Наследство художника

В ее голосе прозвучало презрение, но уже другого рода – не страх, а брезгливость.

– А Сергей… – Анна чуть помедлила, подбирая слова. – Он даже не настаивает. Он информирует.

Прямо из кабинета в тарасовской «Серебряной башне». Как будто его московская управляющая компания годами держала этот офис на низком старте и вот теперь дала команду «вперед». Он сидит за своим стеклянным столом и холодно, как процессор, просчитывает рентабельность нашего общего горя. Для них нет ни Эмиля-художника, ни его наследия. Есть неликвид, который нужно срочно раскроить и правильно упаковать. Они не стервятники. Они – антикризисные менеджеры, нанятые самой жадностью. И от этой рациональной, беспощадной расчетливости еще противнее.

Я кивала, записывая. Типичная семейная склока на миллионы. Но что-то не сходилось. Что-то было глубже, темнее. Почему Анна так панически боится именно Виктора, а не этих «жадных» москвичей? Почему она, имея такие подозрения, не идет в полицию?

– Анна, – мягко спросила я, откладывая ручку. – Простите за прямой вопрос, но почему вы не обратились в полицию? С такими серьезными подозрениями…

Она побледнела так, что я испугалась, не станет ли ей плохо. Ее губы задрожали, а пальцы вцепились в край стола.

– Я… я не могу. Виктор… у него там связи. Он все повернет против меня. Скажет, что это я украла, что я подделала документы, что я хочу присвоить наследство… У меня нет таких ресурсов, чтобы бороться с ним. Я не вынесу публичного скандала, суда… – Слезы снова выступили на ее глазах, и на этот раз она даже не пыталась их смахнуть. Они просто текли по ее бледным щекам, оставляя блестящие дорожки. – Я потеряю все… не только наследство… все.

Я наблюдала за ней, и кусочки пазла начали складываться. Ее страх был настоящим, физиологическим. Но был ли он обоснованным? Или она сама была частью этой сложной игры и ее страх был страхом разоблачения? Слишком много эмоций для простого исполнителя завещания. Слишком много личного.

– Хорошо, – сказала я, закрывая папку. – Я начну с анализа документов и первичной проверки всех участников этой истории. Первые результаты и план дальнейших действий будут у меня через пару дней.

Я оставила на столе достаточную сумму для оплаты нашего кофе и встала.

– Я свяжусь с вами, как только что-то прояснится. И, Анна… постарайтесь успокоиться. Вы наняли профессионала.

Проводив ее взглядом до выхода, я осталась постоять у окна. За стеклом раскинулся Тарасов – мой город. Грязный, амбициозный, полный скрытых страстей и грязных секретов. Где-то там, в его дорогих квартирах, кто-то потирал руки, наивно полагая, что украденная бумага решит все. Они еще не знали, что в игру вступила я. Это дело… оно цепляло. Цепляло за душу. Не только из-за денег. В нем была какая-то глубокая, темная правда, которая манила, как пропасть.

Выйдя на улицу, я вдохнула холодный воздух, пытаясь очистить легкие от сладковатого запаха дорогих духов и страха, что витал вокруг Анны. Что-то щелкало на задворках сознания, какой-то диссонанс. Слишком много страха. Слишком много намеков на какие-то темные тайны. Слишком высоки ставки для, казалось бы, рядового дела о завещании. И этот Виктор… Его образ, который рисовала Анна, был слишком карикатурным, чтобы быть правдой. Или, наоборот, настолько ужасным, что в него невозможно было поверить. Это дело пахло не только деньгами. Оно пахло болью, предательством и чем-то еще… чем-то старым, как сам Тарасов, и горьким, как полынь. И именно это, а не обещанные тысячи, заставляло мое сердце биться чуть чаще. Это была не просто работа. Это был вызов. Вызов, который я не могла проигнорировать.

Вернувшись в свою «конспиративную» квартиру – мне она досталась от бабушки, и я часто использовала ее как рабочий кабинет, – я расстелила все полученные документы на большом дубовом столе. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шелестом бумаги.

Достав свой ноутбук, я начала составлять детальный план расследования. Первый пункт: глубокая проверка всех родственников. Виктор Кастальский – кто он? Его бизнес, связи, репутация, темные пятна в биографии. Ольга и Сергей – их финансовое положение, мотивы, алиби на момент смерти Кастальского и предполагаемой кражи. Второй пункт: изучение истории с тайной студией. Где она могла находиться? Что скрывал там художник в последние годы? Старые газеты, архивы, свидетельства – все должно было быть поднято. И третий, самый важный пункт: сам Эмиль Кастальский. Его прошлое, его взлеты и падения, его враги, его друзья, его психологический портрет.

Я открыла чистый документ и начала делать пометки. Имя Виктор Кастальский я выделила красным и подчеркнула трижды. Слишком уж он был удобным злодеем. Слишком уж все сходилось на нем. А в моем опыте, когда все слишком очевидно, значит, под поверхностью скрывается нечто совершенно иное. Но с него я и начну. С первой, психологической дуэли. Но сначала я изучу его окружение.

Глава 2

Я люблю наблюдать за акулами в их естественной среде обитания. Не за теми, что плавают в океане, а за теми, что носят костюмы от трех тысяч долларов и ездят на черных немецких седанах. Их среда – стекло и бетон. Их закон – прибыль. Их слабость – непобедимая уверенность в собственной неуязвимости. Именно эту слабость я и собиралась использовать сегодня.

BMW ярко-синего цвета была идеальным камуфляжем для Тарасова. Не настолько дорогая, чтобы вызывать откровенную зависть, но достаточно статусная, чтобы тебя пропустили без лишних вопросов. Я направилась не в шикарный деловой центр «Вершина», где, как я узнала, Виктор держал свой парадный кабинет. Нет. Мне нужен был его операционный штаб, боевой пост, откуда велись реальные, а не показные дела. Таким местом оказался бизнес-центр «Факел» на окраине делового квартала – утилитарная стеклянная коробка без излишеств, где арендовали площади малые и средние компании, стараясь не высовываться.

Я смотрела на это здание и думала о том, как все корпоративные крепости похожи. Они строят стены из мрамора, ставят двери из ценной древесины, нанимают охранников с пустыми глазами. Они верят, что это защищает их секреты. Но они забывают про вентиляцию. Про крошечные щели, через которые просачивается правда. Про охранника, которому не доплатили премию. Про уборщицу, которая видит, что в кабинете шефа по ночам горит свет и летят на пол бумаги. Про секретаршу, мечтающую рассказать кому-нибудь, какой ее босс мудак. Их система защиты – это швейцарский сыр. И моя задача – найти дырку, в которую пролезу я. Не взламывать сейфы. Просто послушать, как скрипят половицы под тяжестью вранья.

Для сегодняшней операции мне требовалась идеальная корпоративная мимикрия. Я переоделась в салоне машины. Основа – темно-серый костюм-двойка из тончайшей шерсти с едва уловимым диагональным рубчиком. Пиджак с четкими, почти мужскими плечами и приталенный, подчеркивающий линию талии, но без намека на легкомыслие. Под ним – простая шелковая блуза цвета слоновой кости, без бантов и рюшей, с высоким воротником-стойкой. Юбка-карандаш ровно до колена. Туфли-лодочки на невысоком, но устойчивом каблуке. Цвет – черный матовый. Никаких украшений, кроме тонких серебряных сережек-гвоздиков и часов с простым черным ремешком. Волосы убраны в тугой низкий пучок. Макияж – безупречный естественный: тональный крем, немного туши, бесцветная помада для блеска.

Я оценила свое отражение в затемненном стекле авто. Идеально. Я была воплощением деловой неприступности. Не босс, но и не мелкая сошка. Кто-то из внешних служб: аудитор, юрист, представитель поставщика. Таких сотни, их лица стираются из памяти через пять минут после встречи. Этот наряд был не одеждой, а пропуском. Он говорил: «Я здесь по делу, не мешайте мне, и я вас не замечу». Хищница в овечьей шкуре офисного планктона.

Подойдя к зданию, я сразу отметила детали. Парковка перед «Факелом» была заполнена машинами среднего класса, но между ними зияли пустоты – плохой знак для «процветающего» бизнеса. У входа – один охранник в простой униформе, с уставшим взглядом человека, который уже десять лет видит одни и те же стены.

Я прошла мимо него уверенным шагом, кивнув. Он машинально кивнул в ответ, даже не отрываясь от созерцания своего ботинка. Первая линия обороны пала без единого выстрела.

Внутри царила та странная гулкая тишина, которая бывает в полупустых офисах. Стандартная отделка, холодный свет, запах свежего, но недорогого кофе и едва уловимой химии от чистящих средств. На ресепшен сидела девушка с наспех уложенными волосами и пустым взглядом. Она подняла на меня глаза.

– Добрый день, – сказала я, не замедляя шага и доставая из портфеля старый пропуск от совершенно другой компании. Мелькнула пластиковая карта в муаровом чехле. – К Вадиму Игоревичу, по вопросу сервисного контракта. Он ждет.

– Вадим Игоревич? – переспросила она, на мгновение задумавшись. В ее глазах промелькнула легкая паника: должна ли она это знать? Проверить? Но мой тон не допускал сомнений. – Из ИТ-отдела, – добавила я снисходительно, будто объясняю ребенку. – Он в 312-м кабинете?

– А, да, кажется… – Девушка закивала, радуясь, что ситуация прояснилась. – Третий этаж, направо. Но он, кажется, на обеде.

– Отлично, подожду, – бросила я через плечо, уже направляясь к лифтам.

Вот и все. Никаких записей, никаких звонков. Просто уверенность и немного служебного жаргона. Люди в таких местах запрограммированы не создавать проблем. Если кто-то выглядит так, будто знает, куда идет, его редко останавливают.

Я не поехала на третий этаж. Я вышла на втором, где, согласно схеме у лифта, располагались кухня-столовая и несколько переговорных. Сейчас был обеденный перерыв – идеальное время для сбора устриц. Нужно было найти не Вадима, а того, кто знает, где лежат ракушки.

В небольшой кухне-столовой пахло дешевым растворимым супом и горелым тостером. За столиком у окна сидела женщина лет пятидесяти в синем халате уборщицы, не спеша доедая бутерброд. Я налила себе стакан воды из кулера и присела напротив.

– Тесно сегодня, – заметила я, делая глоток.

Она взглянула на меня, оценивая. Новое лицо. Но костюм говорил, что я не начальство.

– Да всегда так. Одни увольняются, другие не нанимаются, – вздохнула она, отламывая кусочек хлеба. – А убирать-то не меньше стало.

– Слышала, компания не очень стабильно стоит, – осторожно вбросила я, делая вид, что изучаю что-то на экране ноутбука.

Уборщица, которую звали Галиной (это я узнала через три минуты), оказалась кладезем информации. Она не знала цифр, но видела следы.

– Раньше, бывало, после совещаний в больших переговорках столы ломятся: печенье, фрукты, вода дорогая. Сейчас – термос с кофе да пачка печенья «Юбилейное». И то экономят, – поведала она, понизив голос. – А мусор-то я выношу. Раньше – коробки от новой техники, от канцелярии. Теперь – в основном бумага. И много ее. Целые пачки нераспечатанных писем, каталогов. Видно, заказов нет, вот и рассылки не делают. А в кабинете у самого, у Виктора Леонидовича, – она многозначительно посмотрела на потолок, – свет до ночи горит. И лицо у него, когда выходит, будто из земли выкопанный. Злой, как черт. На всех шипит.

– Наверное, дела плохи, – сочувственно кивнула я.

– А то, – фыркнула Галина. – Мне-то что? Мне за квадратные метры платят. Чем меньше народа, тем легче убирать. Только вот зарплату задерживают. На недельку, но уже привычно.

Ценная информация номер один: финансовые затруднения подтверждаются на бытовом уровне. Задержка зарплаты офисному планктону – верный признак того, что денежный поток перекрыт.

Поблагодарив Галю за компанию, я двинулась дальше. В коридоре наткнулась на молодого парня в очках, который нервно парил электронную сигарету у открытого окна. Он выглядел как типичный айтишник: худи, джинсы, взгляд человека, который видит код даже на потолке.