Жажда денег

Марина Серова

Жажда денег

© Серова М. С., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

1

Опять страшно хочется кофе… Всегда так, когда грядет что-то новое и неизвестное. А еще наслаждаюсь этим напитком без меры, когда застряну в каком-то тупике или чувствую свою слабость.

В это утро мне почему-то особенно сильно хотелось кофе, а еще я не забыла обратиться к Книге перемен. «Перемен требуют наши сердца!» – звучало в душе, я кинула кости с вопросом: «Придет ли интересная и денежная работа сегодня?» Комбинация получилась странная, но в каждом выпавшем числе была двойка: 12, 22, 27. К чему бы это? Но посмотреть значения этой комбинации я не успела, так как призывно зазвучал сигнал домофона. На экране появилась взволнованная девушка. «Мне нужна ваша помощь», – крикнула она. Я открыла дверь, в квартиру не вошла, а ворвалась экспрессивная барышня:

– Вы частный детектив?

– Да, – уверенно ответила я.

– Не похожи. Я представляла мужичка в котелке и с усами. А тут – просто дива.

– Ну извините, что не оправдала ваших надежд. Все же – ближе к делу. Что привело вас в мой офис?

– Вы меня извините, но можно лицензию посмотреть? Да и узнать, сколько дел раскрыли лично вы?

«Не надо обижаться, Таня, держи марку». – Я еле сдерживала себя, чтобы не послать эту активистку подальше. Но деньги были нужны, да и поработать хотелось. Я предоставила этой любопытной особе все, что она просила, и кратко рассказала о своих достижениях в работе и спорте. Девушка смягчилась, присела на край стула и начала сбивчиво рассказывать:

– Татьяна Александровна, меня Ольга зовут, а подругу мою Екатерина. Так, представляете, сегодня утром в ее офис зашел полицейский (благо мы работаем вместе, и я все слышала) и просто увез ее в отделение под предлогом, что надо опросить по какому-то делу. Она человек грамотный и начала все у него расспрашивать – что за дело, в каком статусе ее увозят и так далее. Надо отдать полицейскому должное, он терпеливо отвечал на все ее вопросы. Оказалось, что у нас в городе орудует мошенница, которая грабит старушек. Да не просто мошенница, а жестокая преступница. Ее метод – стукнуть бабушку по голове, все забрать, и поминай как звали. Пришедший за моей подругой в офис сержант пояснил, что словесное описание этой рецидивистки очень напоминает портрет моей подруги Кати. Он показал фоторобот. Да, действительно похожи: белые короткие волосы, чуть раскосые глаза, продолговатое лицо… Но мало ли кто на кого похож? Это же не значит, что всех в полицейский участок надо везти?

– Оля, вы успокойтесь, – прервала собеседницу я, иначе она просто бы не остановилась. Видно было, что подруга она хорошая, по-настоящему переживает и хочет спасти свою Катю от тюрьмы. Но где гарантия, что эта Катя не есть та самая рецидивистка? – Как давно вы знаете Екатерину, как, кстати, ее фамилия?

– Екатерина Федотова. Да с детства я ее знаю, вместе техникум окончили и работать в одно место устроились. Она настолько добрый человек, что даже мимо бездомной кошки пройти не может. Всех накормит, погладит, обогреет.

– А вы знаете, что близкие люди, которые долгое время живут с маньяками или серийными преступниками, даже не догадываются об этом? В их восприятии рядом живущий маньяк – просто душка и очень положительный человек?

– Вы на что намекаете? Что я Катьку не знала или что она маньяк?

– Нет, конечно. Просто факты такие. Близкие люди, к примеру, серийных убийц, верят в преступления своего родственника в самую последнюю очередь, когда он сам уже им при свидании об этом говорит. А так – они глубоко убеждены, что задержали их добропорядочного члена семьи незаконно, а то, что он согласился подписать признательные показания, – так выбили их шантажом или вообще физическим напором в Следственном комитете.

– Но ваши факты к моему делу отношения не имеют. Катя даже мух дома не убивает, а выпускает их на волю. О каком насилии над старушками может идти речь? Да она бабушек через дорогу переводит и сумки им помогает до дома донести.

В моей голове мелькнула мысль – ну вот, идет на контакт с потенциальными жертвами, а потом выслеживает их и – тюк по голове.

– Прошу вас разобраться с незаконным задержанием моей подруги и как можно скорее освободить ее из заточения. Для нее СИЗО – это просто смертельно. Она из хорошей семьи и совсем не была готова к таким поворотам судьбы.

– Оля, при заключении договора со мной как с частным детективом вы должны понимать, что лезть в следственный процесс я не имею права. Я собираю общую информацию, ищу алиби, пишу ходатайства – одним словом, делаю все возможное, чтобы невиновный человек скорее оказался дома.

– Да, да, это и надо. Готова за скорость двойной тариф оплатить.

Да, я обычно не могу устоять против денег, ничего не попишешь, грешна, очень хотелось двойной тариф, но не рискнула – ведь пока вообще ничего не понятно. Вдруг ее Катя виновна? Поэтому просто сказала:

– Давайте подпишем договор на услуги нашего агентства, а если результат будет положительным, можете в качестве презента оплатить дополнительную сумму. Оставьте свои координаты и дайте адрес родных Екатерины.

Девушка ушла, а я просто набросилась на кофейную машину. Аромат кофе выровнял мои мысли и помог составить четкий план действий. Надо пообщаться с родителями девушки. Да и вообще узнать у Кири, что за дело такое, почему хватают только по внешнему сходству, что за спешка в поиске преступника. Что там у них вообще в следственном отделе происходит?

2

Мои мысли ушли в денежное вознаграждение. «Зря, может, отказалась – куй железо, пока горячо. Давно ведь хотела имидж сменить, да и вообще хочется чего-нибудь такого», – думала я, но недолго.

Мои меркантильные мысли были грубо прерваны очередной посетительницей. В квартиру вошла зареванная женщина лет шестидесяти. Оказывается, она узнала обо мне в следственном отделе, откуда и возвращалась. Ей посоветовали обратиться к частному детективу и дали мои координаты. Киря, наверное, постарался или кто-то еще. В принципе, там меня каждая собака знает.

– Добрый день, хотя не очень он добрый. Мою дочь забрали в полицию и не выпускают.

Женщина не сдержалась и заплакала. Я тут же предложила воды и начала ее успокаивать:

– Не волнуйтесь, расскажите все спокойно и подробно. Откуда узнали мой адрес?

В голове роились мысли – неужели опять по этой Кате вопросы, придется объединять дела. Женщина тем временем взяла себя в руки и начала рассказывать:

– Секретарь у следователя так же, как вы сейчас, успокаивала меня и посоветовала к вам обратиться.

Естественно, секретарей у следователей нет, видимо, кто-то из сотрудников.

– А секретарь рыженькая такая с пушистыми волосами? – не удержалась я.

– Да, очень любезная девушка.

Это была Зоя, криминалист отдела. Я мысленно поблагодарила ее за оказанное мне доверие. Тем временем женщина продолжала:

– Моя дочь – главный редактор газеты «Тарасовские вести». Вы, может, знаете ее? Ирина Худова. Сегодня она утром позавтракала, как всегда, вовремя вышла на работу, и в ее кабинет без стука ворвались полицейские. Чуть руки ей не начали крутить. А ведь у моей Ирочки – целый штат подчиненных. Они все это видели. Мне потом подробно рассказали, как и что было. Ирина моя начала у них спрашивать, на каком основании задержание. А один наглый молодой полицейский ей прямо грубить начал, говорит, мол, на нарах все узнаешь. Ирина – глубоко интеллигентная женщина с двумя высшими образованиями. Как можно так поступать с людьми?

Мама задержанной опять не сдержалась и начала плакать. Да, мне действительно было жалко ее, успешная образованная дочь сталкивается с хамоватым полицейским – правозащитником вроде бы. «Его задача – беречь и охранять людей, а не хамить и угрожать, – думала я. – Все же наша правоохранительная система далека еще от совершенства, коли в ней могут работать столь непрофессиональные и бездушные кадры». Тем временем женщина, всхлипывая и вытирая глаза, продолжила:

– Второй полицейский более интеллигентным оказался. Сказал, что идет расследование громкого дела о серийном нападении на беззащитных старушек. В городе орудует женщина, чей словесный портрет полностью совпадает с внешностью моей Ирочки. Он ей сказал, что ничего страшного – приедут в отделение, с ней поговорят, снимут отпечатки пальцев и отпустят. Но не отпустили же!

Женщина опять начала рыдать. Материнскому горю не было предела. Страшно было и то, что в подобных ситуациях человек чувствует себя беззащитной букашкой, какие бы должности он ни занимал, каких бы высот ни достиг. Меч правосудия рубит сплеча. А правосудие ли это? Если и вправду задержанные невиновны, им просто не повезло, что их внешность похожа на словесный портрет преступницы, и все. Но ведь это недостаточный фактор для задержания. Хотя по законодательству можно держать любого человека в течение сорока восьми часов до выяснения обстоятельств. А потом надо либо извиниться, либо предъявлять обвинение. И только тогда следователь направляет ходатайство в суд об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу. А оснований для такого ходатайства всего четыре, если следовать уголовно-процессуальному закону: это когда лицо застигнуто при совершении преступления, когда потерпевшие или свидетели укажут на него, когда обнаружены явные следы преступления. Есть еще сомнительный пункт для основания – «иные данные», дающие повод подозревать любое лицо в совершении преступления. Неужели этими «иными данными» стало сходство фейсов задержанных с преступницей?

– А протокол задержания есть? – спросила я.

– Да нет ничего, уже пять часов прошло.

– Согласно статье 92 УПК РФ, в течение первых трех часов должен быть составлен протокол задержания. Давайте с этого начнем.

Мы подписали договор, на выставленную сумму женщина не обратила никакого внимания. Я взяла все ее координаты и посоветовала быть дома. О результатах я ей сообщу.

3

«Почему я не знаю ничего об этом громком деле? – думала я. – Может, мои заявительницы сгущают краски и оно не так и гремит по городу?» Как-то я отстала от жизни, не в курсе даже серийных преступлений. Надо чаще общаться с народом. С теми же бабульками на скамейках, они-то все знают. Я была искренне удивлена, что мои активные старушки из подъезда еще ничего мне не сообщили. Обычно именно они пересказывают мне все слухи и излагают все сплетни. А тут – тишина. Вечером я запланировала пообщаться с активистками нашего дома. А пока решила все узнать о деле, поэтому – звонок другу, Кирьянову Вовке.

– Киря, ой, простите, Владимир Сергеевич, Иванова беспокоит.

– Какими судьбами? Давно не слышно было.

– Киря, поясни, пожалуйста, что за дело о серийном покушении на старушек?

– Подожди, из офиса на воздух выйду, сама понимаешь, тут большой брат за нами следит.

– Давай.

Пока он выходил, слышала в трубку, как он на ходу общался с коллегами и отпускал шутки о том о сем, я начала формулировать вопросы, которые актуальны именно сейчас. Зная загруженность коллеги, хотела все изложить быстро, внятно и компактно. Получилось плохо:

– Вовка, я как с луны упала, ничего не знаю, что происходит в нашем городе. Просвети темную…

– Да лучше тебе и не знать. Уже восемь месяцев гоняемся за преступницей, которая нападает на стариков, бьет их по голове тяжелым предметом и забирает все содержимое кошельков и даже сдергивает драгоценности. Жестокость неимоверная. Это же наши старики, немощные, беззащитные, которые и так не жируют. Парадокс еще в том, что многие в силу возраста погибают после таких ударов. Уже в производстве двенадцать дел о раненых и погибших старичках. А главное – следов никаких. Ни улик. Ни орудия убийства. Есть только словесные портреты тех, кто выжил, или их родственников, которые видели сам факт нападения. Но тетка-рецидивистка очень шустрая и, видимо, бывалая. Подстраховывается со всех сторон. А тебе что до этого дела?

– Киря, не поверишь, сегодня сразу две женщины пришли нанимать меня, чтобы я вытащила их дочь и подругу из СИЗО. Тех забрали утром, прямо на рабочем месте производили задержание. Что за беспредел? Какие основания? Никому не было предъявлено протокола задержания, хотя прошло уже более пяти часов. Что происходит у вас?

– Танька, это полный шибздец. Утром позвонили из головного управления, отчихвостили наш главк и приказали раскрыть преступление не более чем в течение тридцати дней. Иначе – полетят клочки по закоулочкам. Наша вся верхушка испугалась, задергалась, приказали брать всех, кто даже издалека похож на эту тетку. Кресла-то тепленькие не хочется терять. Другими словами, надо быстро найти преступницу, и не важно, преступница она или нет. Отчитаться нашему руководству надо – грамотно отчитаться. Да это вообще нереально. Восемь месяцев за ней гоняемся, не могли поймать, а тут за месяц – вынь да положь.

– Но это же нарушает все мыслимые и немыслимые законы? Даже конституционное право человека? Как с этим быть?

– Да вот так – никак. Жалобы от людей – это одно, а потерять кресло – это другое.

– Поняла тебя. Можешь мне выслать даты и время совершенных преступлений, и вообще всю информацию – кто пострадал, при каких обстоятельствах?

– Шутишь, что ли? Нет, конечно.

– Киря, помоги, надо невиновных извлекать с вашего «курорта».

– Ты еще докажи, что они невиновны.

– Так вот мне и надо время, место совершенных деяний. Надо алиби моим подопечным искать. Вдруг есть. А если нет, то копнем глубже.

– Копнет она, смотри не закопайся. Мы всем отделом копаем, выкопать не можем. Ну, зная тебя, Иванова, чем черт не шутит. Ладно, лови от меня инфу. Но помни, если что откопаешь, сигналь.

– Конечно, спасибо.

4

Информация от Кирьянова пришла быстро. Последние даты преступлений – 12-е, 22-е, 27-е. Это были выпавшие утром мне кости, и цифра 2 в каждом числе – две заявительницы у меня в доме. На мой вопрос последовал сразу же ответ – приход клиентки, да еще и символичные цифры выпали. Каким-то странным и необычным для этого гадания образом, но снова все срослось. Теперь мечтала об одном – так же бы чудесным образом срослись алиби хотя бы в эти даты у моих подопечных. Будет повод ходатайствовать об их освобождении и замене камеры на подписку о невыезде. А я ведь даже не успела заглянуть в книгу, чтобы узнать значение чисел, посетительница пришла. Наверное, и не стоило в этот раз смотреть. Не до того было. И сейчас не до этого. Я тут же начала звонить подруге Екатерины Федотовой:

– Оля, здравствуйте еще раз. Вы, случайно, не знаете, что делала Катя 12, 22 и 27 марта с 15 до 21 часа?

– Надо подумать. Кстати, я недалеко от вас, могу заехать.

Оля приехала быстро с уже готовой шпаргалкой. Я предупредила ее, что лжесвидетельство карается законом, но она поклялась, что кроме правды – ничего. Я постоянно при поиске алиби думаю, смогла бы я наврать и сочинить алиби для родного и близкого человека. И меня удручает мой ответ – да. Но надежда, что Оля не такая, все же меня согревала.

– 12 марта мы точно в это время были вместе, – начала Ольга. – Это был будний день, поэтому сначала работа, потом зашли поужинать в кафе. Где-то в девять вечера и разошлись. 22-го было воскресенье, лучше у родственников узнать. А давайте я им прямо сейчас и позвоню, все равно они думают только об этом. А я их чуть взбодрю, что вы взялись за дело и, возможно, дочь скоро будет на свободе.

– Вы сильно их пока не обнадеживайте. Нужно время разобраться. Поэтому, скорее всего, их дочери придется в течение двух суток вкушать «прелести» наших СИЗО.

Оля набрала номер, ответил отец Екатерины. Он долго думал, вспоминал, путался в датах и времени, и вдруг его осенило – они же в театр вместе ходили, а до этого дома перед телевизором лежали. Я была рада, два дня – алиби железное, тем более работа и театр, где море людей и работающие камеры. А вот с 27-м получилась осечка. Катя в этот день раньше ушла с работы, и никто из домашних или коллег до девяти вечера ее не видел.

– Это пятница была, – начала оправдывать подругу Ольга. – У нас на работе аврал был, поцапались маленько с начальством, вот Катька и отпросилась пораньше, «чтобы рож этих не видеть». Но я уверена, что она просто гуляла по малолюдным улицам. Есть у нее такая привычка – пойти после стресса погулять в те места, где народу нет, ну и камер, соответственно. Так что вряд ли будет у нее алиби на этот день. Но два дня-то есть!

Я посоветовала Оле написать все подробно, расписаться. С этим заявлением я решила поехать в следственный отдел, чтобы попросить выпустить девушку за недостаточностью оснований для задержания.

Отдел гудел как пчелиный рой. Но когда я попросила выписать пропуск к Кирьянову или Мельникову, дежурный поинтересовался, по какому делу. А узнав по какому, просто замахал на меня руками, как будто отмахиваясь от назойливой мухи.

– Какое алиби? Какое выпустить? Идите, Татьяна Александровна, не до вас, поверьте, никто пока никого не выпустит.

– А как же презумпция невиновности? – спросила я.

– Не до нее теперь тоже.

Я набрала Кирьянова, ответа не последовало. Тогда позвонила Андрею Мельникову. Он трубку взял, но говорить, судя по паузам, не мог. Я успела попросить протоколы задержания на Федотову и Худову, он что-то буркнул. Внятно сказал лишь одну фразу: «Ждите меня внизу».

Пока ждала, судорожно искала кофемашину, на первом этаже ее не было, а дальше меня не пустил дежурный. А ведь страшно хочется кофе. Звонить Мельникову, чтобы он вынес чашечку кофе, было бы сверхнаглостью. Но случилось чудо, и Андрей вышел именно с этой чашечкой кофе и со словами:

– Кофеманам привет!

– И тебе не хворать, – с надеждой, что кофе мой, ответила я.

Андрей как бы прочитал мои мысли:

– Тебе кофеек, тебе. Ну что у тебя? Видишь, мы сегодня все под ружье! Ловим особо опасную преступницу.

– Да не преступницу вы ловите, а честных людей хватаете посреди бела дня лишь потому, что они решили покрасить волосы перекисью водорода. – У всех задержанных был именно такой цвет волос – искусственные блондинки. – И еще боитесь начальства из головного отдела – вот и начали судорожные действия по поимке преступницы. А разве так можно?..

– Ладно, не ворчи. Сами пока в шоке. Но такой активной, слаженной и сплоченной работы следственного отдела, равно как и управления, за свои десять лет службы я еще не видел! Умеют же работать, паразиты.

– Это ты про себя тоже?

– Естественно. С погонами-то никто не хочет расставаться.

– Мне нужны протоколы задержания, или отпускайте женщин.

– Отпускать точно исключено, а протоколы уже делаются, сейчас принесу.

Андрей умчался в отдел, а я наслаждалась кофе. Подумала, что результат сегодняшней моей работы – протоколы задержания, и только лишь… Это может не удовлетворить моих клиенток. Но зато все будет под контролем, и более двух суток задержанные точно не просидят, их выпустят максимум через 48 часов. Мельников вручил мне протоколы и пожелал счастливого общения с близкими задержанных. Я была возмущена:

– Андрей, ты так легко говоришь об этом! А представь свою мать или друга на их месте! Это шок, это неверие в нашу полицию, это страх, это разочарование! Без суда и следствия хватают на рабочем месте.

– Как это без следствия? В рамках уголовного расследования и при непосредственном участии следственного отдела.

– Не ерничай. Ты понял, что я имела в виду. Нарушение прав граждан – налицо.

– Да не переживай ты за них, разберемся. Невиновные не сядут. Зато, представляешь, сколько у твоих женщин потом радости будет, когда их на пожизненное не посадят, а домой отпустят. Я пошел, некогда мне, звони.

Он быстро умчался, а я подумала, что ход мыслей и общее мышление у ментов очень непонятны для простого обывателя. Это какая-то профессиональная деформация, когда каждый день сталкиваешься с грязью и кровью. Следаки даже мыслить по-другому начинают: как преступники. Я же помню Андрюху – светлого мальчика, верящего в торжество справедливости. И теперь – циничный и где-то равнодушный служака… Хотя он в душе добрый и хороший, вот кофе мне принес… И тут я поймала себя на мысли, что заявление от Оли продолжало лежать в моей сумке, не отдала. Дергать второй раз человека не стала, решила принести потом – вместе с заявлениями других свидетелей, подтверждающих алиби Худовой и Федотовой.

5

Я решила сама завезти протоколы задержания родителям задержанных, познакомиться и заодно поговорить с ними, успокоить, что ли. Мама Ирины Худовой не очень-то обрадовалась официальному документу.

– Значит, точно еще двое суток продержат, – обреченно сказала она.

Я же попросила ее вспомнить, что делала дочь в дни совершения последних преступлений – 12, 22 и 27 марта с 15 до 21 часа.

– Что вы, откуда мне знать, она вся в делах, заботах. Она же главный редактор местной газеты, там лучше знают. И домой она всегда приходит поздно, иногда даже не ест, просто падает усталая. Тут я точно вам не помощница.

Я позвонила в редакцию газеты, договорилась о встрече с заместителем Ирины. Сама же набрала номер родителей второй задержанной, Екатерины (телефон дала мне ее подруга Оля). Объяснила ситуацию и услышала на том конце провода слова отца:

– Зачем нам этот протокол задержания? Мы дома ее ждем. Когда ее отпустят?

Я постаралась объяснить, что завтра поеду в следственный отдел и передам заявление Оли, обеспечивающее Екатерине алиби на два дня. Должны отпустить под подписку о невыезде. Папа хмыкнул в трубку и завершил:

– Работайте, мне звонить не надо, я просто жду ее дома, и мать ждет.

Я понимала горе отца – успешная дочь, которой он привык гордиться, сидит в камере предварительного заключения. Действительно, от тюрьмы и от сумы не зарекайся. Жизнь устраивает иногда такие развороты, что нарочно не придумаешь.

Я же отправилась домой на встречу со своими бабушками-активистками, которые забыли мне рассказать о страшном ЧП городского масштаба. Место дислокации старушек было тем же – скамейка у подъезда. Но, увидев меня, они притихли и молча кивнули, хотя раньше бы просто наперебой начали мне рассказывать все сплетни местного розлива.

– Добрый вечер, – я сама решила начать диалог.

– Здравствуй, Танечка.

– И все?

– А что еще надо? Ну, как дела?

– Да что происходит? Где вести с полей?

– Какие вести? С каких полей?

Бабушки явно не хотели продолжать со мной разговор.

– А вы в курсе, что происходит в городе? – снова попробовала оживить разговор я.

– Да много чего тут происходит.

– А про ограбление старушек?

– Типун тебе на язык!

– Так слышали или нет?

– Да слышали. А нам что за печаль. Там вот тоже одна молодуха ходила, ходила, соцработником прикидывалась, а потом – тюк бабульку по голове, и нет бабульки.

– Что вы имеете в виду? Вы меня сравниваете с этой молодухой? Я же юрист, я помощь оказываю людям.

– А она соцработник, и тоже помощь оказывала. Никому теперь верить нельзя.

– Стоп, женщины. Так тоже нельзя – подозревать всех и вся. Вот ко мне, например, сегодня обратились люди, чьи дочь и подруга подпали под подозрение в совершении этих злодеяний. Их задержали, мне надо больше фактов, чтобы освободить невиновных.

– Так ты что – преступников будешь выгораживать и освобождать?

– А если они не виноваты?

– Нет дыма без огня.

– Они просто внешне похожи на словесный портрет преступницы, и все. Так вы расскажете мне, что знаете об этом? Что в доме говорят?

– Да, а потом и нас тюкнут как свидетелей.

– Свидетелей чего, вы что-то видели?

– Да ничего мы не видели, просто дожили до тех дней, когда жизнь стариков и гроша ломаного не стоит. И являемся свидетелями мутного времени. Иди, Таня, с богом, не верим мы уже никому.

Я поняла, что мои соседки были страшно напуганы всем происходящим. Страх, неверие, беспросветка – нет ничего хуже для внутреннего состояния пожилого человека. Так и до инфаркта недалеко. Мне искренне было их жалко, появился еще один стимул продолжить погружаться в это дело и помогать невиновным.

6

«Хоть к Венчику иди», – подумала я и пошла. Он традиционно по вечерам стоял около мусорных баков.

– Вениамин, здравствуйте.

– Таня, добрый вечер, вы не подумайте, не роюсь я по помойкам, просто стою, дышу воздухом.

– Да я и не думаю ничего такого. Может, вам хлеба купить с колбаской?

– Столь заманчивые вопросы толкают меня на мысль, что в этих деяниях содержится что-то меркантильное и выгодное для вас. Чем могу помочь?

– Слышали ли вы что-нибудь о злодеяниях по отношению к старикам в нашем городе?