надо мной, сказал Тур.

— Ты не понял моего человека. Или услышал то, что хотел. Я не подчиняюсь никому. Но выход, дань, положенную тебе, как честный человек привез. И теперь я и без твоего согласия бродник. Ведь ты сказал привести выход, я привез, – сказал я.

— То, что ты бродник еще Круг сказать должен.

— То правда. Потому я и обращусь до Круга, – согласился я.

Тур нервничал. Он стучал костяшками кулака о стол, между прочим, со следами ожога. Видимо, мужика сильно в жизнь побила. Шрамы, ожеги, хромота.

И тут Тур зло посмотрел на меня..

— Зачем ты пришёл? Решил воду баламутить? Мне с трудом удалось сдержать братьев, чтобы они не наделали глупостей. А те, кто меня не послушал, тех ордынцы сами прижали. Ты чего хочешь? — вот и начался откровенный и даже жёсткий разговор. – Если ты не со мной, так уходи!

— Хочу, чтобы бродники честь свою вспомнили. Вы ставите силу главным в человеке, но сами нынче слабы. Каково оно — кланяться, спину не ломит? — говорил я. – Ты взял выход. Я оставил телеги людям твоим. Так что это не по поняти... не по правде.

— Вижу, что ошибся. Я предполагал, что со мной разговаривать будет мудрый муж. А вижу перед собой отрока. Не может муравей сопротивляться человеку. Раздавит человек муравья и не заметит. И жалости в нём не будет, что букашка померла, — пытался философствовать Тур. – Мне нужна была сила, чтобы таких вот буйных охолонить. Нельзя норов свой показывать ордынцам. Нельзя!!!

— А бывает так, что муравьи — кусачие. Вот залезет один такой в штанину и давай кусать. И не найти его, не отыскать — шустрый, но злой. Но это если о муравьях говорить. А каждый решает для себя, кому ему быть — человеком или муравьём. Я человек. Ты кто? — отвечал я.

Он усмехнулся, покивал каким-то своим мыслям.

— Как и думал я, пришёл ты воду баламутить. Как сказали, что ряженные скоморохи в перьях пришли, понял, что обманом ты на Круг явился. Уходи по добру, по здорову. Живы останетесь и ты, и люди твои, и даже покушаться не стану я ни на коней ваших, ни на броню с оружием, — сказал атаман.

— Это твоё последнее слово? И ты пойдёшь в нарушение правды, по которой живут люди реки? — даже где-то и надменно спрашивал я.

— Не смей губить, баламутить, народ мой. На сладкие речи польстятся многие. А что ты предложишь взамен того, что убили бы всех этих людей? — спрашивал меня Тур.

И голос его уже был скорее просящим. Я даже немного проникся тем, насколько этот человек печётся о здоровье и жизни речных людей.

Но и только. Хорошими намерениями устлана дорога в ад. Может я иду этой дорогой, а может и Тур.

Есть такой извечный вопрос: что же лучше — жить в рабстве и подчиниться, либо сопротивляться рабству и умереть. И каждый на него отвечает по-своему. И у каждого своя правда. Если я считаю, что сопротивляться врагу необходимо, и тут просто нет объяснений, так как для меня подобное — аксиома, то у других подход разнится с моим.

Взять того же Александра Невского. Ведь между тем, как он бил шведов или крестоносцев, мог попробовать и согласиться на сопротивление монголам. Но нет. Как и его отец, завёл дружбу с ордынцами. И отравили Невского, как и его отца, в Орде. А ведь новгородцы, не познавшие нашествия Орды, но вынужденные платить им выход, были готовы на сопротивление. Предательство? Сохранение русской державы?

— Бродников все же стращать будешь? — разгадал мой план Тур.

— Да, — немного поразмыслив, признался я. — И в том правда моя.

— Но ты сам не бродник.

— Объяви меня таковым. Или я сам себя объявлю. А нет... так все узнают, что ты взял выход, а нынче...

— Верну.

— Не возьму. Что взято, что твое.

Злой взгляд устремился на меня. Казалось, что атаман хочет заглянуть мне в душу. А пусть бы и посмотрел.

— Иди. И оглядывайся! — сказал мне своим тяжёлым взглядом Тур.

— Чего и тебе желаю. А за еду и гостеприимство твоё — спаси Христос.

Я спешно вышел из терема.

— Ну что? — сразу же последовал вопрос от Коловрата.

— Готовимся уходить с боем, — задумчиво сказал я.

— Вот так, не солоно хлебавши, мы уйдём? — было дело, попробовал возмутиться Евпатий.

— Не для того мы сюда приходили. Их вольница нам только на руку, – Но слово свое я сказать должен. И ты... Придется раскрыться. — сказал я, подумал и добавил: — Шеломы не снимать. Не думаю я, что решатся напасть на нас открыто. А вот пустить какую стрелу из-за угла — то можно.

— Идём на Круг? — с преисполненной решимостью в голосе спросил Мирон.

— Да! — ответил я.

Если бы у Тура была реальная власть, то он бы, конечно, уже приказал меня арестовать. Да зачем эти сложности? Просто бы убил. Но не думаю, что он сам может рассчитывать больше чем на две сотни бойцов, преданных ему лично. И то, скорее всего, я сильно завышаю эти цифры.

Конечно, на нас хватит и пяти десятков. Не смотря на доспехи и нашу силу. Это если действительно люди боевые против нас встанут. Ну пусть сотни... Хотя я не представляю, как биться с соотношением один к десяти.

Но, опять же, сам атаман в разговоре со мной явно намекал на то, что общество бродников далеко не монолитно в своём мнении и отношении ко всему происходящему вокруг. Вопросы возникнут. Спросят почему так жёстко обходятся с нами, по чести привезшими дань. Между прочим, мы были приглашены, и об этом явно уже известно всем заинтересованным лицам, — такие вопросы будут крайне опасны для Тура.

Ведь это прецедент. Если атаман так может поступать с нами, то почему он не поступит и со всеми остальными подобным образом?

Сколько я ни размышлял над социальным укладом бродников, видел в нём слишком много упущений и лазеек, которые этому народу воспрепятствуют стать чем-то единым и сильным.

У них же военная демократия, по сути говоря, где правым может оказаться не тот, у кого позиция честная или умная, а тот, кто будет громче всех кричать. Такова, увы, доля почти всех демократий.

Ну а что до того, чтобы кричать, так здесь, смею надеяться, я не последний оратор. Чай не зря академии заканчивали.

— Воевода, — обратился ко мне Лихун. — А ведь после того, как мы из избы той большой вышли, видал я одного бегуна, обогнавшего нас и убежавшего вон к тем кустам

Сказал десятник и не рукой, а головой кивнул в сторону, где, действительно, были кусты.

Несмотря на то, что Лихун сильно проштрафился, я продолжал давать ему шансы на исправление. По крайней мере, у парня был такой зоркий глаз, что он примечал многое, чего и я не увижу. Более того, то ли в нём стал просыпаться разум, то ли он отродясь глупым не был, Лихун учился анализировать обстановку.

— Боярин, если будут стрелы, на щит примешь, чтобы так — воткнулась? — спросил я у Коловрата.

— Коли готов буду, то приму стрелу, — сказал Евпатий и додумал остальное, приблизился ко мне.

Я знал, к кому обращаться. В последнее время Евпатий вновь стал тренироваться. Я конечно же, подсматривал за тем, что может этот воин. Многое. У него просто феноменальная реакция или даже чутьё.

Наверное, эти качества, мастерство и могли создать тот образ боярина, которого стрелы боятся. Ведь в него стреляли не заточенными стрелами, а он неизменно их ловил на щит, реже — уворачивался. Это было одно из тех упражнений, которые я решил взять себе на вооружение. В бою иные, если увидят подобное, обязательно припишут что-то сверхъестественное.

Евпатий поравнялся со мной и вроде бы казался безмятежным, но косил глаза к тем кустам, на которые указывал Лихун.

Не думаю, что такой человек, как Тур, будет бросаться словами. Правда, я не знаю, на что он надеется. Я, как и другие мои воины, облачён в такие доспехи, которые пробить стрела не должна. Но мало ли...

Я только заметил, как качнулись кусты, а Евпатий уже выставил вперёд щит.

— Бдын! — не стрела, а мощный арбалетный болт ударился в щит боярина и пробил его.

Такой мог пробить даже мощный доспех.

— Щиты! — прокричал я, оставляя на потом рефлексию, что этот болт был направлен прямо мне в грудь.

Однако следующего выстрела не прозвучало. И буквально через пять секунд из кустов выскочил всадник, который помчался прочь, удивительно быстро набирая скорость. И теперь попробуй кому предъявить, что на меня покушались.

Мы были от стрелка примерно в семидесяти метрах. И я понимал, что догнать этого убийцу будет сложно. Оружие им было брошено. Всадник лихо вскочил в седло, будучи без доспеха и необременённым никакой ношей. Между тем тот арбалет, выпустивший такой болт, должен быть немалого размера и веса приличного.

— Лихун, Мстивой, отправляйтесь к кустам и привезите этот самострел, — приказал я.

Через пять минут я рассматривал замечательный механизм. Заряжался большой и тяжёлый арбалет при помощи колеса и педалей. Какое натяжение будет у этого агрегата, сколько килограмм, могу только догадываться, что много. Но ничего подобного я не видел раньше, ну если только в каких исторических фильмах и в видеороликах.

Что ж, подобные трофеи мне по душе.

— Не доставай болт из щита! — предупредил я действия Коловрата.

Он с сожалением смотрел на свой продырявленный щит и с ненавистью взирал на болт.

Мне же теперь было что предъявить на Круге Туру. Скажет, что не причем? Ну посмотрим чья возьмет.

Глава 4

Глава

Броды

8 февраля 1238 год

Да, я собирался пойти против него. Если раньше ещё искал какие-то обходные пути, думал, как заиметь себе такого союзника, как этот, без сомнения, мужественный и опытный человек и управленец, то сейчас вижу — нам не по пути.

На холме, где собрались зрители и участники большого собрания бродников, было явно тесно. И всё же немало людей проживает на Дону.

Ведь если у всех такие же условия пребывания на Круге, как и у нас, и больше дюжины человек с собой брать никак нельзя, то эти не менее чем две сотни мужиков уже демонстрируют, что на реке никак не меньше тысячи ратных.

Не знаю, каковы боевые навыки этих людей, возможно, и не очень. По крайней мере, то, что многие из них были одеты лишь только в кожаные доспехи, не вызывало особого трепета и уважения, что я попал на собрание витязей. Но на вид многие из них были сложены, как бойцы.

Я и не собирался искать себе место на холме, тем более, что сейчас видел — это бесполезно. Мы стали у подошвы возвышения, у той утрамбованной площадки, которая, наверное, и была не на есть кругом.

Уверен, что многие из собравшихся бродников жаждут информации, что же это за такие красавцы прибыли.

Мы стояли внизу наполненного людьми склона холма и ожидали. Начинать собрание должен был нынешний атаман. Как и в будущем, любое массовое собрание сотрудников должно было начинаться с отчёта руководителя о тех успехах, которые были достигнуты.

И тогда мне, конечно, было любопытно, чем именно может хвастаться Тур. Мол, за последний месяц ордынцам было отбито такое-то количество поклонов, что на пятнадцать процентов больше, чем за предыдущий отчётный период. Монголы попортили столько-то девок, что является явным успехом...

Просто о чём ещё может говорить тот, который всё-таки послал своего человека и указал меня как цель. Тот, кто считает, что бродники не должны сопротивляться ордынцам.

Конечно, открывать Круг речных людей должен атаман. Вот только я думал, выискивал возможности, чтобы сразу перебить его повестку. Чтобы показать себя.

И да, я, конечно же, считаю себя главной занозой в той концепции, которую продвигает нынешний атаман Бродников. Но сомневаюсь, что если некоторая личность снимет свой шлем и покажет себя, ну и назовётся, кто он на самом деле, то вот это вызовет ещё больший резонанс. И станет непонятно, кто же всё-таки главный среди тех красавцев, которые прибыли на собрание Бродников в лучшей в мире броне.

Безусловно, я о Евпатии Коловрате. В этом мире нет интернета, тут нет даже почты, но есть сарафанное радио и есть те люди, которые из Рязани бежали, которые спрятались в том числе и на Дону. Думаю, что и среди бродников должны оказаться те ратники, которые были в отряде Коловрата и которым удалось спастись. Ведь, судя по всему, после битвы на горе Плешивой, ордынцы перекрывали все направления, кроме южного.

Кроме того, рязанская земля не ограничивалась только лишь разорённой столицей. Беженцы наверняка были и из Переяславля Рязанского, из Пронска. Вряд ли много людей решились идти на Дон из северо-восточной Руси, из Коломны или других деревень, разорённых нашествием. Но из Рязани, могли.

Наверняка сейчас огромное количество беженцев находится у черемисов, на марийских землях. Но вроде как бежали ещё и обозлённые бывшие пленники, которые были проданы в рабство. Уверен, что именно они и являются главной головной болью для Тура и тех, кто поддерживает позицию, что хата Бродников с краю и они не участвуют во всём этом деле, а напротив, подчиняются сильным.

— Эка вырядились, как те петухи с перьями, — послышался выкрик из толпы галдящих Бродников.

Весь холм, усыпанный мужиками, дружно заржал, словно бы раскат грома. Это было не просто обидно, это был конкретный вызов, на который нужно отвечать жёстко и сразу. И которому нужно бы сказать спасибо. А я тут думал, как заявлять о себе. Вот оно... И не было вы выкрика, нужно было его спровоцировать.

— А у кого такая дурная голова и бабий язык, что осмелился смеяться с нас?! — выкрикнул я.

Дружно все замолчали. По сути, прозвучал вызов. Ох, как же я рад тому, что нашёлся кто-то, кто, возможно, злоупотребил медовыми напитками и сказал явную, обидную для нас глупость.

Пауза затягивалась. Я приподнял голову и посмотрел, куда направились взгляды многих присутствующих Бродников. Они-то быстро вычислили крикуна. И теперь только и ждали, что же он ответит. Хотя слов уже никаких не надо — теперь нужно становиться в Круг.

— Что, струсил-то, чего? — сняв шлем и усмехаясь, спросил я.

— И нисколько я не струсил, — сказал мужик, вставая где-то с середины холма.

Как я понимаю, место в «зрительном зале» у него было словно бы в ложе для особых гостей. Возле мужика и давки не было никакой, и он сидел обложенный едой и кувшинами с какими-то жидкостями.

Ещё один центр силы? Ну, наверное, да. Другие, что пожиже, наверняка не стали бы выкрикивать вызывающие слова, предоставляя возможность это сделать тем, кто считается более сильным.

— В Круг вызываю тебя! — выкрикнул я. — До смерти ли драться будем али на кулаках?

Я предпочитал всё-таки на кулаках. И нет, не потому, что всё ещё не уверен в своих навыках мечника. Думаю, эту науку я уже познал вполне на высоком уровне, хотя до сих пор несколько теряюсь в работе не мечом, а именно щитом, что является особой наукой, которая мне пока окончательно не открылась. Но на кулаках я всё-таки посильнее буду.

— Что ж, негоже Круг наш начинать кровью пролитой. Давай и поборемся, — с явным азартом ответил мне мужик.

— В руки ему не дайся. Захватит — так сможешь и не вырваться, рёбра поломает, — наставлял меня Евпатий Коловрат, когда я разоблачался, передавая ему свои доспехи.

Я знал, что по правилам мог бы выставить вместо себя кого-нибудь другого. И, наверное, по логике вещей за меня должен был драться великан Дюж. Вот только, если я собираюсь разговаривать с этими людьми и взывать к их чести и достоинству, то не должен прятаться за кого бы то ни было, обязан показать свою силу.

Вышедший мужик был невысокого роста, «гном», с необычайно широкими плечами, руками, которыми, как мне кажется, он и кожу порвет, и подкову согнет. Правильно Коловрат определил в мужике борца. Он казался неповоротливым, но очень сильным, несмотря на то, что уступал мне в росте буквально на голову.

И бороться придётся. Победить я мог бы в стойке и ударной техникой. На всеобщее обозрение подобные приёмы выставлять можно, но они будут считаться подлыми. Победить же нужно было по всем правилам и абсолютно. А это борьба, как ни странно.

Под улюлюканье и крики распалённых мужиков, желающих начала шоу, мы вышли в Круг. Мой соперник был в рубахе, ну а я посчитал нужным раздеться до пояса. Пусть еще шрам мой увидят, задумаются.

Холодно, но, с другой стороны, в таком виде я имел ряд преимуществ. Во-первых, когда облачался, я, прикрывшись своими воинами, хотя и они не поняли, что именно я делаю, немного намазался оливковым маслом. Так, немного грудь, но самое главное — шею и руки.

Жульничал? Только лишь отчасти. Однако на кону стояло столь многое, что я не имел права проиграть. А недооценивать своего противника тоже не хотелось. Я уже убедился, что нынешние люди пусть и уступают своими навыками спортсменам и бойцам из будущего, но многие из них обладают природной, я бы даже сказал звериной силой и достаточной ловкостью, чтобы иметь шансы на победу.

Мы вышли в Круг, я демонстративно протянул руку.

— Испужался? С чего примириться хочешь? — не понял моего спортивного жеста соперник.

— Руку жму тебе, так как зла тебе не желаю. Силой померяемся, но убивать друг дружку не следует. Сильные мужи нынче потребны и Руси, и Реке, — нарочито громко выкрикнул я, по сути начиная свою пропагандистскую риторику.

Пожали руки. Мужик расставил свои лапищи, голову чуть опустил и направил в мою сторону. Будучи низким, он ещё чуть больше нагнулся. Приходилось и мне взять борцовскую стойку, согнув ноги в коленях. Ещё не ровён час — в духе вольной борьбы сделает проход в мои нижние конечности, да и повалит, а там уже я буду в проигрышной ситуации.

С рёвом мужик ринулся на меня. Я ещё больше присел, сместился чуть вбок. Мужик подскочил и попытался взять меня за шею, его рука соскользнула, но в это время я охватил его за плечи. Инерция движения моего соперника заваливала нас двоих.

Вот только я не бездумно падал. Ещё больше потянул на себя мужика, выбрасывая сперва свое колено, а потом разгибая его. Пятка упёрлась в живот мужику, и я резко двинул ногой вверх.

Тело мужика взвилось в воздухе. Он перелетел через меня, уже лежащего на вытоптанном снеге. С грохотом рухнул на спину в двух метрах.

Я же, как в тех фильмах про мастеров кунг-фу, закинул ноги кверху, оттолкнулся спиной и руками с опорой у головы, потом быстро подмял ноги под седалище и встал на ноги. Фух! Получился трюк.

Зрители ахнули. Они получили зрелище. А потом, уверен, будут повторять такой трюк. Должны же... Я же в начале девяностых повторял, наглядевшись Брюса Ли и иже с ним.

Мой соперник поднялся, держась за бок, понюхал свою руку, призадумался. Распознал масло? Так его было очень мало, там скорее потом вонять уже должно. А потом уже медленно стал подходить. Он не пошёл в атаку, кружил вокруг, с опаской посматривая на меня, на мои руки...

У меня была возможность ударить его с ноги. Но я пока предпочитал ударную технику поберечь.

Мужик не решался. Я дернулся в его сторону и резко остановился. Он, словно испугался, подался назад. «Трибуны» заулюлюкали. И тогда мой соперник обезумел, понял, сколь сейчас невыгодно выглядит. Бросился ко мне.

Я делаю шаг в сторону, одновременно перехватываю запястье мужика, сразу выкручиваю кисть. Мужик подаётся в мою сторону, уже заваливается, но другой рукой умудряется пробить мне в живот. Я напряг пресс, выдержал удар, хотя боль пронзила не только пресс, но и откликнулась в других частях тела.

Подсекаю ногу мужику, немного провожая и подталкивая его коленом. Соперника перекручивает в полете, он вновь плюхается на спину.

— Любо! — заорал кто-то из зрителей.

Эх... Казаки-станичники. И за триста лет до якобы появления казачества зовут бабу Любу. Правы те историки, что ведут историю начала казачества от бродников. Очень у них много общего.

Тем временем мужик поднимается, он трясёт головой, а после ещё и ударяет себя по щекам, будто хмель выгоняет. Но бродник не был пьян.

Смотрю на него. Готов ли бродник закончить это представление? Нет... Ещё хочет. Что ж... Приём «мельница» провёл, элементы айкидо показал. На очереди — и удары.

Мужик не ринулся, он сделал два шага навстречу. Резко сокращаю дистанцию. Пробиваю прямой в нос и боковой в челюсть. Лежит. Нокаут.

Молчание. Наверняка Бродники подумали, что я убил мужика. Склонился над ним, стал растирать щёки соперника талым, далеко не белоснежным, грязным снегом. Он зашевелился.

— Любо! — заорали люди на холме.

Я же боковым зрением сперва почувствовал, а после и увидел приближающегося Тура. И шёл он на Круг не один — два десятка было с ним людей. И в бронях, чаще в кольчугах. Видимо, в противовес моему отряду обрядил своих людей в самое добротное. Вот только то, что у Бродников самое-самое, у нас — обыденное. Хотя нескольких человек я увидел в пластинчатых доспехах. Правда, не клёпаных, а шитых, но всё равно.

Я потянул руку мужику.

— Захочешь науку познать, что нынче я тебе преподал, найдёшь меня. И подлым боем биться будешь не хуже, — сказал я, поднимая бродника. – Силен ты. В брюхо мне пробил так, что чуть не скрутило.

А потом я, также в угоду создания себе образа, троекратно расцеловал опешившего мужика и обнял его.

Толпа ликовала. Это же так по-мужски — морды друг другу бить, а потом дружбу водить. Но это не единственное, чем я решил удивлять после драки.

— Мёда принесите мне! И моему достойному побратиму. Он сильный, но мне ведомы тайны боя! — выкрикнул я.

Не был я абсолютно уверен, что прямо сейчас принесут нам кубки. И действительно, была некоторая заминка. А потом вышла моя красавица, выбежала. Залюбовался ею, пока женушка преодолела метров двести, или больше, что нас разделяли. Вспомнил, как страстно мы мирились, чуть было не забыл, где нахожусь.

Таня подошла, поцеловала меня, да так крепко. Я обнял её и чуть было не увлёкся. Потом она подала кубки нам с мужиком и мы с ним одноременно выпили.

Таня растрепала свои волосы, и вновь я был одерен поцелуем. Вот было бы представление! Наверняка мужская толпа взревела бы ещё больше, если увидела какой-нибудь элемент той борьбы, которую мы применяли с моей женой, будучи наедине.

Толпа ещё больше загалдела. Казалось, что люди впадают в экстаз. Я чувствовал, что завоевал как минимум интерес к себе. Этого достаточно, чтобы меня услышали.

— Будет вам! Сойдите с круга! — проревел недовольный голос атамана Тура.

Вроде никому это не понравилось, никто не одобрил атамана. Но люди чуть поутихли. Не могу с уверенностью судить какого развития сюжета бродники хотели, но они ожидали продолжения. А тут пришёл начальник и решил убавить градус веселья.

— Иди и передай всем, чтобы были готовы. Тетивы натягивайте незаметно, — шепнул я на ухо своей любимой женщине и не отказал себе в праве немножко прикусить мочку её ушка.

С круга я не ушёл, хотя и уступил его центр атаману.

— Иди. И коли будет воля моя, то слово дам тебе, а нет — так и послушаешь меня, — властным голосом говорил Тур.

Ну конечно! Бегу исполнить, аж падаю! Не для того я тут.

— Ты говори, атаман, но и мне есть что тебе сказать. Преступил ты правду Бродников. Пошто убийцу послал меня живота лишить? Сказал он мне, что это ты надоумил стрелять в меня из самострела тяжёлого, с круга, — не менее властным и грозным голосом ответил я.

— Не мог тебе никто сказать... Не взял ты е...

Вот и всё. Все красные линии пройдены. Обвинения прозвучали. Теперь, как говорится, или пан, или пропал. Но толпа всё ещё была на моей стороне. Им понравилось предыдущее зрелище. Бродники увидели мою мужнюю силу и то, что я ею не унижаю других. Ведь своего соперника назвал сильным и ещё и зла на него не держу никакого. Да и выпил с ним мёда. А процесс совместного распития спиртных напитков и в этом времени имеет для русского мужика какой-то сакральный смысл.

Впрочем, ещё и в Библии описывается сюжет, когда Ной в первый раз попробовал забродивший сок виноградной лозы. Быть пьяным рядом с другим — это словно бы открываться человеку, доверять ему. И страшное преступление совершил сын Ноя Хам, когда высмеивал своего пьяного отца.

Желваки на хромированном лице атамана заходили ходуном. Он кипел от ярости. Его воины сделали шаг в мою сторону.

— Вот ты и признался. Ты ведаешь о том что убийца ушел. Сам и признался. Так что... Уйди, атаман, отдай булаву и ступай с миром, – сказал я.

Зрители молчали в предвкушении. От экшена, боевика, может и с элементами комедии, к драме, в предвкушении трагедии. Сегодня может быть максимальное разнообразие жанров.