Предания Православной Церкви о жизни святого Иосифа Обручника

В то время как из Священного Писания нам известны имена обоих отцов св. Иосифа, какой-либо информации о его матери в нём нет. Церковное предание, насколько известно, также умалчивает об этом – исключение может составлять разве только приписываемый прп. Ефрему Сирину, но, возможно, составленный в VI веке текст Пещера сокровищ, иначе известный как Книга Преемственности Поколений, в котором матерью св. Иосифа названа некая Хадбифь. Хотя в западно-христианском богословии бытуют рассуждения о «непорочном зачатии» св. Иосифа, православная церковная традиция не даёт для таких умозаключений никаких оснований. Её можно кратко выразить словами того же прп. Ефрема: «Род Давида пребыл даже до обручника Марии Иосифа, рождение коего было естественно…»[24]

Глава 3

Место рождения

Происхождение св. Иосифа из рода Давида также даёт ключ к определению вероятного места его рождения. Как минимум дважды в Евангелиях мы находим высказывания, которые могут дать повод думать, что он был рождён в Капернауме или в Назарете. В Капернауме – потому что его жители, очевидно, хорошо знали Святое Семейство, что следует из их слов, сказанных после чуда хождения Спасителя по воде и Его проповеди: «Не Иисус ли это, сын Иосифов, Которого отца и Мать мы знаем?» (Ин. 6.42). А в Назарете – потому что, встретившись с Нафанаилом, Филипп сказал ему, что предреченный пророками Мессия пришёл и это Иисус, «сын Иосифов, из Назарета» (Ин. 1.45). Однако из того, что жители этих двух городов были знакомы со св. Иосифом, не обязательно следует, что тот или другой были его родным городом. Он мог просто часто общаться с горожанами – так же, как и Сам Спаситель, о Котором мы знаем, что Он не родился ни в первом городе, ни во втором. «Город, в котором Христос родился, – Вифлеем; в котором воспитан, – Назарет; а в котором имел постоянное пребывание, – Капернаум», – пишет свт. Иоанн Златоуст[25].

Родословие св. Иосифа побуждает искать место его рождения там, где проживали потомки царя Давида. Таких мест, вероятно, было несколько. Одно из них – склон Сионской горы, где давидиды селились даже после того, как их род пришел в упадок. Паломники по сей день могут посетить церковь, построенную там, где по преданию, идущему как минимум с III века, располагался дом свв. Иоакима и Анны и где родилась Пречистая Богородица Мария. Согласно церковному преданию, Она, как и св. Иосиф, происходила из рода царя Давида. Об этом, среди многих, пишет в VII веке прп. Максим Исповедник[26], в VIII – прп. Иоанн Дамаскин[27], а в IX – автор «Жития Богородицы» монах Епифаний[28]. Об этом косвенно свидетельствуют и находящиеся неподалёку места погребения Божией Матери и, предположительно, св. Иосифа, ибо по тогдашней традиции захоронения осуществлялись возле места проживания рода[29].

Другим местом, где обитали потомки Давида по линии Соломона, был Вифлеем. Здесь родился сам Давид; сюда вернулись давидиды после Вавилонского плена; здесь по-прежнему находятся принадлежавшие им цистерны. Здесь, среди миндальных и оливковых деревьев, среди увитых виноградом каскадов террас, которые осенью и весной утопают в зелени, а летом иссыхают под палящим солнцем, превращающим окраины этого маленького селения в плавный переход между городом и пустыней, скорее всего и родился св. Иосиф. Ведь именно сюда, повинуясь повелению кесаря Августа идти для переписи каждому в свой город (Лк. 2.1–3), он пришёл со своей непраздной Обручницей. О том, что Иосиф был «гражданином» Вифлеема, пишет прп. Максим Исповедник[30].

То же самое утверждает и важный для формирования житийного облика святого древнехристианский текст Книга Иосифа Плотника, датируемый IV–V вв., а находящиеся под его большим влиянием ирландские апокрифы XV века Leabhar Breac и Liber Flavus Fergusiorum, тексты которых восходят к IX веку, вкладывают в уста святого слова, которыми он признаёт свое происхождение из этого города[31]. Поскольку в этой книге нам придётся не раз обращаться к апокрифическому материалу, ниже мы ещё вернемся к вопросу о том, какое значение имеют апокрифы для православной традиции и какова степень их достоверности (см. главу 7).

За исключением двух великих событий – рождения давидической монархии и Рождества Христова, история Вифлеема ничем не примечательна. Причина, вероятно, в том, что этот город стоит в стороне от древних караванных путей. Само его имя, означающее «Дом хлеба», говорит о пасторальной, размеренной жизни его обитателей, лучшее описание которой даёт история Руфи и Вооза, рисующая картину сельской идиллии, которая не до конца утеряна и сегодня. Надо полагать, что именно в такой атмосфере и родился св. Иосиф.

Глава 4

Имя св. Иосифа

Когда веселятся небеса, избранные сердца на земле также откликаются радостью[32]. Несмотря на то, что традиция не донесла до нас надёжных сведений о рождении и детстве будущего обручника Божией Матери, покрыв их пеленой тайны, едва ли можно допустить, что им не предшествовали знамения, каковые часто сопровождают приход в мир великих святых. Во всяком случае, то, что рождение св. Иосифа стало особенной радостью для его родителей, можно понять по имени, которое они ему дали – надо полагать, сразу после его появления на свет, так как обычай давать имя ребенку после обрезания, на восьмой день, появляется только с началом Нового Завета.

В ветхозаветные времена «Иосиф» – на иврите ףֵס וֹהְי (Yĕhôsēph) или ףֵס וֹי (Yôsēph) – было особенно любимым и почитаемым именем. Примеры его упоминаний в Ветхом Завете можно видеть в следующих стихах: Езд. 10.42, Неем. 12.14 и 1 Пар. 25.9. Как и подавляющее большинство мужских ветхозаветных имён, значение имени «Иосиф» относится к новорождённому ребенку. Родители, радуясь появлению младенца, возглашали: «Бог да приумножит [потомство такими детьми, как этот новорожденный]». Хотя нам практически ничего не известно об обстоятельствах рождения св. Иосифа, из значения его имени можно предположить, что отец и мать святого очень радовались рождению своего – вероятно, первого – ребёнка.

Греческий христианский писатель IV века Хромаций, сотрудничавший с бл. Иеронимом, бл. Августином, свт. Иоанном Златоустом и свт. Амвросием Медиоланским, приводит ещё один перевод имени «Иосиф» – «безупречный»[33].

Общепринятым обычаем в иудейской среде было давать имена в честь почивших праведников и почитаемых лиц. И хотя, как мы сказали, церковная традиция не сохранила нам описания обстоятельств рождения и детства св. Иосифа, святые отцы видят в событиях его жизни исполнение предзнаменований, явленных в Ветхом Завете на св. Иосифе Прекрасном. «Почему мужа звали именно Иосиф? – пишет епископ Охридский свт. Николай Сербский (Велимирович) (1880–1956). – Чтобы напомнить о дивном и целомудренном Иосифе, в страшно развращённом Египте соблюдшем свою телесную и душевную чистоту; да и тем укрепится совесть верных в вере, что плод Девического чрева Богоматери есть воистину от Духа Божия, а не от земного страстного человека»[34].

Известный христианский богослов первой половины V века Петр Хрисолог пишет[35], что после Иосифа Прекрасного – праведного и целомудренного хранителя семьи и спасителя людей, пришёл новый Иосиф, который, уподобившись праведнику Пятикнижия, также сохранял и оберегал как свою душу, так и свою семью; подобно Иосифу Прекрасному, св. Обручник никогда не подвергал людей постыжению. Параллели между двумя Иосифами видны и в рассказах о Египте: как и в начале ветхозаветной истории, в евангельском тексте Египет снова выступает местом прибежища, безопасности и спасения. Более того, известный египетский город Гермополь, в котором, согласно традиции, в период нахождения там Святого Семейства случились многочисленные чудеса, был также местом, из которого происходила жена ветхозаветного Иосифа (см. Быт. 41.45).

Важно также отметить, что оба Иосифа получают откровения во сне[36] и наделены даром их толкования, на что обращает внимание в своих комментариях на Евангелие от Матфея византийский богослов и экзегет начала XII века Евфимий Зигабен[37].

Агиографы XIX – начала XX века часто публиковали краткое житие св. Иосифа Обручника в качестве приложения к рассказам о св. Иосифе Прекрасном[38]. Седьмой икос акафиста в честь св. Иосифа также проводит эту параллель:

Помимо собственных имён, у Иосифов совпадают и имена отцов. На это обращал внимание, в числе прочих, бл. Августин, который упоминал этот факт при объяснении причин разночтений родословий в Евангелиях от Матфея и Луки. По замечанию гиппонского епископа, Иосиф мог быть усыновлён, так как подобная практика была достаточно распространена. Мы видим её пример в рассказе об усыновлении Иаковом своих внуков, детей Иосифа Прекрасного (Быт. 48.5)[39].

«Иосиф» – сладчайшее имя, имя святое и могущественное, имя, которое дарует радость праведным, облегчение страждущим, утешение скорбящим, поддержку слабым, мужество робким, постоянство колеблющимся, дерзновение грешникам, а кающимся – уверенность в прощении! Имя, в котором сокрыто избавление от опасностей, убежище в бурях, пища во время голода, облегчение в нуждах, мир во время раздоров, победа в битвах, здоровье в болезни и убежище в гонениях, радость среди слёз, щит, покров и спасение в испытаниях! Это имя разрушает вражии козни, рассеивает сильнейшие искушения, обращает в бегство полки демонов и заставляет трепетать сам ад. Благословен тот, кто восхваляет его в радости; благословен тот, кто призывает его в час скорби. Благословен тот, кто покоится под надёжной сенью имени и покровительства св. Обручника!

Глава 5

Рождение

Мы можем делать предположения относительно времени рождения св. Иосифа, основываясь в первую очередь на немногочисленных сведениях о продолжительности и этапах его жизни, которые сохранили для нас писания святых отцов Православной Церкви, а также письменные источники различной степени авторитетности, которые, тем не менее, каждый в своей мере оказали определённое влияние на формирование церковной традиции. Свидетельства эти не всегда однозначны, однако их объединяет представление об Иосифе как о человеке, который ко времени начала евангельских событий уже находился в преклонных летах.

Насколько известно, впервые эта тема поднимается в Протоевангелии Иакова – апокрифическом тексте, имевшем огромное влияние в Церкви с момента своего возникновения во II веке. «Я стар», – говорит в нём о себе св. Иосиф[40], и четыре века спустя те же самые слова вкладывает в его уста Евангелие Псевдо-Матфея[41] – другой апокриф, внёсший свою веху в формирование житийного облика святого. Приблизительно в то же время так называемое Евангелие Рождества Марии (латинская версия той информации, которая на Востоке существовала в форме Протоевангелия) превращает прямую речь в описательную и называет св. Иосифа «мужем почтенного возраста».

Более хронологически- скрупулёзно описывает этапы жизни святого Книга Иосифа Плотника. Согласно ей, св. Иосиф вступает в первый брак в сорок лет, становится вдовцом в восемьдесят девять, принимает Марию в девяносто один и умирает двадцать лет спустя, когда ему исполняется сто одиннадцать лет. Как мы увидим ниже, гимнографические тексты Православной Церкви и многие церковные авторы корректируют это число и говорят о ста десяти годах – что важно, так как именно столько ко времени упокоения было св. Иосифу Прекрасному (см. Быт. 50.22, 26).

Приблизительно в одно время с автором Книги Иосифа Плотника темы летоисчисления св. Иосифа касается свт. Епифаний Кипрский († 403), который в книге «О ересях» утверждает, что Обручник Марии был призван к своему служению старцем «около восьмидесяти лет (несколько больше или меньше)»[42]. Многие богословы и отцы Церкви (в том числе Климент Александрийский, Ориген, Евсевий Кесарийский, свт. Иларий Пиктавийский, свт. Амвросий Медиоланский, свт. Кирилл Александрийский, свт. Феофилакт Никомидийский, свт. Иоанн Златоуст, бл. Августин[43]), касаясь данного вопроса, разделяли подобное мнение, иногда внося в него незначительные поправки. Например, прп. Максим Исповедник считал, что св. Иосифу на момент обручения было семьдесят лет[44].

Мнение о том, что св. Обручник был пожилым человеком, надёжно укоренилось в традиции Православной Церкви. На него ссылаются составители жизнеописаний Божией Матери[45] и житийных очерков, сопровождающих издания акафистов св. Иосифу[46], богослужебные тексты[47] и иерархи Церкви[48]. Упоминание о том, что Иосиф принял Богоотроковицу Марию в восьмидесятилетнем возрасте, содержат Четьи Минеи[49].

Иконописные и художественные изображения св. Иосифа также сохраняют образ почтенного старца[50]. Этот образ был типичен как для византийских, так и для средневековых западных памятников. Что касается последних, то вариации здесь начинают возникать только с XVI века, несмотря на то, что теоретическое обоснование иного возраста св. Иосифа стало развиваться в католической среде на несколько веков раньше.

Из произведений изобразительного искусства, общих для католического Запада и православного Востока, где Иосиф изображён молодым человеком, можно упомянуть мозаики Санта- Мария- Маджоре (V век), сирийское Евангелие Раввулы (VI век), пятичастный миланский диптих (VI век), а также, с долей сомнения[51], гробничную плиту христианки Северы в Латеране (конец III – начало IV века). Тем не менее, эти изображения требуют правильной интерпретации. Дело в том, что памятники христианского искусства первых веков истории Церкви, где св. Обручник представлен в образе молодого человека, равно как и изображения юных фигур Авраама, Моисея, Спасителя не могут быть полноценными доказательствами их истинного возраста – их «молодость» объясняется не стремлением создателей памятников к исторической точности, но следованием определённому общему типу и моде, унаследованным от античного искусства[52].

В дальнейшем мы ещё вернемся к вопросу возраста св. Иосифа, но на данный момент уже можем заключить, что для Предания Православной Церкви, относящего дату его рождения к первой половине I века до Рождества Христова, важнее не столько установить точное число лет, сколько охарактеризовать Обручника как «пожилого» человека. Почему? Римско- католическая агиология утверждает, что это было необходимо, дабы устранить возможные подозрения относительно характера взаимоотношений Иосифа и Марии. Предположение представляется довольно наивным, учитывая, что преклонный возраст сам по себе никогда не выступает в Священном Писании и Предании Церкви в качестве непреодолимой преграды для рождения детей: начиная от праотца Авраама и заканчивая праведными Захарией и Елизаветой, Иоакимом и Анной, решающим обстоятельством является не физиология, а наличие или отсутствие Божия благословения.

Гораздо естественнее предположить, что так же, как при описании различных аспектов жития и духовного облика, в вопросе возраста св. Иосифа Священное Предание стремится подчеркнуть не только генетическое, но прежде всего духовное родство с Авраамом и многими другими праведниками древности и исполнение на нём тех предзнаменований, которые были явлены в Ветхом Завете. Ссылками на него изобилует уже Евангелие от Матфея. Передвижения Святого Семейства даются в нём в деталях, каждая из которых находит отражение в пророчествах Писания. Создаётся впечатление, что все важные составные части евангельского повествования – в том числе и касающиеся св. Иосифа Обручника – для евангелистов имеют предречение или прообраз в Ветхом Завете, и в частности в обстоятельствах жизни святого Боговидца Моисея, который так же, как впоследствии св. Иосиф, и проявляет послушание данному ему в Божественном откровении благословению, и сопровождает тех, кто ему вверен, в странствиях по Египту. Параллели в повествованиях о жизни Моисея и Иосифа видели бл. Августин[53] и прп. Максим Исповедник[54]; обращают на них внимание и православные богослужебные тексты. В службе св. Иосифу на 26 декабря ирмос первой песни канона говорит:

Также и в ирмосе девятой песни читаем:

С учётом этой проводимой Священным Писанием и святыми отцами параллели утверждение, что на момент обручения св. Иосифу было около восьмидесяти лет, становится вполне естественным и ожидаемым, ибо и Моисею, когда он вышел на публичное служение, было ровно столько же (см. Исх. 7.7).

Боголюбивому читателю, однако, может показаться, что вышеописанное как будто не имеет самостоятельного исторического существования, а подчиняет реальные жизненные обстоятельства тем или иным богословским построениям. Думать так означает смотреть на историю глазами современного исследователя, видящего в ней изолированный поток естественных, земных событий, а не действие промысла Божия, направляющего её ко спасению. Для церковного разума «прошлое не означает просто «то, что было и прошло», но прежде всего это то, что было исполнено», писал протоиерей Георгий Флоровский. Исполнение является главной сутью Откровения. И хотя Бог открывает Себя внутри конкретных реалий жизни, это не делает Откровение категорией автономной науки. Самооткровение Бога в творении и история спасения человеческого рода – это Священная история, выходящая за рамки наблюдаемого мира. Вглядываясь в неё взором, просвещённым Духом Святым, мы можем различить в происходившем то, что видимо только глазам верующих.

Глава 6

Первый брак

Ветхий Завет не упоминает идеального возраста для вступления в брак. В Египте в эту историческую эпоху девушки выходили замуж между двенадцатью и четырнадцатью годами, молодые люди женились между четырнадцатью и двадцатью. В Греции, как правило, брачный союз заключался несколько позднее, когда невесте было между четырнадцатью и двадцатью, а жениху – между двадцатью и тридцатью годами. Талмуд рекомендовал, чтобы девочка вступала в брак сразу после достижения юношеского возраста, а мальчики – в четырнадцать – восемнадцать лет[55]. В общине Наг- Хамади мальчики женились около двадцати лет. Тем более поразительно, что на момент вступления в первый брак, о котором нам говорит традиция Православной Церкви, св. Иосифу было сорок лет, – потому что другим праведником, который вступил в брак в этом возрасте, был не кто иной как ветхозаветный патриарх Иаков (см. Быт. 25.20) – отец св. Иосифа Прекрасного, который в святоотеческой литературе в первую очередь выступает прообразом Иисуса Христа.

Действительно, для святых отцов Иаков тоже является прообразом Иосифа Обручника. Так, св. Ипполит Римский (ок. 170 – ок. 235) в трактате «На благословение Иакова» пишет: «Когда же исполнилось сказанное (Иаковом Иосифу): «Неужели я и мать твоя и братья твои, придя, падём ниц пред тобою на землю»? Не иначе, когда блаженные апостолы вместе с Иосифом и Марией, придя к горе Елеонской, поклонились Христу»[56]. Равно и крупнейший русский богослов XIX века свт. Филарет (Дроздов) в «Слове на Рождество Христово» видит в скитаниях, которые постигли Иакова после ухода из отеческого дома, предображение странствий и нужды Иосифа и Марии: «Беспокровные токмо странники находят Вефиль и Вифлеем – дом Божий и дом Хлеба животного. Только произвольные изгнанники земли приемлются в граждан неба. Кто желает быть селением Сына Божия, тот должен иметь отечество в едином Боге и, при всей привязанности к отечеству земному, впрочем весьма естественной и праведной, почитать его токмо предградием небесного»[57].

О первой жене св. Иосифа св. Епифаний сообщает, что она была из племени Иудова[58]. Крупный византийский писатель и богослов свт. Феофилакт Болгарский († 1107) добавляет[59], что эта женщина изначально была замужем за братом Иосифа, Клеопой, который скончался, не оставив потомства. «Восстанавливая семя» своего брата, св. Иосиф взял её себе в жены[60].Имя её в источниках приводится по-разному: Саломея (как считал византийский церковный историк первой половины XIV века Никифор Каллист), Мельха или Елька[61] (по мнению великого церковного писателя бл. Иеронима Стридонского), Мария, дочь Матфана и/или сестра св. Анны (что является точкой зрения некоторых современных исследователей[62]). Наиболее часто, однако, встречается первый вариант. Никифор Каллист, ссылаясь на мнение свт. Ипполита Римского, пишет в «Церковной истории», что первая жена прав. Иосифа Обручника, Саломея, приходилась племянницей Захарии[63]. Этого же мнения придерживаются автор «Жития Пресвятой Богородицы»[64] Епифаний и синаксарь в день памяти св. прав. Иосифа[65].

«Жену добродетельную кто найдёт?» (Притч. 31.10). Это дар Божий, и Господь устраивает доброе супружество. Книга Иосифа Плотника характеризует её как богобоязненную женщину, достойную супругу человека, названного в Евангелии праведным. Предание не сохранило безоговорочного мнения о том, как долго продолжался этот брак. Согласно «Житию Пресвятой Богородицы» Иосиф жил со своей первой супругой тридцать лет[66], но упомянутый апокриф говорит о сорока девяти – число, которое, как предполагают некоторые исследователи, могло иметь символическое значение и означать скорее полноту и счастье их совместной жизни, так как семь традиционно понимается как символ полноты, а семь раз по семь как раз и даёт сорок девять лет, после чего наступает юбилейный пятидесятый год – год сакрального отдохновения. К этому можно добавить, что в некоторых списках Книги Иосифа Плотника присутствуют неясности, позволяющие чтение «девять», а не «сорок девять» лет.

Как бы то ни было, прожив с Иосифом счастливую семейную жизнь, его первая супруга умерла мирной кончиной, оставив ему шесть детей – «братьев»[67] и «сестёр»[68] Господних, о которых упоминают все четыре евангелиста. Мф. 13.55 и Мк. 6.3 перечисляют «братьев» поимённо: Иаков[69], Иосия, Симон, Иуда. О «сёстрах» говорит только евангелист Марк, но имён или количества их не называет.

Сведения, которые сохранило церковное Предание о «братьях» и «сёстрах» Господних, иногда противоречивы; их почти невозможно выстроить в последовательный хронологический ряд. Большинство источников свидетельствует, что первородным сыном св. Иосифа был апостол Иаков, который появился на свет, когда, согласно Епифанию Кипрскому[70], св. Иосифу было сорок лет. К моменту же обручения Иосифа и Марии Иакову, как считает тот же автор, было уже около пятидесяти. Хотя изображения св. Иакова в виде старца встречаются[71], но преобладающим и более древним является представление его в образе человека средних лет[72]. Таким, а часто и совсем юным, писали святого авторы многочисленных художественных изображений бегства Святого Семейства в Египет. Это вполне согласуется со свидетельствами Евсевия Памфила[73] и Игизиппа, которые, довольно подробно описывая его внешность ко времени мученической кончины в 62 году, нигде не указывают, что он был стар.

Хотя, как было сказано выше, об ап. Иакове, как правило, говорят как о старшем сыне св. Иосифа, Книга Иосифа Плотника называет старшими святых Иосия (называвшегося также Варсавой или Иустом) и Симеона (Симона). Если обычно считается, что ап. Иаков сопровождал Иосифа и Марию во время бегства в Египет, то в рассказах о путешествии в Вифлеем некоторые рукописи Протоевангелия кроме, а иногда вместо Иакова упоминают Симеона[74]. На иконографических памятниках безымянный человек, сопутствующий Святому Семейству в дороге на перепись, изображается как юношей, так и ровесником св. Иосифу, что, по-видимому, означает, что его сыновство по отношению к Обручнику Божией Матери не всегда осознавалось художниками ясно.

Так или иначе, и св. Иосия, и св. Симеон, согласно традиции, через некоторое время после Рождества Христова вступают в брак (ср. 1 Кор. 9.5) и покидают отчий дом. Симеон, пишет свт. Димитрий Ростовский, станет вторым Иерусалимским епископом после ап. Иакова и будет распят, а св. Иосия, поставленный вместе с Матфием для принятия апостольского жребия вместо выбывшего из числа двенадцати апостолов Иуды Искариота (Деян. 1.23), – епископом в палестинском селении Елевферополь, где также примет мученическую кончину.

Возможно, что самым младшим из «братьев Господних» был св. Иуда (также называемый Леввеем, Фаддеем и Варсавой), так как существуют свидетельства, что в древней Церкви его считали очень похожим на Господа[75]. Он является автором послания, вошедшего в канон Священного Писания Нового Завета и написанного не позже 70 года[76]. Великие Минеи Четьи под 26 декабря и Четьи Минеи свт. Димитрия Ростовского под 23 октября рассказывают о том, как Иосиф Обручник пред своею кончиною разделил принадлежавшую ему часть земли между своими сыновьями от первой жены. Он хотел уделить часть и Иисусу Христу, но Иуда, вместе с Симоном и Иосиею, не хотел принять Сына Пресвятой Девы Марии к себе в часть, и только старший сын Иосифа Иаков принял Его в свою часть, за что он и был назван «братом Господним», а Иуда, сознав свои грехи против Иисуса Христа, не осмеливался будто бы называться братом Господа, а называл себя «братом Иакова» и рабом (а не братом) Иисуса Христа (Иуд. 1.1).