Астевиум

Интересно, что там, внизу? Есть ли вообще земля под этими облаками? Или город парит в воздухе, как огромная космическая станция? Мысль была настолько дикой, что я отогнал ее, решив не сходить с ума раньше времени.

– Ну что ж, – сказал доктор, явно обращаясь ко всем присутствующим, и я наконец оторвался от окна. – Вы оба вполне здоровы, и я не вижу причин задерживать вас здесь. Можете выписываться.

Он кивнул и уже хотел уйти, но был мной тут же остановлен. Я вскочил с кровати, перегородив ему дорогу. Может быть, это было грубо, но меня уже порядком достало, что все вокруг что-то решают за меня, а я просто плыву по течению.

– Как уйти? – возмутился я, разводя руками. – Я ничего не могу вспомнить! Вообще ничего! Я даже имени своего не знаю! Куда я пойду? Что я буду делать?

Доктор остановился и посмотрел на меня с легким раздражением. Таким взглядом обычно смотрят на назойливую муху, которая никак не хочет улетать.

– Тренморт должен был дать инструкцию для Афризеров, – сказал он таким тоном, будто это всё объясняло. – Разве нет?

– Для кого? – сморщился я, получив очередное новомодное словечко. Афризеры, Тренморты. У них здесь что, культ новых названий?

– При всем уважении, – начал доктор, театрально положив руку на сердце, и я сразу понял, что сейчас последует отмазка. – В мои обязанности это не входит. Я провожу вас в телепорт. Про вас уже доложили, вам все расскажут на месте. Не волнуйтесь.

Он еще раз кивнул, всем видом намекая, что мне нужно уходить, и чем быстрее, тем лучше. Я пожал плечами и последовал за ним. Смысла спорить не было. 14386 к этому моменту сдуло, как ветром. Даже попрощаться не успел. Хотя какое там прощание – мы и знакомы-то были от силы полчаса.

Мы вышли в коридор и направились к Тренморту, который все еще торчал у стены с мигающим глазом. Доктор прошел мимо него, даже не взглянув, и открыл дверцу того самого стеклянного шкафа. Оказалось, что это и есть телепорт. Небольшая кабинка, размером примерно как лифт в старых домах, полностью прозрачная, с зеркальным полом и потолком.

8619 открыл дверцу и вежливым жестом предложил мне войти. Я замялся на пороге. Идея запрыгнуть в непонятный агрегат, который, судя по названию, должен телепортировать меня неизвестно куда, не вызывала особого энтузиазма. Но выбора не было.

Как только я оказался внутри, доктор закрыл дверцу и что-то нажал на экране, вмонтированном прямо в стекло. Я даже не заметил его раньше – настолько гладкой была поверхность.

Стекла кабинки мгновенно потемнели, став непроницаемо-черными. Я остался в полной темноте, если не считать слабой подсветки пола. И тут же почувствовал легкое покачивание и вибрацию. Такое чувство, будто стоишь на платформе, которая медленно куда-то плывет. Никаких звуков, никаких толчков – только едва уловимое движение.

Длилось это около пяти секунд. Потом вибрация прекратилась, и стекла так же мгновенно стали прозрачными.

Я вышел из кабинки и замер.

Зал, в котором я оказался, был огромным. Настолько огромным, что противоположную стену я видел с трудом – она терялась где-то в дымке. Высоченный потолок уходил вверх метров на пятьдесят, не меньше. И везде, куда ни глянь, царил тот же минимализм, что и в палате, но здесь он выглядел величественно, а не убого.

Белые стены, белый пол, белый потолок. И колонны. Много колонн. Они тянулись ровными рядами во всех направлениях, уходя вдаль, как деревья в лесу. Монументальные, гладкие, без единого украшения. Это, пожалуй, был единственный предмет интерьера во всем зале.

Я сделал несколько шагов вперед, и мои шаги гулким эхом разнеслись под сводами. Тишина здесь была какая-то особенная – плотная, ватная, давящая на уши. Казалось, что звуки просто вязнут в этом белом пространстве, не находя выхода.

Не успел я осмотреться, как из ниши в потолке вылетел маленький шар. Он плавно опустился вниз, зависнув в воздухе примерно в метре от пола, и я инстинктивно отшатнулся. Шар был идеально гладким, серебристым, размером с крупный грейпфрут. Он покрутился на месте пару секунд, будто сканируя пространство, а потом опустился чуть ниже, до уровня моего лица.

И тут произошло нечто странное. Поверхность шара замерцала, и на ней проявилось лицо. Настоящее человеческое лицо – глаза, нос, рот, даже брови. Оно было ненастоящим, конечно, скорее голографической проекцией, но выглядело пугающе реалистично. Как у футуристичного робота из дешевого фантастического фильма, только качество картинки было безупречным.

– Привет! Я – Мимрик. Твой ментор, – произнес шар, и его голос звучал низкочастотно и прерывисто, словно кассета старого магнитофона, которую зажевало. Но при этом каждое слово было четким и понятным.

– Привет, – растерянно ответил я, не зная, как положено разговаривать с летающим шаром с лицом. Может, надо поклониться? Или просто стоять и смотреть?

– Ты один из последних Афризеров нашего мира, – продолжил Мимрик, и его неестественная улыбка растянулась на все лицо, ну или как там у него это называется. – Уверен, что у тебя есть множество вопросов о происходящем. Ты можешь спросить у меня все, что хочешь.

Шар завис прямо перед моим лицом, и его глаза – большие, голубые, ненастоящие – смотрели на меня с выражением бесконечного доброжелательства. От этого взгляда мне стало не по себе. Слишком уж он был… правильным.

Я выдохнул, собираясь с мыслями. Вопросов действительно было много. Целая куча. Они толпились в голове, перебивая друг друга, и я боялся, что забуду самый главный.

– Кто я? – выпалил я первое, что пришло в голову. – Где я? Как я здесь оказался? Что происходит? Почему я ничего не помню?

Я вывалил всё это на Мимрика как на духу, и почувствовал небольшое облегчение. Хоть кому-то задал эти вопросы вслух.

– Что ж, проведем стандартный экскурс, – ответил Мимрик, и его улыбка стала еще шире.

В ту же секунду из потолка с легким шелестом выдвинулся огромный экран. Он был таких размеров, что закрыл собой добрую половину зала. Свет в комнате автоматически приглушился, создавая эффект кинотеатра. А сам Мимрик трансформировался – из шара он превратился в проектор, и из его глаз на экран полились лучи света, формирующие изображение.

На экране появились слайды. Картинки сменяли друг друга, и Мимрик комментировал их голосом профессионального диктора.

– В 2030-м году наступило перенаселение планеты. Численность людей достигла критической отметки в двенадцать миллиардов, – начал он, и на экране появились кадры перенаселенных городов, пробок, очередей, трущоб. – Вместе с этим началось активное таяние ледников. Уровень мирового океана повысился на десять метров, затопив многие прибрежные города.

Я смотрел на кадры затопленного Нью-Йорка, из воды торчала только статуя Свободы по самый факел. Потом показали Лондон, Венецию, Шанхай – везде вода, вода, вода.

– Полезные ископаемые и ресурсы истощились. Несколько мировых держав объединились в союзы. Всего их было четыре: Евразийский Союз, Американская Конфедерация, Африканский Альянс и Тихоокеанская Коалиция.

На экране замелькали карты, флаги, политики, подписывающие какие-то документы.

– Паритет длился недолго, – голос Мимрика стал чуть тише, будто речь шла о чем-то неприятном. – Началась война. Ядерная. Последняя.

Кадры войны были страшными. Я никогда не видел ничего подобного вживую, только в фильмах, но здесь было по-настоящему жутко. Взрывы, грибовидные облака, города, превращающиеся в пыль, люди, бегущие в укрытия.

– Когда ученые поняли, что нужно, вне зависимости от мировой ситуации, сохранить популяцию, несколько десятков тысяч счастливчиков, в основном мужчин и женщин возрастом от пятнадцати до двадцати пяти лет, были заморожены в криокамерах на разный срок – от пятидесяти до ста пятидесяти лет.

На экране появились ряды криокамер, похожих на гробы из стекла и металла. Внутри лежали люди с бледными лицами, опутанные проводами.

– Их мы называем Афризеры, – продолжал Мимрик. – По какой-то причине, тебя заморозили на сто шестьдесят шесть лет. Это один из самых долгих сроков.

Я присвистнул. Сто шестьдесят шесть лет. Это сколько же поколений сменилось? Мои праправнуки, если бы они были, уже давно умерли от старости.

– Несмотря на это, ты пришел в себя, все хорошо, – успокоил меня Мимрик. – Мы поддерживали тебя в состоянии сна в течение трех месяцев, чтобы ты окончательно оттаял и пришел в себя. Прошлое, скорее всего, не восстановится в полном объеме. Это особенность долгой заморозки.

Я коснулся своей головы, будто пытаясь нащупать там потерянные воспоминания. Пусто. Только смутные образы, тени, которые невозможно поймать.

– Как ты понял, человечество почти уничтожено, – Мимрик сделал драматическую паузу. – Почти сто лет понадобилось, чтобы восстановиться после войны. Большинство территорий сегодня недоступно для жизни – они заражены радиацией, превратились в пустоши. Оставшиеся люди объединились в одну страну, которую мы называем Конфедерация Астевиум.

На экране появилась карта мира, но она была неузнаваемой. Привычные очертания материков изменились, границы исчезли. Только несколько зеленых зон на фоне серой пустыни.

– Астевиум – последний оплот человечества, – торжественно объявил Мимрик. – Исполняй законы, чти правила и живи как в раю. Правила подробно расскажет домашняя станция. Все, что от тебя сейчас потребуется – пройти небольшой тест, по результатам которого тебя определят на работу. Надеюсь, мой экскурс был исчерпывающим.

После этих слов экран бесшумно исчез в потолке, а яркий свет снова ударил по глазам, заставляя меня зажмуриться. Я стоял и моргал, привыкая к освещению. В голове была каша. Слишком много информации за слишком короткое время.

– Не понял, – выдавил я, когда ко мне вернулась способность говорить. – А где я буду жить? У меня же ничего нет. Ни денег, ни вещей, ни документов.

Мимрик снова трансформировался из проектора в шар с лицом и подлетел ближе.

– Тебе будет выделена студия в рассрочку, – ответил он с той же неизменной улыбкой. – Половина зарплаты будет удерживаться в ее счет. Это стандартная процедура для всех Афризеров.

Я хотел спросить, что значит «половина зарплаты», если я еще даже не знаю, кем буду работать, но не успел. Прямо перед моим лицом из пола выдвинулся стол. Бесшумно, плавно, как будто он всегда там был. В столешницу был интегрирован планшет – большой, тонкий, с зеркальной поверхностью. Рядом лежала ручка, похожая на стилус.

Я, слегка неуверенно, взял ее в руку. Она оказалась теплой и приятно тяжелой, с идеальным балансом. Как только мои пальцы сомкнулись на ней, планшет загорелся. На экране высветился первый вопрос, написанный красивым шрифтом: «Насколько вы оцениваете свое самочувствие после разморозки?».