Эпоха слова. Сборник номинантов одноименного конкурса, 2024

Эпоха слова

Сборник номинантов одноименного конкурса, 2024

Авторы: Бояринов Владимир, Алексеев Борис, Аллен Ирина, Артюхов Эдуард, Бокарёв Валерий, Борина-Малхасян Марина, Весновей Галина, Головко Игорь, Евдонов Алексей, Исида Ольга, Ковалёв Сергей, Корюкин Григорий, Костишар Валентина, Красильников Борис, Кроль Виктор, Ламин Сергей, Лукичев Александр, Мурзин Василий, Наджарова Татьяна, Ненашев Валерий, Полещикова Елена, Росс Христиана, Рудакова Светлана, Саамов Григорий, Славич Екатерина, Слиняков Юрий, Смирнов Михаил, Соловьев Александр, Сумин Владимир, Талленика Елена, Трубникова Татьяна, Удинцова Светлана, Филатова Елена, Хованский Владимир, Цхведиани Юлия, Эфросман Михаил

ИД «Литературная Республика»

© Владимир Бояринов, 2026

© Борис Алексеев, 2026

© Ирина Аллен, 2026

© Эдуард Артюхов, 2026

© Валерий Бокарёв, 2026

© Марина Борина-Малхасян, 2026

© Галина Весновей, 2026

© Игорь Головко, 2026

© Алексей Евдонов, 2026

© Ольга Исида, 2026

© Сергей Ковалёв, 2026

© Григорий Корюкин, 2026

© Валентина Костишар, 2026

© Борис Красильников, 2026

© Виктор Кроль, 2026

© Сергей Ламин, 2026

© Александр Лукичев, 2026

© Василий Мурзин, 2026

© Татьяна Наджарова, 2026

© Валерий Ненашев, 2026

© Елена Полещикова, 2026

© Христиана Росс, 2026

© Светлана Рудакова, 2026

© Григорий Саамов, 2026

© Екатерина Славич, 2026

© Юрий Слиняков, 2026

© Михаил Смирнов, 2026

© Александр Соловьев, 2026

© Владимир Сумин, 2026

© Елена Талленика, 2026

© Татьяна Трубникова, 2026

© Светлана Удинцова, 2026

© Елена Филатова, 2026

© Владимир Хованский, 2026

© Юлия Цхведиани, 2026

© Михаил Эфросман, 2026

© «Литературная Республика», 2026

ISBN 978-5-605-27107-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Владимир Бояринов

Москва

Странник

В недалеком, казалось, быломВстретил странника я за селом.С топором и пилою двуручной,Со своею махрой неразлучнойОн едва ли не месяц подрядНабивался ко мне на подряд.Сговорились к весне наконец-то,Показистее выбрали место,И среди сосняка и рябинОн не дом, а хоромы срубил.Посидел, покурил на порожке,Пошептал что-то на ухо кошке,Кинул гузку куриную псу,Поклонился и скрылся в лесу.С той поры я не знаю покоя.В этом доме творится такое!Скрипнет в полночь простуженно дверь:– Здесь дорога проходит на Тверь?Кто остался в живых? Отзовитесь!Мы спешим.– А куда? – говорю.Отвечает израненный витязь:– На вечернюю держим зарю,Порубежье обходим дозором,Не грозит ли тевтонец разором.Снова за полночь хлопает дверь:– Здесь дорога проходит на Тверь?Здесь мусью промышляет разором?Третий месяц пожары тушу.Это волчий язык мародёраПримерзает к Большому ковшу.– Что с Москвою? – спрошу у гусараИ закашляюсь в дыме густом.– Мы на зарево держим пожара.Остальное узнаешь потом.Чуть не с петель срывается дверь:– Здесь дорога проходит на Тверь?На танкиста бывалого глядя,Я знакомый увижу кураж.– Что ты смотришь так пристально, дядя?– Ничего, поблазнилось, племяш.Но не вы ли к местам порубежнымНакануне и позавчераПоспешали, по комнатам смежнымПросвистав, как сквозные ветра:«Ты завейся, труба золотая», —И метель завивалась в кольцо?– Это притча иль сказка пустая?– Нет, до боли знакомо лицо:И глаза голубые, и шрамик,Еле видный над верхней губой…Дверь скрипит. Появляется странник:– Что, доволен, хозяин, избой?А глаза-то, глаза! С небесами,Не иначе, в глубоком родстве.Только шрам не видать под усами,Как дорогу в траве-мураве.

В мире моих снегов

В мире, где вечераТонут в немой глуши,Только ещё вчераНе было ни души.Ночью светлым-светлоОт первобытных звёзд.Время вразвалку шлоНа заревой погост.В мире моих снеговВоздух студёный чист,Путаных нет следов,Дерзкий не слышен свист.Только откуда трельВышла на берега?И голосит капель:«Марья, зажги снега!»Вот, навалясь на тын,Время пошло на слом:«Хватит, медвежий сын,Спать беспробудным сном!»Я открываю дверьРезкому стуку вслед:«Что там ещё за зверь?Что там ещё за свет?»С птицами на плечах,С радостью на лицеВижу тебя в лучахНа золотом крыльце.Я выхожу во двор,Сонный оставив склеп……Это с тех самых порЯ от любви ослеп.

Передай

Знать не знаю, в котором году,Даже думать не смею,Но уйду я, однако, уйдуПо бурунному свею.По чужим в одночасье местамЗаплутаю, однако.– Где ты там? Как ты, родненький, там?– Я замёрз как собака.Оказаться бы здесь в сапогах,А не в тапочках белых,Объясняться отсюда в стихахГениальных и смелых…Не мечись, говорю, не рыдай,Как февральская вьюга.А друзьям от меня передай,Пусть пригубят за друга.Передай, пусть не чтут пустяков,Здесь пустоты невемы.Передай, пусть не пишут стихов,Не слагают поэмы…

Мой август

Пудовыми громамиЛомясь ко мне домой,Со щедрыми дарамиЯвился август мой.Громоподобный возгласЗатишье расколол:– Кто августовский возрастБез брода перешёл?!Полным полна корзина,Полным полна душа.И хвалится калина,Что с мёдом хороша.И стаи выбираютК отлёту вожака.И ведьмы обмирают,Опившись молока.Завяли мои розы,Которые берёг,Повыпадали росы,Холодные как лёд.Не обождав ни часа,Ни праздничного дня,Мой август, за три СпасаПокинул ты меня.Пьяны ржаные рекиИ мёдом, и сытой…Прости прощай навеки,Мой август золотой.

Дама пик

Едва забудусь я на мигВ отеле или за сараем,Ко мне приходит Дама пикИ говорит: «Ну что, сыграем?»Я окружён, я взят в кольцо!Степными балками, низамиМне не уйти! Её лицоВсю ночь стоит перед глазами!Куда бы я ни убегал,Мне не уйти от смертной драмы!Простите, я не убивал,Не убивал несчастной Дамы!Я не игрок! Я не был пьян!Я злые помыслы оставил!Вчера купил себе баянИ в песне бабушку прославил!Не я разваливал Союз,Не я оплакиваю горько.Не я – бубновой масти туз!Не я – козырная шестёрка!Не надо всем сходить с ума,Когда воочию увидишь:Жизнь, ясно дело, не тюрьма,Но из неё живым не выйдешь.

В никуда

Мой пёс застыл и смотрит в никуда.За горизонт свергается звезда.На русском небе что-то происходит,Что не происходило никогда.Пёс смотрит в никуда до одуренья,Являя сверхъестественное зреньеИ, запредельным слухом обостряясь,Улавливает гибельную связь.Шерсть на его загривке встала дыбом,Пасть полыхнула пламенем и дымом.Поворотясь ко мне, он говорит:«Галактика соседняя горит…»

«За кленовую ветку луна…»

За кленовую ветку лунаЗацепила нечаянно боком,И смеётся, и смотрит онаНа меня немигающим оком.«Ты не спи, – говорит, – потерпи.Хочешь, сделаем снежные стругиИ с тобою махнём по степиПоднимать за погостами вьюги?»«Ничего, – говорю, – не хочу.Ты сама это знаешь прекрасно».И лицо от неё ворочу,И забыться стараюсь напрасно.Надышала на окна луна —Это что за нелепая шутка?Но горят на стекле письмена:Как прочтёшь – и отрадно, и жутко.

Моя держава

Гудит, стенает, завывает,Во мгле свирепствует метель,Перины снежные взбиваетИ стелет царскую постель.И кровью брызжет на подушки,Срывая ягоды с рябин.А мне теплым-тепло в избушке,А мне спокойно – я один.Уединение – державаНебесных замыслов в ночи,Пока перо моё не ржаво,Пока огонь гудит в печи.

Последнее желание

Не избалованный Родиной,Не зацелованный сын,Сыт я кутьёй и смородиной,Русскими сказками сыт.Сыт я молитвами отчими,Верой в кержацкий завет,Щедро тулупами волчьимиРади Христа обогрет.Там, где тайга непролазнаяХвойными иглами жжётЛихо живет Одноглазое —Душу мою стережёт.Там, за крутыми откосами,За шеломянем есиВремя грядёт куликовское,Звоны плывут по Руси.Ни причащенья, ни постригаСтражду по душу свою —Стражду последнего подвигаВ общем строю.

Белая кость

Соседский пёс, полупородка, —Полуовчарочий оскал,Полутерьерская бородка, —Вниманья общего искал.Я потрепал его по холке,Слегка за ухом почесал.«Ты – зверь! Тебя боятся волки!» —Многозначительно сказал.На знак привета и участьяОн сел, он выронил язык,Он замахал хвостом от счастья:«Ты проницательный мужик!»Он принял стойку, встрепенулся,Залаял вдруг назло врагам,Исчез мгновенно, вновь вернулся, —И кинул кость к моим ногам.

Бездомный пан

Мир скоростным порывом пьян,Но мифы в нём не постарели.Нам старый врубелевский панЕщё играет на свирели!Порой ступает на крыльцо,Неодолимый и бездомный,Енотовидное лицоПолным-полно тоски бездонной!Мы с ним уходим за сарай,Где ясный месяц догорает.Я говорю ему: «Сыграй…» —И Пан без устали играет.Он из страны совсем иной.Но – чуден звук! И душат слёзы!За исполинскою спинойСтенают русские берёзы!

Аленький цветок

Я срубил крестовый дом,Говорят: «Грешно».Дописал печальный том,Говорят: «Смешно».Ловок на руку и спорЗавидущий бес.Запылал в саду костёрДо небес.О любви заветный томЗапылал в огне.Запылал крестовый домСо цветком в окне.Если завтра я умру —Погорюй чуток.Я на небо заберуАленький цветок.Буду нежить, чтобы рос,Буду поливать.Всех, кто дорог мне до слёз,Буду вспоминать.

Во время чумы

«Нет, не один я был на пире!..»А. БлокПромерцал на званом пиреБесенятами в очахСтранный человек в мундире:«Честь имею! Я – Колчак!Мы встречались на Урале?А в Иркутске – не могли?..Ложь! Меня не расстреляли —Под осину подвели.Не косись. Я не помешан.К превеликому стыдуЯ повешен! Я повешенВ приснопамятном году!Честь воздайте, как присталоБлагородному лицу:Пощадите адмирала —Расстреляйте на плацу…»Я призвал на помощь Данте.Я призвал святую рать.Рявкнул на официанта:«Сколько можно?.. Расстрелять!»

«Дай имя, дай! …»

Дай имя, дай! —Тому, что было,Что на миру произошло,Что так постыдно изменило,Что истомило, извело.Не называй его любовью, —Ты станешь сам себе не рад.Не закрывай глаза ладонью,Когда оглянешься назад.Дай имя, дай! —Тому, что сталоТвоей навязчивой мечтой,Чтобы ночами пересталоОно стучаться на постой.Не называй его изменой.Во сне, в бреду не называй!Забудь в беседе откровенной.Но имя дать не забывай!И ты увидишь: зло и лживоГлаза из прошлого глядят.Ты всё увидишь очень живо,Когда оглянешься назад.Дай имя, дай! —Тому, что вместеС тобою шло в былые дни,И ритуально – честь по честиЕго навек похорони!

На взмахе

Не дрожите мелкой дрожью,Не тряситесь скотским страхом, —Все уйдём по бездорожью,Все мы, все мы станем прахом!Не блажите, не палитеИзо всех систем по аду.И себе не ворожитеПо четыре жизни кряду.Прикипите, полюбитеДо безумия! И верьте!Лишь души не погубите,Беззащитной после смерти.Не травите, не терзайтеНи сердца свои, ни души.Открывайте, отверзайтеИ глаза свои, и уши:Кто там, кто там в небе чистом,Избежав креста и плахи,Стал теперь прощальным свистомЖуравлиных крыл на взмахе?!

Падают звёзды

Падают звёзды. И не обжигаютНи седины, ни дрожащих ресниц;Вести о милости не ожидают,Перед погибелью падают ниц.Звёздочка ясная вспыхнула алоИ расточилась вселенская мгла:В горних кострах на Ивана КупалаТолько единственная не пропала,Только единственная обожгла.

Музыка звёздной мистерии

Музыка звёздной мистерииНеуловима на слух.Плоть её – в тёмной материи,В тёмной материи дух.Мается сила бездомная,Бьётся как рыба об лёд,В чёрные дыры бездонныеНос любопытный суёт.От содрогания в воздухеТреснул небесный покров,Слуха касаются отзвукиВневременных катастроф.Это из бездны посланиеПреодолело барьер?Это предзнаменование,Благовест музыки сфер?Если попытка не разова,Если душа запоёт,Если для нашего разумаЭто космический взлёт —Завтра же двинемся с песнямиМлечные строить мосты.Да не покроются плесеньюЛики земной красоты!

Борис Алексеев

Москва

Солнечный латте

Утро. Распахнутая настежь дверь кафетерия.

– Зайдём?

– Пожалуй.

Зашли.

– Мне возьми латте.

– Два латте.

Сели за дальний столик.

– Уютно.

– Хм, как везде.

– Скажи, чтоб убавили звук. Нет сил слышать всё это.

Оборачиваюсь.

– Можно сделать телевизор потише?

Юноша за стойкой:

– Что?

– Я говорю, потише эту бойню абсолютного слуха сделайте, плиз!

– Не вопрос. Вам по двести или триста?

– По двести. С корицей.

– Ух т-ты!..

Марина зажмурилась. Огромное окно кафетерия превратилось в сверкающую поверхность солнца. Экран телевизора, яркий и динамичный мгновение назад, поблек, будто «помутился рассудком». Я тоже зажмурился и стал наблюдать, как по своду, сотканному из фиолетовых и синих заплат, катятся яркие цветные шары. «Да здравствует Полунин!» – улыбнулся я, припомнив его потрясающее «Снежное шоу». Вдруг карминовой змейкой между жёлтыми и йодисто-рыжими сферами мелькнула тень.

– Ваш латте, плиз! – слово «плиз» бариста произнёс нарочито громко, возвращая мне мою же бестактность. – Что-то ещё?

– Нет, спасибо.

Парень вернулся за стойку. Я посмотрел на Марину. Она сидела, вытянув шею, и шевелила губами, будто пила латте. Однако чашечка перед ней стояла нетронутая. Я догадался: Марина пила… солнечный свет! Пила мерно, глотками, так пьют крутой чайный кипяток, стараясь не обжечь губы и одновременно смакуя жар дымящейся янтарной плави.

Через минуту небо затянули тучи, и солнечная масса рассеялась. Мы допили латте. Расплачиваясь, я в шутку спросил парня:

– Надеюсь, солнце по прейскуранту бесплатно?

– У нас всё включено, – ответил он и улыбнулся.

Его улыбка показалась мне такой простой и светлой, будто пространство рядом со мной вновь превратилось в солнечный террариум. «Утро полно загадок!» – подумал я, щурясь и разгребая свободной рукой шары. Мы вышли.

– Где прячется наш бариста? – спросила Марина, вглядываясь в небо.

Она засмеялась и стала разгонять тучи, помахивая руками из стороны в сторону.

– Ну! Ну же!..

Приметив светящийся краешек, откуда вот-вот должно было брызнуть солнце, я подхватил её ладошку и направил на голубой просвет в плотной веренице туч.

– Ваш солнечный латте, сударыня.

Ждать пришлось недолго.

– Ух т-ты!..

Ирина Аллен

Лондон

Моя молодость в Лондоне

Заметки синестета

Вместо предисловия

Я синестет. Это не диагноз. Нас таких немало – людей, у которых во младенчестве не произошло полного разделения чувств. Одни «слышат» цвет, другие «видят» музыку, я лично «вижу» буквы, цифры и звуки речи. У синестета в жизни – свои печали, непонятные другим, но и свои радости. Судите сами.

* * *

– Какая затянувшаяся молодость! – воскликнула соотечественница, встреченная мною в обществе дружбы «Великобритания – Россия». Она имела в виду меня. – Решиться на переезд в чужую страну в таком возрасте! Да и приехали-то вы поздно: Лондон сейчас не тот. Вот в 60-х, когда нас обменяли на*** (она назвала неизвестное мне имя), – это был Лондон!

Имя соотечественницы было неприятно-чернильного цвета. Я с ней не согласилась.

Во-первых, моя молодость не затянулась – она просто попридержала для меня свою свободу и возможность быть легкомысленной; она меня ждала, пока я вершила очень взрослые дела: растила детей, боролась со школьными учителями, кормила обедами мужа – и все это без отрыва от учебы, а потом – работы. И Лондон меня тоже ждал. И дождался. Филиппика чернильной дамы просвистела мимо моих ушей и в цель не попала.

Про Лондон в моем дошкольном детстве мне рассказывала бабушка – тихо-тихо, почти шепотом: потеряв отца и мужа в один и тот же проклятый год она – одновременно – потеряла и голос. Девочкой, перед Первой Мировой ее возил в Лондон отец. Я слушала зачарованно: «В Лондоне всегда туманы – серые, даже коричневые, руку вытянешь – своей ладони не увидишь». Я возражала, «тыча в книжку пальчик»: «Бабушка, в Лондоне не может быть серых туманов: он же „О-Н“ и еще раз „О-Н“, а посередке – „Д“. Все это желтенькое, а желтенькое – это солнышко». (Я рано выучила алфавит).

Шли годы. Дети росли. Муж не докучал мне своим присутствием. Я начала позволять себе некие, хоть и обдуманные, но не очень практичные поступки и тратить собственные деньги на себя – чего не было в моей календарной молодости!

Первой большой тратой оказалась поездка в Лондон – на автобусе через Европу и Ла Манш. К моему удивлению, город оказался совсем не «желтеньким». Правда, и туманов не было (топить углем перестали), но не было и теплого цвета – только серый в черно-красный горошек в виде кэбов, автобусов, телефонных будок и почтовых тумб. Никакого дежавю.

Лондон – город-мужчина. Гордый англосакс с романскими корнями. И я наивно рассчитывала, что моё «вИдение» – залог будущих панибратских отношений с ним?! Синестет во мне приуныл.

Подоспела рыночная экономика, музей, где я работала, чуть-чуть разбогател и стал посылать сотрудников в командировки заграницу. Меня в том числе. Целых десять лет я навещала Лондон «по делу, срочно» за казенный счет: конференции, музеи, архивы… Света белого не видела, встречалась с «саксом» мельком по ночам.

И тут случилось! Мой давний лондонский приятель по переписке сделал мне предложение руки и сердца. Я подозревала, что он просто устал переписываться, но, как бы то ни было, шанс решила не упускать (что меня, разведенную женщину, в скором будущем пенсионерку, ждало в Москве?!) Я приехала в Лондон, чтобы «навеки поселиться». Муж-домосед не способствовал моему сближению с городом. Что еще хуже – на третьем году нашей семейной жизни я стала видеть его в самом нелюбимом цвете – бордовом. Таким для меня было русское слово «жадный». После того, как в мой день рождения бордовый муж пригласил меня в кафе за углом (там мы чокались чашками кофе), а уходя бросил бармену: «Кофе у вас дороже, чем в „Старбаксе“, а чашки маленькие», я пришла к окончательному выводу, что цвет моего мужа надоел мне хуже горькой редьки. Следующий день рождения я праздновала в гордом одиночестве.

Впрочем, я не права: одинокой я не осталась. В мою жизнь вернулся ненадолго оставленный мной по семейным обстоятельствам «коллектив» (цвет «твидовый» с переплетением оттенков коричневого, телесного и хаки – пушистый такой). Сначала – это был коллектив магазина модной женской одежды, потом – исторического королевского дворца в Кью, а потом и самого Букенгемского дворца. Членам коллективов я симпатизировала, они мне тоже, хотя были и неприятные исключения. Вспоминаю:

– Это ваша ошибка, девушка! – строгая дама-менеджер (ее имя и должность складывались для меня в темно-фиолетовый цвет) отчитывает меня, одетую в форму смотрителя королевского музея. Я пропустила в музейный туалет пожилую женщину, которая показалась мне умирающей. – К вашему сведению, первый общественный туалет в Лондоне появился в 1421 году, и с тех пор, уверяю вас, их стало только больше.

Я намотала себе на ус – правила писаны для всех без исключения! – но задумываться было некогда: смена постов – каждые полчаса.

После рабочего дня в переполненном вагоне подземки меня накрыла догадка: а что если менеджер имела в виду не оплошность, а ошибку в жизни?! Размышляя над этим, я чуть не пропустила свою станцию Kilburn (цвет нежно-фиалковый). Выскочив из вагона на платформу и шагая плечом к плечу с усталыми людьми, я вдруг почувствовала неодолимую тягу утвердиться на этой земле – прямо здесь и сейчас. Ничтоже сумнящеся я заявила во всеуслышание: «Да, я слилась с массами лондонских трудящихся! Я всегда этого хотела!» Люди, шедшие рядом, конечно, ничего не поняли, но, как всегда, улыбнулись по-доброму. Русское слово «улыбка» для меня приятного абрикосового цвета, а английское «smile» – цвета киви. Я люблю и то, и другое.

В моей жизни началась светлая полоса. Я безостановочно влюблялась. Направо и налево. В величественные имперского облика здания, облицованные портлендским камнем элегантного серого-бежевого цвета (дома побеленные, а также кирпичные я тоже полюбила), в уютные скверы и парки с вечнозеленой травой, в короля Георга Третьего и его жену королеву Шарлотту, в молодого коллегу, в начальника-гея и наконец… наконец я влюбилась в первого встречного! Он встал за моей спиной в музее, когда я рассматривала портрет одной из жен короля, невезучего в семейной жизни, и как бы про себя спросил по-английски: «Кто это?» Я повернулась и увидела: человек, а внутри «человека» чудесным образом поместилось английское слово на три… звука – «лав» – все разного цвета, а вместе – алые паруса на голубом горизонте.

От смущения во мне проснулась экскурсоводка (это как прививка оспы – на всю жизнь) и я рассказала. В недели и месяцы, последовавшие за этим, я рассказала англичанину про его родной город Лондон, в котором он мало что знал из-за постоянной занятости, потом о Шекспире, которого он не читал, потому что в одиннадцать лет в школе выбрал «науку», а не «искусство». Так мы и говорим с ним без умолку уже целых семь лет, даже по ночам – ведь в награду за труды как честный человек он обязан был на мне жениться. И женился!

И я познала счастье синестета. Город оказался совсем не суровым, и совсем не серым: он открылся мне в том самом цвете, который я и «видела» с самого начала. Сейчас, когда я думаю о двенадцати годах, проведенных в Лондоне, мне кажется, что здесь всегда светило солнце.

В реальности дождь, конечно был, но что реальность?! У меня она своя, и я счастлива!

Эдуард Артюхов

Москва

Я знаю силу слов…

В начале было Слово…Евангелие от ИоаннаГлава 1 стих 1—17Иоанн Богослов(Новый Завет)В начале было Слово.Не прав, кто скажет- нет.И было Слово у Бога,И слово было Бог…К словам относимся мы легковесно,Но сила слов мощна, тяжеловесна.Вне времени и меж времен слова живут,Они – есть вечность, ее они и создают.Все начинается со слов,Словами все кончается…Слова – любовь и доброта,Слова – яд, горечь и беда…Слова излечат и убьют.Слова – уют и неуют.Слова – со зла войной идут.Слова – мир и покой нам берегут.Слова – нам красоту несут.Слова простор душе дают,И губят душу, загрязняя,И чистят душу, нас спасая.Мы силу слов не понимаем,Когда бездумно их вещаем.Они – оружие и щит.Они- сознание и быт.Поэты силу слова знают,Их Муза в это посвящает.Поэт – от Бога щедрый дар,Тому, кто силу слов познал.Я знаю силу слова…Оно – общения основа.Оно – основа мироздания,Основа мира понимания.Я знаю силу слов…Они – добро, свет и любовь!Они – тьма, холод и беда…Зависит то лишь от тебя.

О роли поэта в современности

«… до какой степени русские люди изголодались по словесной гармонии, по поющему ритму стиха. Этот голод естественен и понятен…»Великий русский И. А. ИльинПоэзия – бесценный дар, коль озарил тебя.Поэт – целитель светлых душ. Убийца – никогда!И если Бог талант дает, обратно не возьмет.Но, как ты пользуешься им, я думаю, учтет.Поэт – пророк! Поэт – мудрец!Рифм музыкант, Души певец!Язык народа в нем живет.Им дышит и поет.Поэта дар, что от Творца, —Он звонок и певуч.А в дни беды, чтоб тьму прогнать —Как колокол могуч.Народ – прозаик скуден, ясен.И этим тоже он прекрасен.Народ – поэт могуч и звонок.Он свет в себе хранит с пеленок.Народу русскому не счестьПоэтов звонких и могучих.Ведь Пушкин у России есть!Пиит Руси – один из лучших!А рядом с ним в строю стоятПоэты многие России.Им всем за это – слава, честь!Их всех уже не перечесть.В эпохах разных их несметно.На первый взгляд их незаметно.Обманчиво все это, друг!Поэтов множество вокруг.Их шельмовали, убивали,Забвенью тихо предавали.Корили их и презирали.Их в смутах просто забывали.Но в тяжкий миг всегда искали.Но в тяжкий миг их вспоминали.Но в тяжкий миг всегда ценили.Но в тяжкий миг их вновь любили.Поэт от Бога – тот поэт,Который воспевает СветИ истину тебе несет,И к Свету за собой зовет.Тернист поэта все же путь.Гордыня, лесть, кругом соблазны…И от того, кому служить —Поэты очень, очень разны.Все от того, чем службу мерить.Все от того, как жить хотеть.Все от того, как жить уметь.И от того, кому, что петь.Заманчиво блестит тропа,Что пред поэтом стелет Тьма.И многие по ней идут.Им кажется, что лучше тут.Как много стало их вокруг.Их «творчество» корявит слух.Творенья их смердят пороком.Нет среди них, увы, пророков.Сегодня Тьма со Светом бьется.Ей что-то в этом удается.Но вижу я Поэтов русских возрождение.Сильны и светлы их творения.В них смелось духа, воля, восхищение,В них милосердие находят отражение.В них раскрывается земная красота.В них и изящество, и простота.

В них правят вновь

Надежда, Вера и Любовь!

На правый бой ведут Руси поэты,Что пережили все наветыИ возродились в нас с тобой,Чтоб с Тьмой вести духовный бой.И от того, как будем мы трудиться,Как с Тьмой в бою духовном биться,Зависит главное – как быстроДух русский, самобытность возродится!Россия разорвет духовный плен.И русских, и нерусских, поднявши с колен,Повергнет Тьму в тебе, во мне.Оплотом Света станет на Земле!