Русские заветные сказки

Почему именно он был тем, кто собрал, систематизировал и тайно переправил для публикации сборник заповедных, запретных, «заветных» сказок? Александра Николаевича Афанасьева не устраивало имперское «благолепие» середины XIX века – с дворцами, с одной стороны, и хибарками, с другой. Он мечтал о всеобщем образовании, о реформах в социалистическом духе. Его либерализм очень хорошо ложится на эту идею скабрёзных сказок – где кроется настоящая жизнь, искусство, правда – здесь, на ладони, не во дворцах, а в быту.

Его время было периодом слияния технологий и духовных поисков – в отличие от предыдущих дуалистических войн, когда мы наблюдали то самое циклическое столкновение противоположностей. В XIX веке они наконец слились. И получилось так, что Афанасьев тоже соединил прежде несоединимое – искусство, науку – с площадной руганью, физиологическими особенностями человеческого быта, с постельными делами во всех подробностях. Как это случилось у Толстого в «Крейцеровой сонате», где автор показал не «как надо», а как есть. Как у Пушкина, соединившего в своих описаниях возвышенным языком нянь и кружек, мужиков и армяков. Поэтому и Владимир Даль Афанасьеву помог, снабдив львиной долей сказок из своих закромов. Ведь сам Даль к русскому языку подошёл как к живому организму, как и Афанасьев – к культуре. Не раздирая на части высокое и низкое, приличное и непристойное. Уважая его целостность и единство противоречий.

Народ же к тому времени так задавили псевдодуховенством, классовым неравенством, что люди вынужденно выбирались из-под гнёта через разрушение догм. Смехом, шутками, шалостями. Бедный, простой человек оказался куда более свободным, чем затянутые в корсеты и сюртуки люди высшего общества. И мир они видели свободнее, без условностей – совсем как наши предки, как дети, как люди искусства. В этом и заключается умение видеть обычную ситуацию с необычной стороны – в душевной и творческой свободе. Эти сказки были попыткой высвобождения, своеобразной терапией для народа, символом его стойкости, ловкости, юмора, искренности и силы.

Юлия Милович-Шералиева

Предисловие

А. Н. Афанасьева ко второму изданию

Honny soit, qui mаl у pense[7]

Издание наших «Заветных сказок» в том виде и последовательности, в которых мы предлагаем их любителям русской народности, едва ли не единственное в своём роде явление. Легко может быть, что именно поэтому наше издание даст повод ко всякого рода нареканиям и возгласам не только против дерзкого издателя, но и против народа, создавшего такие сказки, в которых народная фантазия в ярких картинах и нимало не стесняясь выражениями развернула всю силу и всё богатство своего юмора.

Оставляя в стороне все могущие быть нарекания собственно по отношению к нам, мы должны сказать, что всякий возглас против народа был бы не только несправедливостью, но и выражением полнейшего невежества, которое по большей части, кстати сказать, составляет одно из неотъемлемых свойств кричащей pruderie[8]. Наши заветные сказки – единственное в своём роде явление, как мы сказали, особенно потому, что мы не знаем другого издания, в котором бы в сказочной форме била таким живым ключом неподдельная народная речь, сверкая всеми блестящими и остроумными сторонами простолюдина. Литературы других народов представляют много подобных же заветных рассказов и давным-давно уже опередили нас и в этом отношении. Если не в виде сказок, то в виде песен, разговоров, новелл, farces, sottises, moralites, dictons[9] и т. п. другие народы обладают огромным количеством произведений, в которых народный ум, так же мало стесняясь выражениями и картинами, пометил юмором, зацепил сатирой и выставил резко на посмеяние разные стороны жизни. Кто сомневается в том, что игривые рассказы Боккаччо не почерпнуты из народной жизни, что бесчисленные французские новеллы и faceties[10] XV, XVI и XVII веков – не из того же источника, что и сатирические произведения испанцев, Spottliede[11] и Schmahschriften[12] немцев, эта масса пасквилей и разных летучих листков на всех языках, являвшихся по поводу всевозможных событий частной и общественной жизни, – не народные произведения? В русской литературе, правда, до сих пор есть ещё целый отдел народных выражений непечатных, не для печати.

В литературах других народов издавна таких преград народной речи не существует. Не восходя к классической древности, разве “Ragionamenti” P. Aretino, “Capitoli” Franc. Berni, Giov. della Casa, Molza, “La Rettorica della puttane” Pallavicini, “L'Alcibiade fanciullo” a scola[13] и произведения других итальянских писателей, далее книга Меурсия – “Elegantiae latini sermones”[14], целый ряд известных во французской литературе: “Joyuesetez”, faceties et folastres imaginations[15], знаменитый “Recueil de pieces choisies par le soins du Cosmopolite”[16], разве весь этот поток “Flugschriften”[17], о которых говорит[18] Schade: “die damals wie eine Fluth ubers Land fuhren”[19] не доказывают ясно, что печатное слово не считало нужным прикрываться дымкой стыдливой pruderie и виноградным листом цензурного письма? Нужно ли при этом упоминать о макаронических произведениях, пользующихся такою честию от великолепного Лаврентия Медичиса и до Медичисов нашего времени? Нужно ли, наконец заметить, что не одним только библиофилам известны целые отделы, предмет которых описывают специальные библиографии, вроде “Bibliotheca Scatologica” (Scatopolis, 5850)[20], отделы, известные в книжном мире под именем: “Singularitis”, “Curiosa”, “Erotica”, “Ouvrages sur l'amour”, “… sur la galanterie”[21]. …Итак, обвинение русского народа в грубом цинизме равнялось бы обвинению в том же и всех других народов, другими словами, само собой сводится к нулю.

Эротическое содержание заветных русских сказок, не говоря ничего за или против нравственности русского народа, указывает просто только на ту сторону жизни, которая больше всего даёт разгула юмору, сатире и иронии. Сказки наши передаются в том безыскусственном виде, как они вышли из уст народа и записаны со слов рассказчиков. Это-то и составляет их особенность: в них ничего не тронуто, нет ни прикрас, ни прибавок. Мы не будем распространяться о том, что в разных полосах широкой Руси одна и та же сказка рассказывается иначе. Вариантов таких, конечно, много, и большая часть их, без сомнения, переходит из уст в уста, не будучи ещё ни подслушана, ни записана собирателями. Приводимые нами варианты взяты из числа наиболее известных или наиболее характеристичных почему-либо. О последовательности, в какой являются наши сказки, мы считаем излишним распространяться. Заметим только по этому поводу, что та часть сказок, где действующие лица животные, как нельзя более рисует всю сметливость и всю силу наблюдательности нашего простолюдина. Вдали от городов, работая в поле, лесу, на реке, он везде глубоко понимает любимую им природу, верно подсматривает и тонко изучает окружающую его жизнь. Живо схваченные стороны этой немой, но красноречивой для него жизни сами собой переносятся на его собратьев – и полный жизни и светлого юмора рассказ готов. Отдел сказок о так называемой народом «жеребячьей породе», из которых пока мы приводим только небольшую часть, ярко освещает и отношение нашего мужичка к своим духовным пастырям, и верное понимание их. Любопытны наши заветные сказки помимо многих сторон и в следующем отношении. Важному учёному, глубокомысленному исследователю русской народности они дают обширное поле для сравнения содержания некоторых из них с рассказами почти такого же содержания иностранных писателей, с произведениями других народов. Каким путём проникли в русские захолустья рассказы Боккаччо[22]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. – Ленинград: Издательство ЛГУ, 1986. – С. 56.

2

Животный эпос // Литературная энциклопедия терминов и понятий / Под ред. А. Н. Николюкина. – М.: Институт научной информации по общественным наукам РАН: Интелвак, 2001. – С. 267.

3

Мищенко Ф. Г. Греческая литература // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: в 86 т. (82 т. и 4 доп.). – СПб., 1890–1907.

4

Дж. Боккаччо: pro et contra, антология / сост., вступ. ст., коммент. М. С. Самариной, И. Ю. Шауба и др. – СПб.: Издательство РХГА, 2015.

5

Берёзкин Ю. Е., Дувакин Е. Н. Тематическая классификация и распределение фольклорно-мифологических мотивов по ареалам: аналитический каталог. – URL: https://ruthenia.ru/folklore/berezkin/

6

Епишкин Н. И. Исторический словарь галлицизмов русского языка. – М.: ЭТС, 2010.

7

Позор тому, кто об этом подумает (девиз английского ордена Подвязки).

8

Показной добродетели (франц.).

9

Фарсов, соти, моралите, поговорок (франц.).

10

Фацетии (франц.).

11

Насмешливые песни (нем.).

12

Поносные сочинения (нем.).

13

«Беседы» П. Аретино, «Капитоли» Франч[еско] Берни, Джов[анни] Делла Каза, Мольцы, «Риторика девок» Паллавичини, «Мальчик Алкивиад» (итал.).

14

«Изящные латинские разговоры» (лат.).

15

«Потешки», фацетии и забавные выдумки (франц.). См. Réimpressions par Caron, Montaran, Techener, Veinant. J. Gay и других [Переиздания Карона, Монторана, Тешнера, Дж. Гея (франц.)]. (Прим. А. Н. Афанасьева.)

16

«Сборник избранных отрывков для развлечения всего света» (франц.).

17

«Листовок» (нем.).

18

Шаде: «Которые тогда летали над землей подобно целой стае» (нем.).

19

Sie Kennzeichnen sich fast alle durch ein scharfes satirisches Element, beispiellosen Freimuth, mitunter durch grosse Derbheit u. s. w. (Satiren u. Pasquille von Oskar Schade). [Они почти все отличаются острым сатирическим элементом, беспримерной свободой, иногда большой грубостью и т. д. («Сатиры и пасквили» Оскара Шаде)] (нем.). (Прим. А. Н. Афанасьева.)

20

«Скатологическая библиотека» (Скатополис, 5850) (лат.).

21

«Странности», «Курьёзы», «Эротика», «Произведения о любви», «Руководство к ухаживанию» (франц.).

22

См., например, сказку № 77 – Купеческая жена и приказчик. (Прим. А. Н. Афанасьева).