Жизнь на грани фола

Положение осложнялось тем, что обе девушки были к нему неравнодушны. Юля поначалу, когда он еще играл за молодежку, относилась к нему с некоторым высокомерием, но после триумфального выезда на Кубок Шпенглера зауважала. Поверила, что он способен добиться в хоккее истинных высот, и выказала недвусмысленное намерение стать его спутницей на этом тернистом, но таком заманчивом пути. Что до Анки, то она любила его не за кубки и медали, а потому что ей было с ним интересно. Он не задавался и в замызганной котельной чувствовал себя более свободно и органично, чем в ратуше швейцарского Давоса, где хоккеистов «Авроры» после победы в турнире принимал бургомистр. Но с Анкой было сложно, она не играла с ним, требовала предельной искренности, а постоянно выворачивать сердце наизнанку – это, знаете ли, мучение…

В общем, выбирал Касаткин, выбирал и не мог выбрать. Его метания привели к тому, что Юля узнала о существовании Анки, а Анка – о существовании Юли. Начались скандалы, обвинения, требования определиться и не морочить голову. Затурканному Касаткину хотелось, как улитке, залезть в раковину и не высовываться. Раковиной стали для него тренировки и матчи. Целыми днями он пропадал на катке и в физкультурном зале, сознательно не оставляя себе времени на амуры. Постепенно контакты с кандидатками в невесты сократились до минимума. С Юлей иногда, не чаще раза в неделю, созванивались, а с Анкой, у которой не было домашнего телефона, он уже и забыл, когда виделся. Кажется, в середине февраля… или еще раньше? Сама она – гордая! – о себе не напоминала. Да и Юля, по-видимому, разочаровалась в нем, не приглашала в гости, не предлагала, как прежде, посидеть вдвоем в кафе…

Но сейчас не до сантиментов. Битюги разнюхали про Юлю и в любой миг могут к ней нагрянуть. Откуда разнюхали, понятно – Сухарев, когда играл осенью за «Аврору», видел с ней Алексея, расспрашивал, гаденыш, что за симпатяга и нет ли у нее сестры-близняшки… Касаткин ему тогда сдуру наговорил лишнего, хвастался, остолоп, близким знакомством с родственницей научного светила.

У Юли есть чем поживиться. От папы-коллекционера и раритеты книжные остались, и подлинники знаменитых художников, не говоря уже о дорогих сувенирах, которые профессор Миклашевский привозил из заграничных командировок. Там добычи не то что на две тысячи – в разы больше!

Касаткин подскочил к телефонному аппарату и сдернул трубку. Спасибо, что провод не догадались перерезать – связь в наличии.

Он быстро набрал заученный наизусть номер и услышал протяжный, как бы с ленцой, Юлин голос:

– Да… Кто это?

– Юль, это я! У меня ЧП… в смысле, не у меня, а у нас!

– Леша? Что случилось?

– Я сейчас к тебе подъеду, – заговорил он торопливо. – Никуда не уходи!

– Я на факультатив собиралась. У нас сегодня занятия…

– Вопрос жизни и смерти! Приеду, расскажу. Дверь никому не открывай, кроме меня. Поняла?

Он не хотел вдаваться в подробности по телефону – лишняя трата времени. Бросил трубку и, как был – в грязных после подвала штанах и плаще, – выбежал из разоренной квартиры.

Юля жила на Петроградской стороне. Касаткин на автобусе доехал до ближайшей к его дому станции метро «Площадь Мужества» и оттуда трясся пять перегонов до центра города. На площади Восстания пересел на другую линию, доехал до Гостиного Двора, а потом еще остановку до «Горьковской». Вся дорога заняла минут сорок. По меркам Ленинграда не так много, но пока ехал, извелся: а вдруг за эти сорок минут с Юлей что-нибудь произойдет?

От волнения у него сжималось сердце, когда Леша, не дождавшись ползучего дореволюционного лифта, скакал через три ступеньки к ней на этаж.

Дверь вроде цела. Судорожно дыша, позвонил, на срывающийся писк «Кто?» ответил:

– Я. Открывай!

Она впустила его, он вошел и тут же запер за собой все замки. Привалился к стене, вытер рукой пот со лба.

Юля смотрела на него с изумлением.

– Да что такое? За тобой гнались?

Леша здесь же, в прихожей выложил ей все как на духу. Не тот был момент, чтобы вилять и таиться. Она должна представлять себе всю меру грозившей опасности.

Его рассказ, а пуще того вид – помятый, замурзанный – произвели на Юлю глубокое впечатление. Она не впала в панику, не стала истерить, но руки и губы ее задрожали. Касаткин прошел вместе с ней на кухню, вынул из шведского холодильника бутылку с каким-то заморским пойлом и, не спрашивая согласия хозяйки, нацедил в две стопки зеленоватую жидкость, разившую анисом.

Выпили. Алексей старался держаться по возможности хладнокровно. Юля тоже немного успокоилась, спросила:

– Что ты решил?

Он, покуда ехал к ней, еще раз обдумал создавшееся положение и пришел к выводу, что есть лишь один выход: забрать Юлю и вместе с ней податься куда-нибудь в глубинку, где их никто не найдет… а дальше будет видно.

Алексей заметил, как вспыхнули Юлины глаза, когда он произнес слово «вместе». В уме и проницательности ей не откажешь, она сразу ухватила то, что считала для себя наиважнейшим: он беспокоится за нее, стало быть, она ему небезразлична.

Однако предложенный план ей категорически не понравился.

– А если Сухарев подаст заявление? Тебя объявят в розыск, рано или поздно вычислят… Не будем же мы всю жизнь по лесам прятаться!

Лесная жизнь не для нее, это точно. Она и дня не проживет без удобств, без ванной, без своих помад, теней, тональных кремов…

Касаткин осознавал все недостатки придуманной им стратегии, но ничего лучше в голову не приходило.

– У меня нет двух тысяч! – сказал он напрямик и плеснул себе еще зеленой анисовки. – И взять их негде!

– У меня есть, – молвила Юля обыденным тоном, будто речь шла о сущем пустяке. – Месяц назад издали последнюю папину книгу, исследование устных старославянских преданий. Гонорар – полторы тысячи. Я получила как наследница… Есть еще кое-какие сбережения. Наберем.

Для Алексея не было открытием, что писательский труд в СССР оплачивается щедро. Правда, чтобы попасть в обойму издательства, требовалось пройти семь кругов ада. Знавал он одного рифмоплета, который сочинял стихи для детей. В целом недурно, но до уровня Союза писателей недотягивал, поэтому в заветной корочке, удостоверявшей, что он профессиональный литератор, ему отказали. Рифмоплет обладал завидным упрямством, записался в литературное объединение, собрал ворох рекомендаций маститых авторов, выполнил драконовские требования редакторов и добился разрешения напечатать тридцатистраничную брошюрку под названием «Черепашки и букашки». Ее выпустили тиражом в двести тысяч экземпляров (довольно средним, по тогдашним меркам) и выплатили сочинителю семьсот пятьдесят рублей, которые он за месяц прокутил в ресторанах.

Юлин отец в писательском цехе не состоял, но, будучи признанным научным авторитетом, тоже имел возможность печатать свои труды и учебные пособия для студентов. Поэтому известие о полуторатысячном вознаграждении за исследование никому не нужных преданий не стало для Алексея чем-то из ряда вон выходящим. Смущало, а правильнее сказать, возмущало, другое. Отдавать вымогателям целое состояние? За что?

– По-твоему, лучше в тюрьме сидеть? – Юля отняла у него бутылку. – Подумай!

– А что тут думать? – проговорил он и обмяк на стуле. Наступила обратная реакция после пережитого стресса. – Деньги не мои, не мне и решать.

– Тогда решу я. Если они снова на тебя выйдут, попроси подождать до завтра. Мне нужно сходить в сберкассу, а так много за раз не выдадут.

…Они позвонили Касаткину через день. Он услыхал в трубке кряканье квадратномордого:

– Парк «Сосновка» знаешь? Подгребай туда завтра в одиннадцать утра. Бабки положи в сумку.

Инструкция была предельно лаконичной – Касаткину даже ответить не дали. И не спросили, сумел ли он собрать нужную сумму.

Алексей тут же позвонил Юле, передал требования шантажистов. Она держалась мужественно – он и не знал, что в ней столько решимости. Попытался отговорить от задуманного, но получил отказ:

– Деньги я уже сняла. Завтра в половине одиннадцатого заезжай за мной. Возьмем такси и поедем в «Сосновку».

Настал черед и ему проявить твердость.

– Я поеду один. Ты ни при чем, не надо, чтобы они лишний раз тебя видели.

– Я беспокоюсь за тебя!

– Спасибо… Я справлюсь. До завтра!

Он нажал на рычаги аппарата, но продолжал сидеть с трубкой в руке. В черепной коробке, как пчелы в улье, роились безотрадные мысли.

Сегодня он убедился, что Юля его по-прежнему любит. Она без колебаний согласилась расстаться с отцовским капиталом, который позволил бы ей жить безбедно как минимум год (это с ее завышенными запросами, а если скромно, то и все два). Согласилась, хотя он ни о чем ее не просил. Неужели он настолько бессовестный, что заберет у нее богатство и передаст подонкам только потому, что им удалось его напугать?

Лучше лес валить, чем всю оставшуюся жизнь упрекать себя в малодушии. И не факт еще, что Сухарев и компания сдержат слово. С них станется и деньги загрести, и донос накатать…

Была не была. Алексей вынул из-под аппарата бумажку с записанным на ней номером, покрутил диск и с заминкой выговорил:

– Здравствуйте… Будьте добры, Колокольникова. Скажите, что Касаткин звонит…

Утро выдалось на диво солнечным. Весна в Ленинграде вступала в свои права: щебетали птицы, дул теплый, приятный ветерок. Совсем не к месту были размышления о сырых тюремных камерах и сибирской стуже. И все же именно они одолевали Касаткина, когда он с кожаной сумкой на плече ехал на северную окраину Ленинграда.

Парк, именуемый «Сосновкой», располагался на месте бывшего леса, где в девятнадцатом веке, согласно проверенным источникам, любили прогуливаться Тургенев и Белинский, а безрассудные корнеты и поручики выясняли отношения на дуэлях. Еще лет тридцать назад место это было достаточно диким, необжитым и использовалось как стрельбище военно-охотничьего общества. Лишь в шестидесятых годах за него взялись всерьез и начали перепланировку запущенной сосновой чащи в городской лесопарк. Работы еще не были полностью завершены, и отдельные уголки парка все так же поражали своей первобытной дикостью.

В одном из них Алексей и повстречал вчерашних битюгов. Без лишних рассусоливаний квадратномордый протянул ручищу к сумке.

– Принес? Давай!

В сумке, которую Алексей получил из рук Юли, сладко похрустывало. Он снял ее с плеча, бросил под ноги. Если надо – поднимайте.

Квадратномордый нагнулся, ухватил жесткий ремень, потянул сумку к себе. И в этот миг из-за сгрудившихся вокруг сосен вышли пять человек в милицейских шинелях и еще один в гражданском. В руках они держали пистолеты.

– Стоять! – грозно скомандовал тот, что в гражданском, и не осталось никаких сомнений, что он здесь самый главный. – Все задержаны.

– Менты! – запоздало взвизгнул кто-то из битюгов, и они кинулись врассыпную, но были моментально переловлены и закованы в наручники.

Человек в гражданском подошел к Касаткину.

– Ну что, Алексей Юрьевич, как вам наша работа? И преступников поймали, и вас спасли, и денежки унести не дали. А еще говорят, что советская милиция никуда не годится…

Со следователем Колокольниковым Касаткин познакомился минувшей осенью при обстоятельствах, о которых оба не любили вспоминать. Алексей попал тогда в нехорошую историю, его подозревали в убийстве, но ему посчастливилось доказать свою невиновность. Колокольников признал ошибку, извинился и оставил Алексею свой номер, если вдруг понадобится помощь. Касаткин не питал к следователю дружеских чувств, но сейчас все сложилось так, что лучше было позвонить именно ему, чем просто в милицию.

Колокольников оценил обстановку и рассудил, что вернее всего взять преступников при передаче денег. Тогда и доказывать ничего не придется – факт налицо.

Все получилось образцово и безупречно.

Колокольников, не скрывая гордости, поднял с земли оброненную квадратномордым сумку, расстегнул ее и с озадаченным выражением уставился в ее черное нутро.

– Пардон… а где же деньги?

Касаткина как током пронизало. Он крайне невежливо вырвал у следователя сумку и вытряс из нее комки газетной бумаги. Больше внутри ничего не было.

– Что за черт?..

Битюги, закованные в кандалы и стоящие под прицелом милицейских «макаровых», переглянулись. Судя по выражениям их физий, фокус с сумкой стал для них полной неожиданностью.

– Давайте рассуждать здраво, – промолвил Колокольников, и над переносьем у него собрались складки, свидетельствующие о задумчивости. – Эти трое ничего украсть не могли. Передача сумки происходила на наших глазах. Кто же тогда подменил деньги на куклу? А, Алексей Юрьевич?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Подробнее читайте об этом в романе Александра Рыжова «Игра против правил».