История и культура Японии. Выпуск 18. Японоведение на стыках научных дисциплин

Так они пели и гребли без устали. Даже в Китае залив Минчжу – и тот не сравнится с заливом в Канда. И птицы морские, отдыхающие на песке, людей вовсе не боятся, а только крылья расправят и стаей кучкуются. И барабан, в какой бьют по смерти правителя, покрылся плесенью, и птицы перестали пугаться его гула. И пусть править не правят, а спокойно в стране, и люди дверей на замок не запирают. Разве же это не признак славного века? И Тикусай, встречая его, не ловил на себе взглядов дурных, и зла на людей в сердце не держал.

Представляется идеальная картина правления, какую мы можем встретить еще в «Собрании японских и китайских стихов для декламации» («Вакан ро:эйсю:», 1013 г.): «И плеть из рогоза погнила, над нею кружат светляки. И плесень царский канко[31] обрамила, он птиц не тревожит в тиши»[32]. Фраза «и пусть править не правят» отсылает к даосскому принципу недеяния у вэй – правитель не вмешивается в естественный порядок вещей. Автор подчеркивает, что с приходом власти Токугава в стране установились мир и порядок, отчего «люди дверей на замок не запирают».

Процитируем начало «Тикусай-моногатари»:

Безмятежна поднебесная, и даже горы пребывают в покое, на пике Мацудайра сосны не шумят, стих ветер, настала эпоха Кэйтё:, и долго еще, поговаривают, страна была счастлива.

Перед нами близкая к тексту отсылка к «Осака-моногатари», произведению, также относимому к группе кана-дзо:си, написанному в 1616 г. по мотивам двух осакских кампаний Токугава Иэясу против рода Тоётоми. В нем, как и в других ранних произведениях кана-дзо:си, воспевались «мир и спокойствие поднебесной», тэнка тайхэй, что было не только способом выразить лояльность по отношению к новому правительству Токугава, но и отражением чаяний простых людей: еще в XVI в. многие просители, жаловавшие монастырям колокола, заказывали на них гравировку тэнка тайхэй. В глазах простого народа, испытывавшего тяготы от нескончаемых войн эпохи Сэнгоку, Токугава Иэясу (1543–1616) выглядел избавителем, пресекшим междоусобицы [Ёкота Фуюхико, 2009, с. 15].

Однако детальный анализ «Тикусай-моногатари» позволяет выделить ряд положений, не соответствующих обозначенным выше мотивам.

(1) Во вступлении к рукописному варианту «Тикусай-моногатари» 1623 г., принадлежащем, как можно предположить из содержания, автору основного текста, сказано:

Представляю вашему вниманию этот свиток. Конечно, редко бывает такое, что, взявшись за дело, завершаешь его тут же, безо всяких помех. Вот и я недавно подхватил глистов и, подступившись к чернильнице, доверил кисти все самое неприятное, ныне же закончил труд, и коли через пятьсот восемьдесят лет всех перипетий судьбы этот смешной текст останется единственной памятью обо мне, так тому и быть, об этом и стихотворение:

И рукопись, и рукаваСлезами промочу,Коли не найдется в миреЧеловека, кто всплакнул быНад текстом моим.

Подчеркнутые нами фрагменты – косвенные цитаты из «Записок от скуки» Камо-но Тё:мэя и к «Исэ-моногатари». Использование этих текстов можно объяснить особенностями японской культуры книгопечатания начала XVII в. «Записки от скуки» и «Исэ-моногатари» были в тот период одними из самых издаваемых текстов[33]; думается, высока вероятность того, что цитаты из них были узнаваемы, отчего и воссоздаваемый ими контекст мог считываться читателями «Тикусай-моногатари».

Слова «подступившись к чернильнице…» отсылают к первому дану «Записок от скуки»: «В скуке, когда, весь день сидя против тушечницы, без какой-либо цели записываешь всякую всячину, что приходит на ум, бывает, что такого напишешь, – с ума можно сойти» [Кэнко-хоси, 1970, с. 45]. Вторая цитата, «И рукопись, и рукава слезами промочу», отсылает к сто седьмому дану «Исэ-моногатари»: «Тоскливо мечтаю, – и в мечтаниях этих “слёз” все полнеет “река”. Один лишь рукав увлажняю, свиданья же нет! В ответ на это, по обычаю, вместо дамы хозяин: ну, и мелко же, если только рукав увлажняешь! Вот, если услышу: тебя самого понесло уж теченьем – поверю…» [Исэ-моногатари, 1979, с. 119–120].

Обращает на себя внимание повторение слова «скука, досуг» в процитированных фрагментах. Автор убеждает читателя, что последующий текст не представляет никакого интереса. Во введении текст «Тикусай-моногатари» назван «смешным», повествующим обо «всем самом неприятном», что разнится с эмоциональным фоном, воссоздаваемым двумя процитированными фрагментами. Как будет показано далее, одна из особенностей «Тикусай-моногатари» состоит в несоответствии того, что было сказано, тому, что хотелось бы сказать автору. Несмотря на присутствие пассажей, которые могут быть интерпретированы как критика установившейся власти сёгуната Токугава, мы не имеем каких-либо свидетельств о преследовании автора «Тикусай-моногатари». Его писательское мастерство состояло в умении скрыть политическое содержание своего текста, создав юмористический контекст или замаскировав критику сёгуната цитатой[34]. Это же применимо и ко введению: автор задействует понятие «скуки», отвлекающее читателя от размышлений о том, что же «неприятное» описано в основном тексте. Стихотворение наталкивает на мысль, что содержание последующего текста печально. Отметим, что речь идет именно о печали, никакого намека на «смех сквозь слезы» здесь не прослеживается. При этом автор снова использует цитату, дабы отвести внимание от буквального смысла фразы.

В тексте «Тикусай-моногатари» сокрыта некая «горькая правда», однако понять, в чем она состоит, из анализа самого текста невозможно, а потому необходимо привлечь контекст и восстановить обстоятельства написания произведения.

(2) Во фрагменте, посвященном осмотру достопримечательностей в Киото, Тикусай посещает храм Киёмидзу-дэра, где, процитировав главу XXV «Лотосовой сутры», обращается к бодхисаттве Каннон:

Слышал я, что поскольку тело твое одно, но обликов у тебя много, охраняешь ты также и от государева гнева. «Или же, если человек подвергнется мучениям со стороны царя, и его жизнь вот-вот прервется казнью, то, когда несчастный вспомнит о силах того Внимающего Звукам Мира, меч палача тотчас развалится на куски».

Из текста «Тикусай-моногатари» неясно, почему бедный врач, путешествующий по Японии без четко проговоренной причины, просит защиты у бодхисаттвы Каннон от «гнева царя», что в данном случае мы склонны трактовать как «гнев сёгуна». В нескольких изданиях «Тикусай-моногатари» мы встречаем упоминание о том, что Тикусай обратился не просто к Каннон, но к «Каннон Морихисы» [Мацумото Кэн, 2009, с. 52]. Тайра-но Морихиса сражался на стороне Тайра во время войны Гэмпэй (1180–1185), записей о его подвигах почти не осталось, однако известно, что он уцелел после заключительной битвы при Данноура. Один из главных литературных сюжетов, связанных с Морихисой, изложен в одноименной пьесе театра Но:[35]. После битвы при Данноура Морихиса в страхе за свою жизнь пробирается в столицу, где жалует статую тысячерукой Каннон храму Киёмидзу-дэра, после чего его берут в плен люди Минамото-но Ёритомо и доставляют в Камакуру. Только его собирались казнить, как Морихиса стал декламировать процитированный выше фрагмент «Лотосовой сутры», и меч палача развалился на куски. Услышав об этой истории, Минамото-но Ёритомо помиловал Морихису. А раз Тикусай обращается именно к «Каннон Морихиса», предполагается, что судьбы их схожи. Это наводит на мысль, что у Тикусая мог быть реальный прототип, над которым тоже нависал «гнев сёгуна».

(3) В первой, киотоской части «Тикусай-моногатари» Тикусай посещает святилище Тоёкуни-даймё:дзин и храм Сандзю:сангэндо:.

После посетили Тоёкуни-даймёдзин. Изначально это усыпальница бывшего кампаку Хидэёси. Ныне время прошло, и мир поменялся, святилище превратилось в руины.

Как бы долгоОн ни процветал,Старый храм в ТоёкуниНыне подобен богам:Такой же старый и обветшалый.

Прибыв в Сандзю:сангэндо:, узнал, что данный храм был построен чтящим Закон императором Сиракавой.

До сих пор течет бескрайноБелопенная река.«Белопенный» СиракаваЧерпал воду —То не река ли Закона?

Храм Сандзю:сангэндо: был построен в 1164 г. Тайра-но Киёмори по приказу императора Го-Сиракава, в 1249 г. уничтожен пожаром, а в 1266 г. главный зал храма был восстановлен. К концу XVI в. был заброшен, из-за чего Тоётоми Хидэёси на личные средства отстроил его заново. В святилище Тоёкуни-дзиндзя, построенном в 1599 г., в год смерти Хидэёси, он был обожествлен как пресветлое божество Даймё:дзин; к эпохе Кэйтё: (1596–1615 гг.) святилище оказалось в руинах. В 1615 г. по приказу Токугава Иэясу в нем были разрушены основное здание и усыпальница, а вместо этого в храме Хо:ко:дзи, находившемся к северу от Тоёкуни-дзиндзя, построили каменную пагоду, где и поклонялись Хидэёси. Иными словами, святилище Тоёкуни-дзиндзя, просуществовавшее чуть более двадцати лет, при правлении сёгуната Токугава превратилось в руины, а храм, построенный в XII в. и некогда восстановленный на средства Хидэёси, до сих пор процветает. В этом видится скрытое противопоставление Токугава Иэясу и Тоётоми Хидэёси в пользу последнего, что не вписывается в картину восхваления сёгуната Токугава. Думается, что для толкования этого фрагмента можно задействовать и другой контекст. Храм Сандзю:сангэндо:, возведенный Тайра-но Киёмори, ассоциируется с домом Тайра. Токугава Иэясу, создав третий в японской истории сёгунат, возводил свое родство к дому Минамото, против которого и сражался дом Тайра во время войны Гэмпэй. Процветание храма Сандзю:сангэндо: подчеркивает, что дело Тайра было живо и в начале XVII в., наследник же клана Минамото не смог сохранить даже храма, построенного за четыре года до принятия им титула сёгуна. Это в очередной раз указывает на критическую установку текста по отношению к Токугава Иэясу.

Для разъяснения трех вышеприведенных пунктов необходимо обратиться к личности автора и его ближайшему кругу.

Автором «Тикусай-моногатари» принято считать врача Томияма До:я (1584–1634); Исода, видимо, было его литературным псевдонимом [Фукуда Ясунори, 2009, с.16; Мацумото Кэн, 2009, с. 58; Moretti, 2020, p. 73]. В собрании песен на разные темы «Утешение одиноким» («Сабисики дза-но нагусами») 1676 г. в разделе «Песни о врачах рабочих, тягающих бревна» («Ися кудоки кияри») сказано: «Ко врачам придворным относятся Досан, Тикуан, выросший в местечке Сакаи Бокуё:, Ватанабэ Гэнго, в столичном Хаги служащие Сюнъан, До:эй, До:тику, Тикусай и другие» 御典薬の道三に竹庵にさかひのト養渡辺玄吾にはぎの春庵道永道竹竹斎なんどが [Фукуда Ясунори, 2009, с. 15]. Здесь приводятся как имена настоящих врачей (например, Манасэ До:сан, 1507–1594), так и вымышленные (Тикуан – сокращение от ябуи тикуан, прозвища, даваемого неумелым врачам ябу-кусуси; Тикусай – имя вымышленного литературного персонажа). Именно встреча имен Манасэ До:сан и Тикусай в одной этой строке побудила исследователей предположить, что «Тикусай-моногатари» тем или иным образом связан с кругом Манасэ До:сан[36] (До:сан умер в 1594 г., за тридцать лет до написания «Тикусай-моногатари», а потому его причастность к авторству заведомо исключена).

Об авторстве «Тикусай-моногатари» стало известно благодаря «Родословной дома Томияма» («Томияма-кэ кэйдзу»), в которой говорится: «Томияма До:я был шестым сыном Эйдзю: [четвертый в поколении Томияма], родился в местечке Идзава провинции Исэ, обучался у Эндзюин [одно из прозвищ Манасэ Гэнсаку], автор текста о Тикусае. Покинул этот мир в возрасте 51 года, в 11-й год эпохи Канъэй, четвертую луну, одиннадцатый день [1634 г.]» [Фукуда Ясунори, 2009, с. 161].

О роде Томияма мы знаем довольно много: его родословная была открыта в 1950-х годах. Род происходит от Томияма Ёсимоти, второго сына Хатакэяма Уэмон-са Ёсинари, служившего при сёгуне Асикага Ёсимаса (прав. 1449–1473). Он управлял провинцией Кавати 河内国, но, вызвав недовольство сёгуна, потерял все земли и вынужденно ушел в отставку. Считается, что именно тогда он дал своему сыну Ёсимоти фамилию Томияма, дабы род не нес на себе груз позора, навлеченного отцом, и не оказался втянут в политические интриги. Это и случилось позже: во время смуты годов О:нин (1467–1477) род Хатакэяма был полностью уничтожен. Ёсимоти же переселился в городок Идзава в провинции Исэ. Там уже позже второй в поколении Томияма, Тикахару, построил храм Ифукудзи, дабы оплакать гибель рода Хатакэяма. Во времена третьего Томияма, Эйсада, из-за объединительной политики Ода Нобунага род Томияма обнищал до такой степени, что чуть не лишился своего поместья; в семье вновь взыграли политические амбиции – взяться за оружие и пойти в услужение могущественному господину (какому – еще нужно было выбрать). Видимо, подобная идея пугала четвертого Томияма, Эйдзю:, и тот решил поправить свои дела более современным способом – в 1585 г. он в сопровождении двух своих сыновей отправился в Одавара, где открыл бизнес по производству и продаже тканей. Проработав там шесть с лишним лет, в 1592 г. Эйдзю: открыл лавку в Эдо, районе Хонтё:, на улице Иттё:мэ – пример сравнительно быстрого продвижения «торгаша из Исэ» в сёгунскую столицу. Часть семьи тем временем оставалась в Исэ. Позже Эйдзю: переименовал свою лавку в «Дайкокуя». Бизнес Томияма развивался настолько хорошо, что лавки позже были открыты не только по всему Эдо (в 1612 и 1663 г.), но и в Киото (в 1663 и 1689 г.), и в Осаке (в 1699 и 1704 гг.).

Бизнес Томияма состоял теперь в изготовлении сакэ, обмене денег и ростовщичестве. В эпоху Гэнроку (1688–1704) о «Дайкокуя» (то есть Томияма) писали часто – они упоминаются даже у Ихара Сайкаку в «Бессмертной кладовой Японии» («Нихон эйтай гура»). Все это указывает на процветание рода, которое в действительности продлилось недолго: в годы Кё:хо (1716–1736) род Томияма обеднел. В «Тё:нин ко:кэнроку» (1728 г.) сказано: «Дайкокуя Дзэнбэй, проживавший в киотоском районе Даймонтё:, полюбил театр Дзё:рури и заложил собственный дом, в итоге сделался сказителем. Он и сейчас устраивает представления в районе Имаи-тё:» [Там же, с. 166]. О дальнейшей судьбе рода Томияма сведений мало.

О городе Идзава, в котором родился Томияма До:я, известно следующее. Идзава, как и город О:ка на противоположном берегу реки Кусидагава, находились на пересечении главных дорог провинций Исэ и Кумано. Идзава издревле был известен как место производства «хлопка Исэ» и «белил Исэ», изготовляемых в соседнем городе Ниу. Сюда стекались путешественники и торговцы из всех провинций, что приводило к «сплаву культур». В Идзава сохранилось множество храмов и вещей, представляющих важное культурное наследие. Например, внутри одной из каменных статуй храма Идзава-дэра найдена книга типа «Нара эхон», связанная с историей литературы отоги-дзо:си, из района Камигата, датируемая началом эпохи Эдо. Торговцы из Идзава («торгаши из Исэ») открывали лавки в «трех столицах» (Эдо, Осака, Киото). До 1585 г. семья Томияма думала о том, чтобы возродить свое воинское прошлое, но под натиском времени все же стала семьей купеческой. Несмотря на это воспитание Томияма До:я получил классическое, воинское, что, как считается, вкупе с культурно-богатой средой обитания подвигло его стать прозаиком.

Долгое время считалось, что имя «Тикусай» могло относиться или к самому Томияма До:я, будучи его прозвищем в миру[37], или к одному из неумелых врачей его времени[38]. Однако ныне влиятельна другая гипотеза, высказанная в статье [Фукуда Ясунори, 1991] и разработанная в книге [Мацумото Кэн, 2009]. Томияма До:я был учеником Манасэ Гэнсаку (1549–1632), второго в семье врачей Манасэ. Основателем школы и учителем Гэнсаку был Манасэ До:сан (1507–1594), именитый врач своего времени, служивший при дворе императора Оогимати. В 1574 г. До:сан преподнес ко двору трактат «Кэйтэкисю:», написанный им в 1571 г., за что император даровал ему именные иероглифы суйтику («нефритовый бамбук»). Фукуда Ясунори приводит следующую статью из «Записей дома До:сан» («До:сан-кэки»): «Суйтикусай. Прозвище До:сан до написания им «Кэйтэкисю:». В «Лотосовой сутре» написано: «Говорят, что причиной всем страданиям является скупость». Отсюда прозвание его и происходит. Во второй год Тэнсэй [1574 г.], одиннадцатую луну, семнадцатый день он явился в императорский дворец и предстал пред драконьим ликом. Тогда же он представил “Кэйтэкисю:” высочайшему взору. В то время До:сану было шестьдесят восемь лет. Император изрек: “Негоже, чтобы текст, призванный к спасению народов поднебесной, был подписан именем с иероглифом 'страдание'[ку]”, отчего высочайшим указом ему были подарены два иероглифа, “нефритовый бамбук”» [Фукуда Ясунори, 2016, с. 130–131].

При переиздании трактата в 1649 г. он был подписан именем Суйтикусай. Знак сай в конце имени (саймин) означал мудреца, обитающего в лачуге. Изначально этот знак использовался в монашеских именах, что подчеркивало приверженность учению, позже он появлялся в именах и простых людей, в особенности – врачей. Практически полное совпадение прозвища До:сана и заглавного героя «Тикусай-моногатари» указывает на то, что До:сан мог быть прототипом вымышленного Тикусая, или как минимум на ассоциативную связь между врачом-Тикусаем и врачом-До:саном. Отметим, что модификация записи имени Тикусай в «Тикусай-моногатари» могла носить и юмористический характер. С одной стороны, имя дословно означает «бамбуковую лачугу», что возводит Тикусая в ранг мудреца, и несоответствие такого имени простодушию Тикусая и его незнанию медицины вызывает комический эффект. С другой стороны, возвышенное имя может быть прочитано иронически: Тикусай – это тот, кто ведет дикарский образ жизни в бамбуковой чаще, отчего и медицины не знает.

Фукуда Ясунори, объясняя структуру «Тикусай-моногатари», предполагает, что в основе текста лежит путешествие 1608 г. Манасэ Гэнсаку, призванного в столицу вторым сёгуном династии Токугава, Хидэтадой, для принятия родов у его восьмой жены [Фукуда Ясунори, 1991, с. 17].

Гэнсаку служил при дворе двух императоров (Оогимати и Гоё:дзэй), а также был личным врачом Тоётоми Хидэёси и Хидэёри, последним контактировал с Тоётоми Хидэцугу перед его самоубийством в 1595 г. Считается, что в 1608 г. он стал служить роду Токугава, отчего неоднократно путешествовал между Эдо и Киото. Иными словами, врач, служивший роду Тоётоми, был призван во вражеский стан клана Токугава. В силу этого у Гэнсаку были все основания бояться сегунского гнева. Более того, Тикусай, оказавшись в Эдо, увидел холм Момидзи-сан, куда вход простым людям был запрещен. Это в очередной раз указывает на высокий статус «прототипа» Тикусая. Однако Мацумото Кэн, анализируя источники того времени, имеющие отношение к Гэнсаку, показывает, что по сёгунскому приказу Гэнсаку бывал в Эдо неоднократно, соответственно, в качестве модели для путешествия Тикусая могло быть выбрано и другое путешествие [Мацумото Кэн, 2009, с. 58–64].

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

URL: https://confucius.org/

2

Симониси Дзэндзабуро:, впрочем, считает, что это не цитата из «Шу-цзин», а слегка перефразированный фрагмент «Ли-цзи» («Книги ритуалов») [Симониси Дзэндзабуро:, 1978, c. 2].

3

См.: Кобзев А. И. Вэнь. URL: https://www.synologia.ru/a/%D0%92%D1%8D%D0%BD%D1%8C

4

См.: URL: https://yatanavi.org/text/jikkinsho/s_jikkinsho06-17

5

Это пятое время года – тё:ка 長夏, «долгое/позднее лето» – знаменует смену растущей энергии ян (весна, лето – элементы «дерево», «огонь») на энергию инь (осень, зима – элементы «металл», «вода»). В промежуточный сезон происходит своего рода застывание времени, с ним связывается элемент «земля». Этот термин в традиционной китайской медицине может еще означать промежутки в 18 дней между сезонами, но в трактате речь идет об единичном объекте – четвертой строке танка, так что речь, видимо, все-таки идет об интервале между летом и осенью.

6

Хируко – ребенок-пиявка, то есть существо, лишенное рук и ног. Это первое, неудачное дитя первопредков Идзанаки и Изданами, которого они пустили плыть по волнам в камышовой ладье. Возможно, рождение первенца-монстра – отголоски мифа о потопе и спасшихся брате и сестре. Ито: Киёси составил таблицу таких первопредков-монстров, родившихся без конечностей или без ушей, губ, глаз, носа, или же представляющих собой неоформленный кусок мяса и зафиксированных в культурах малочисленных народностей Китая, прежде всего у разных племен мяо и яо, аналогичные сюжеты зафиксированы на Тайване и т. д. См.: [Ермакова, 2020, т. 1, с. 93–94].

7

Сусаноо-но микото – божество, культурный герой цикла мифов Идзумо, при инкорпорировании в круг мифов Ямато стал неистовым божеством, братом Аматэрасу, рожденным одновременно с ней при омовении первопредка Идзанаки-но микото.

8

Дайнити, или Дайнити-нёрай – Махавайрочана, Будда Великое сияющее солнце.

9

Бог Сумиёси – тройное божество трех уровней морских вод, явившееся во время омовения Идзанаки на равнине Ахаги после посещения страны мертвых Ёми; это божество мореплавателей, быть может, божество-дракон. В средние века его стали считать покровителем поэзии вака.

10

Выдающийся поэт IX в., персонаж и, возможно, автор «Повести об Исэ» («Исэ-моногатари»).

11

Хочу выразить свою благодарность А. М. Горбылеву за любезно предоставленные материалы, на момент написания данной работы еще не опубликованные.

12

Хаяси Докко:сай (1624−1661), конфуцианский ученый, в заметках дзуйхицу на китайском языке «История отшельников нашей страны» («Хонтё: тонси», 1664 г.) впервые сказал, что произведение монаха XIV в. Ёсида Кэнко: (Кэнко:-хо:си) «Цурэ-дзурэ гуса» – это дзуйхицу. Бан Ко:кэй (1733–1806), филолог школы Кокугаку, автор нескольких произведений дзуйхицу, в трактате о литературных стилях «Вековое наследие японской словесности» («Куницуфуми ёё-но ато», 1774 г.) впервые назвал термином дзуйхицу «Записки у изголовья» Сэй Сёнагон («Макура-но со:си», XI в.).

13

Первым произведением с маркировкой дзуйхицу в названии стал компилятивный сборник государственного канцлера и знатока японской литературы Итидзё: Канэёси (Канэра, 1402–1481) «То:сай дзуйхицу» (год создания не установлен), который содержит разнородные материалы из предшествующих источников, разнесенные по рубрикам. Исследовательская традиция определяет жанр сборника не как дзуйхицу, а как сэцува (наставительные рассказы с буддийским звучанием).

14

Как результат этой работы в 1819 г. были опубликованы 1273 книги, главным образом по истории и литературе, но не только.

15

Эту цитату из письма своего старшего коллеги Кё:дэна приводит Бакин в очерке истории популярной литературы «Книги последних веков и разные авторы из Эдо» («Кинсэймоно но хон Эдо сакуся буруй»); см.: [Бакин, 2014, с. 200].

16

Свои документальные произведения Бакин подписал настоящим именем Такидзава Току, а не псевдонимом Кёкутэй Бакин, которым подписывал художественные произведения. Можно это истолковать как признание важности, серьезности документального жанра, готовности принять ответственность за все сказанное.

17

Санто: Кё:дзан (1769–1858) приходится старшим братом Санто: Кё:дэну, беллетрист-гэсакуся, свои документальные произведения подписывал настоящим именем Ивасэ Момоки.

18

Иногда имя этого плодовитого автора документальной прозы читают не как Ёсинари, а как Ёсисигэ.

19

Спор отражен Бакином в сборнике «ученых записок» общества Тоэнкай «Рассказы из сада простых историй. Особый сборник» («Тоэн сё:сэцу бэссю:», 1825 г.) под названием «Кэндон арасои», «Спор о контейнере для лапши». См.: [Син энсэки дзиссю:, 1982, т. 2, с. 63–81]. Бакин фактически воспроизвел обмен репликами, включая и личные выпады.