Кицхен отправляется служить

Так что верю.

В конфликт сил верю. И в неконтролируемый смешанный выброс тоже.

В семейной усыпальнице лежит гранитная плита с высеченными именами. Всё, что осталось от некогда великого рода Каэр.

– Возможно, то, что они искали, было уничтожено…

– А ты… ты не догадываешься, что именно?

– Я был младшим сыном, Кицхен. Не самым умным, не самым способным. Не тем, кому можно доверить семейные тайны. Тем более, что у старших братьев появились свои сыновья. А я планировал отделяться. Поэтому, увы…

Он развёл руками.

– Когда-то с братьями мы спускались в подвалы. Искали гробницу первого из рода Каэр. И кости твари, им уничтоженной. Впрочем, как и ты.

У меня покраснели уши. Не думала, что он знает и об этом.

– Все так делают, – отмахнулся отец. – Правда, нынешние подвалы далеко не так извилисты и загадочны.

Это да. Они до отвращения упорядочены. Никаких тебе изгибов, извивов, ответвлений и каменных лабиринтов с костями заплутавших героев. Последнее меня особенно расстроило.

Нет, вот лезешь за чудом, а находишь бочонки с квашеной капустой и горы репы.

– А твои братья тебе мало помогали.

– Они хорошие, – возразила я.

– Буду верным рабо-о-ом… постучусь в двери лбо-о-ом…

Ну, большей частью хорошие, не в минуты обострений.

– Хорошие. Я не спорю. Но ты понимаешь, что этого недостаточно, чтобы выжить?

– Думаешь, те, кто шёл… что они вернутся?

Думает.

Мы оба знаем.

Я ведь с двенадцати лет помогала ему границы обустраивать.

– Не знаю. Сперва я вовсе ни о чём таком не думал. Занят был. Сама понимаешь. Следствие. Потом похороны. Дом строить… вы вот появились. Там другие проблемы. И надо было растить. Учить… обеспечивать безопасность.

Киваю.

Безопасности отец уделял особое внимание. И теперь оно мне не казалось чрезмерным.

– Я многое сделал, но… не уверен, что достаточно.

– Я умру-у-у за тебя-я-я… не буду жить, не любя-я-я…

– Ещё два дня, – отец поднял взгляд к потолку. – Нет, я конечно, в своё время нагрешил, но… не настолько же!

– Ты роза моя… для тебя есть весь я…

В стекло ударилась птица, то ли оглушённая голосом брата, то ли вникнувшая в суть очередной поэмы.

– А что до твоего вопроса, – отец поглядел на меня. – Ты ведь сама понимаешь. Если здесь было что-то настолько ценное, то рано или поздно об этом вспомнят. И потому, Кицхен дэр Каэр, что нужно делать?

– Быть готовой ко всему, – отозвалась я.

Проверять охранную систему.

Пополнять запас камней, которые позволят ей работать даже в моё отсутствие.

– Й-а… тебя люблю… небо подарю…

Стекло зазвенело и осыпалось разноцветной крошкой.

– И не злить фей! Никогда! – добавил отец, затыкая уши.

– Небеса упадут… счастье нам будет тут!

Глава 6 Кое-что о спасении девиц и ответственности перед оными

После черной полосы в жизни Вики наконец-то наступило улучшение – законченый университет, смерть, война между демонами и ангелами.

Что вы знаете о светлой полосе в жизни.

С феей, которая была не просто так посторонней феей, а приходилась мне родной матушкой, получилось, если верить отцу, совершенно случайно. У него и в мыслях не было её злить. Вообще охотно верю. Идея как-то разозлить фею не пришла бы в голову ни одному нормальному, да и ненормальному тоже, человеку. Так-то феи существа миролюбивые. Но обидчивые.

С фантазией.

И силой, которой хватает, чтобы эту фантазию воплотить в самой изощрённо-причудливой форме. Ещё стоит добавить, что в большинстве своём феи имеют дурную привычку маскироваться под смертных женщин, правда, как правило прекрасных смертных женщин.

Ну а если сложить воедино прекрасную женщину, папеньку и сложные жизненные обстоятельства…

В общем, получилось, как получилось.

Папеньку я тоже могу понять. Даже у некромантов нервы имеются, кто бы там что ни говорил. И они отнюдь не железные. Вот он рассчитывал на тихую жизнь, строил планы по обустройству нового поместья и пополнению семьи, а вот узнаёт, что остался последним из рода.

Это однозначно ошеломляет.

И не только его, полагаю. А дальше… то ли государь сам додумался, то ли подсказали доброхоты. Есть в Кодексе крайне любопытное положение. Мол, если род настолько ослаб, что осталось в нём менее трёх человек, то Государь волей своей берет его под руку свою, обеспечивая защиту земель и прочего имущества. Ну а уцелевшие родовичи ведут хозяйство и занимаются восстановлением численности оного рода на радость короне. Государь и повелел папеньке на земли Каэр возвращаться и восстанавливать численность. А что? Очень даже благовидный предлог услать крепко попортившего нервы папеньку подальше.

И услали.

Немедля прямо. Мол, чтобы вдруг чего этакого не вышло. Правда, услали не одного, а с супругой, которая этакому усылу не обрадовалась совершенно. Оно и понятно. Где столица, а где наши болота? Тем паче усадьбы больше нет, её отстраивать надо. И восстанавливать. И всю сельскую идиллию тоже. Но делать нечего, государю как-то возражать не принято.

Поехали.

На первом же постоялом дворе тэра Танар, а ныне Каэр, пожаловалась на дурноту, сказав, что, верно, это не от прокисшего молока или дурного воздуха, но потому как она пребывает в положении. А стало быть никак не может разделить с любимым супругом тяготы и лишения.

Беременным тяготы с лишениями противопоказаны. И папенька, коль он супругу любит, то не станет препятствовать ей. Сказала и удалилась к своей матушке, чей экипаж по удивительному совпадению как раз въехал во двор.

Перечить папенька не стал.

Оно и вправду. Куда ему беременную жену везти было? На развалины? Туда, где гуляло эхо магической силы? Нет, по его словам, он известию обрадовался, жену вручил в заботливые руки родной тёщи и повелел писать почаще. Сам тоже пообещал поспешить со строительством. Ну и продолжил путь.

Тут ещё момент.

Сопровождение, нанятое им, папенька отправил вслед за супругой, здраво рассудив, что путь до родового поместья Танар не лишний, а ей охрана нужнее. Заодно уж и грузовой экипаж с платьями, сервизами и прочим имуществом, отдал.

На кой ему платья?

Или вот сервиз?

То есть дальше папенька отправился один.

А путь был нелёгким.

В детстве мы с братьями просто обожали слушать истории о папенькиных приключениях. И нисколько не смущало, что раз от разу подвиги, им творимые, становились всё более героическими. Это уже потом, взрослея, я начала понимать, что не всё там было так уж сказочно.

Точнее появились вопросы.

А ответы… когда я доросла до того, что осмелилась вопросы задать, отец лишь вздохнул и ответил:

– Не лезь. Это уже в прошлом.

Но ладно.

После расставания с женой, отец свернул с королевского тракта, рассудив, что верхами и просёлочными дорогами быстрее получится. В те годы железная колея уже протянулась от побережья до побережья, но и только. Боковые ветки лишь начали строиться, а до нашей глуши добрались лишь лет пять тому. И то не до поместья, а до Лис Моор, от которого к нам полдня пути.

Это ладно, это отступление.

Что касается дорог иных, то здесь, как говорится, всякое могло произойти. И произошло. Если верить семейной легенде, то сперва путь папеньке заступили разбойники.

И прям два десятка.

И не простые, но из прибрежных грохков, которые в наших краях не водятся. Холодно им тут и неуютно. Но, видать, та осень была достаточно тёплой, если вот завелись.

И с оружием.

И с недобрыми намерениями. А грохки, если подумать, отличаются не только силой и звериной яростью, но и редкостной невосприимчивостью к магии, в том числе и тёмной.

Папенька, конечно, справился.

В детстве нам рассказывали, что он, осознав ситуацию, предпринял стратегическое отступление, заставив грохков броситься следом. А сам заманил их к сельскому кладбищу, которое и поднял силой. Невосприимчивость к магии – это одно, а вот кувалда в руках свежеподнятого кузнеца – совсем другое. Невосприимчивостью к кувалде грохков их боги не одарили.

Это я уже после тишком уточнила у матушки Анхен, откуда он про кладбище узнал. А она так же шёпотом ответила, что не знал он. Бежал. Грохки же шли по следу. Может, они и помедленней лошади, зато повыносливей и с нюхом, который магией не перебить. В общем, заслышав где-то впереди шум, папенька здраво рассудил, что где шум, там и люди. А где люди, там и оружие, и стены.

Или вот кладбище.

С последним угадал. Кладбище при том поселении было и немаленькое. А шумели местные жители, которые рядом с кладбищем и собрались – был там донельзя удобный луг, прям как созданный для того, чтобы ярмарки устраивать. Или ведьму жечь. Мероприятие, между прочим, серьёзное. Народ готовился. Наряжался. Хворост таскал. Лавки расставлял. Место обустраивал, с помостом, чтоб всем видно было. Уже как раз ведьму на помосте и пристроили. Дрова уложили, хворостом прикрыли, маслом полили. А тут папенька-некромант и грохки…

В общем, когда папенька потом уже, после битвы дыхание перевёл и осмотрелся, то всё-то правильно понял. И тотчас предложил поменять живую ещё ведьму на уже мёртвых грохков со всем добром, что нашлось в их карманах. Староста решил не возражать. Да и в целом селяне, осознав, что в этом случае уберутся оба, и папенька, и ведьма, с радостью согласились. Что до ведьмы, то она оказалась молода и прекрасна. Как было не помочь бедняжке? Да и ехать вдвоём веселей…

Матушка Анхен всегда слегка краснела.

А мы смеялись.

Ведьма? Ну… кто в конце концов, без недостатков? Главное, что более доброго и светлого человека во всем герцогстве не найти. Так что грохкам мы с семьёй даже благодарны. Лёгкого им посмертия.

Через несколько дней… ну, дорога – дело небыстрое, особенно в компании молодой и прекрасной ведьмы, папенька вновь оказался в не самой простой ситуации.

Лес.

Сумерки. Дорога.

Одинокий экипаж. Перебитая охрана. И девица в белом платье, выбравшаяся на крышу. Сабля в её руке сияла светом отражённой луны… ну, красиво же! На самом деле матушка Нова неплохо владела оружием. Но шансов у неё не было.

Не против шестерых.

– Те ещё сволочи, – сказала она как-то, когда мы повзрослели. – Сынки местного барона. Близнецы. Увидели меня в городе и решили, что хорошая игрушка выйдет.

А что, матушка Нова не выглядела опасной.

Невысокая. Хрупкая. И живая, как пламя, что её переполняло.

– Мой отец понял, к чему идёт, когда в лавку пришли с намёками. И решил спровадить к тётушке. Только донесли, сволочи… нам всегда завидовали. Чужаки, кверро проклятые, а дело открыли. Разбогатели. Был бы тогда со мной мой дар…

Она бы и вправду не стала бы колебаться.

Но в ту роковую минуту дар спал.

А сабля – это лишь игрушка. И тем, кто устроил бойню, не пощадив слуг, она не казалась опасной. Ну, пока отец не вмешался. Он никогда не любил игр с другими людьми. Что же касается нападавших, то с юными баронетами, а также их охраной и приятелями папенька справился куда легче, чем с грохками. Ну и дальше поехали втроём.

Правильно. Как можно было бросить несчастную беззащитную деву посеред леса?

Да и карета, опять же.

На карете путешествовать было всяко удобнее.

А ещё дня через два карета остановилась у постоялого двора. Матушка Нова всегда говорила, что этот самый двор изначально показался ей подозрительным. А матушка Анхен отвечала, что ничего-то подобного, что наоборот, он выглядел вполне себе обыкновенно. Разве что стоял на отшибе, но случается и не такое.

Высокий частокол? Для безопасности. Места глухие, дикие.

Собаки?

Для того же.

Людей почти нет? Так осень за середину перевалила, все приличные ярмарки прошли, а на малые, если и ездят, то местные, которым постоялый двор без надобности. В общем, как понимаю, все уже притомились в карете ночевать.

Хозяином двора был мрачный толстяк, который сперва не хотел пускать гостей, но папенька кинул ему золотой, и толстяк передумал. Сразу и комнаты нашлись. И ужин.

Там-то папенька матушку мою и увидел.

В трактире, то есть.

И не феей, конечно, а бледной девчонкой, которая драила столы. И выглядела она столь худою и несчастной, что папенька просто-таки не смог пройти мимо. А тут ещё трактирщик оплеуху отвесил.

Папенька и не сдержался.

С ним порой случалось. Благороднейшей души человек был. Если матушкам верить. А как по мне, крепко с придурью. Поэтому удивляться, что у меня этакая семейка в принципе не стоит.

Наследственность, чтоб её. Отягощённая.

Папенька тотчас оплеуху вернул трактирщику и велел девчонку отпустить. Сказал, что с собой заберет в светлое будущее. А если она чего должна, то папенька, так и быть, долг погасит. Но трактирщик почему-то не обрадовался.

Нет, потом стало понятно, почему.

Но тогда зарычал, заскрипел жёлтыми зубами и, через стол скакнув, в медьвелака перекинулся. Видела я их, конечно, на картинках, но и там тварюга внушала. Этакая помесь медведя с человеком. Или человека с медведем? В гримуарах на этот факт единого мнения нет. Зато все сходятся, что изучать этакое диво лучше исключительно на картинках.

Сила у него медвежья.

Разум человеческий.

Скорость запредельная. Да ещё и к магии, как и грохки, слабо восприимчив. Но тут уж папенька бегать не стал. Да и как побежишь, когда карету во двор загнали, лошадей распрягли, а девицы настроились на ночь в нормальных кроватях? Пришлось как-то вот так выкручиваться.

Без магии.

По словам маменек, к этому времени папенька изрядно на нервах был, то ли от обилия происшествий, то ли от обилия прекрасных дев, то ли в целом терпение заканчивалось, а потому разрядил в морду твари сразу два пистоля. Медьвелак от этакого подхода ошалел.

Ну и ослеп.

Оглох.

И позволил вогнать клинок прямо в глазницу. А там и голову ему отрубили. Рухнул медьвелак на пол и превратился в человека. Стало быть, не истинным был, не урождённым, а перевертнем-ведуном, который Рогатому демону душу продал.

Ну а как ведуна не стало, то и чары его разрушились.

Дом затрясся. Огонь в камине позеленел, выдавая истинную свою природу. На таком огне, что ни приготовь, на пользу не пойдёт, или проклятьем обернётся, или ядом. В общем, хорошо, что ужин подать не успели. А по стенам дома плесень поползла, эти стены разрушая. В общем, здание всячески намекало, что задерживаться в нём не след. Папенькины спутницы и выскочили. Папенька же подхватил сомлевшую девчонку и тоже на улицу вынес. А та очнись и скажи, что, мол, не одна она в неволе, что в подвале пленница томится.

И сокровища.

Маменьки в один голос утверждали, что папенька за пленницей ринулся. Что героическая сущность его так и требовала, спасти невинную деву от ужасной участи быть заживо погребенною. Я верю. И ещё понимаю, почему папенька после возвращения домой так редко куда-то выезжал.

Наверное, опасался, ещё на какую деву наткнуться.

Кстати, не зря.

То, что девы до добра не доводят, он уже осознал. Но увы, не настолько, чтобы надолго хватило. Впрочем, это уже дела недавние и той истории они не касаются.

Дом рушился, но в подвал папенька успел. И отыскал. И деву прекрасную эльфийскую, которая в забытьи пребывала и сильно истощённом состоянии. Ну и сундук.

Три.

Что, честно говоря, было очень даже вовремя. Нет, за Киара деве мы все благодарны, но кто бы знал, сколько денег тянет стройка. Возводить усадьбу с нуля – это ж не просто так вот.

По семейной легенде сперва папенька поднял деву. Ну а потом и сундуки. Правда, матушка Нова как-то обмолвилась, что сундуки уже мёртвый трактирщик носил. Может, оно не очень героично, зато практично и по-некромантски. Одобряю.

В сундуках обнаружилось золото и драгоценности, ну а маменька моя поведала, что на самом деле трактирщик был главарём банды, промышлявшей в округе и не только.

И что банда должна была вернуться…

Вернулась.

Папенька, чую, доведённый до крайности, их всех прямо на подходе и положил. А потом поднял, ну, сопровождением. Чтоб, значит, больше ни у кого встречного дурных мыслей не возникало. Так потихоньку и доехали. Да, девица оказалась не просто так эльфийкой, а целой тамошней герцогиней или даже принцессой – очень уж тяжко эльфийские титулы с человеческими соотнести. Ну и естественно, в папеньку влюбилась.

И матушка Анхен влюбилась.

И матушка Нова.

И даже трактирная служка, которую папенька тоже с собой прихватил. В общем, тем ещё засранцем он был. А главное, я до сих пор понять не могу, как?

Вот как?!

Как он это делал? И Танар? И матушки? А эльфийка? Они ж некромантов на дух не выносят. Или мою вот взять… хотя нет, феи, они априори с придурью. То есть существа, человеческой логике неподвластные. Хотя, конечно, может, в ней и дело? Фея, если умным книгам верить, свои чувства на мироздание проецирует, тем самым его меняя сообразно собственным прихотям или вот даже не специально.

Главное, что, стоило папеньке ошейник снять, как фея сбросила личину, вернее, сменила – феям это просто – и папеньку обрадовала, что, мол, он доказал свою храбрость и чистоту помыслов, душевное благородство и прочие весьма похвальные качества. А потому она позволила себе влюбиться.

То есть избрать его возлюбленным.

Не знаю, обрадовался ли папенька, но деваться было некуда.

И правильно.

Спас девицу – отвечай.

Глава 7 О феях, жёнах и глобальной справедливости

Мои чувства похожи на картошку: чем суше эмоции на поверхности, тем больше и зрелей плод скрыт внутри.

Из личного дневника

К тому времени, когда карета добралась-таки до поместья, все четыре дамы пребывали в положении.

В общем-то спрашивать, как сие получилось, смысла не было. В возрасте юном мы вообще об этом не задумывались. А став постарше, если и задумывались, то благоразумно держали мысли при себе.

Как-то, конечно, разговор у меня зашёл, с матушкой Анхен, но скорее в плане сугубо прикладном. Некроманты, да и в целом тёмные маги, плодовитостью не славятся. Наоборот, у них скорее обратная проблема, и на сей-то счёт трактатов написана не одна дюжина.

А тут вот.

Парадокс. Отягощённый эльфийской кровью, к слову, которая с силой тёмной в теории вообще никак не сочетается.

Матушка Анхен вздохнула и сказала, что, мол, феи живут по своим законам. И мир вокруг меняют, не слишком о том задумываясь.

Я подумала и согласилась. Лучше уж такое объяснение, чем никакого вовсе.

Маменька влюбилась и из желания облагодетельствовать мир поделилась этим прекрасным чувством с окружающими. И не только чувством, а возможностью воплотить оное в материальном выражении, то есть в детях.

Главное, что беременности случились. И с этим надо было что-то делать и совсем не то, что иногда делают несознательные девицы, а скорее наоборот. Папенька, в очередной раз обрадованный сразу с четырёх сторон – а при наличии ведьмы и эльфийки с их способностями сомневаться и спрашивать, не ошиблись ли девы, бессмысленно – углядел в том знак свыше и вмешательство Провидения Господня.

Наверное, ему так проще было всё принять.

Не знаю, как быстро у него получилось, но закончился процесс принятия тем, что папенька заявился в храм и потребовал обвенчать его с невестами. Нет, не со всеми четырьмя, ибо эльфийка, вздохнув, сказала, что не сможет остаться надолго, ибо у неё семья, долг и жених где-то там, во глубинах Холмов. А феи вообще к смертным стараются не привязываться и уз брака, как и любых других уз, не признают. Но вот матушка Анхен и матушка Нова – дело иное. Они рода человеческого и потому жить им, как и детям, предстоит по человеческим же законам. Вот папенька и обеспокоился, подозревая загодя, что люди к бастардам отнесутся без должного уважения.

Священник, конечно, в этакой просьбе отказал.

Сперва.

Не положено сразу на двух девицах жениться, тем паче, что законная жена уже наличествует. Но папенька возразил, что он, как Владетель и последний из рода, имеет особые права, о чём имеется упоминание в Кодексе, равно как и прецеденты. А количество жён так вообще не оговаривается.

Говорю же, документ старый, тогда вообще считали, что сколько мужчина потянет жен, столько ему и можно. Это уже потом пошли реформы, законы и прочие глупости. Священник отказался руководствоваться Кодексом. Мол, у него собственное руководство имеется, которое не поймёт. И для пущего эффекта пригрозил отлучить папеньку от церкви, а то и вовсе объявить отступником.

Будь на месте отца кто другой, может, и испугался бы.

Папенька же подумал и сказал, что раз так, то пускай отлучает. А отец в свою очередь, пользуясь правом Владетеля, разрешит на землях своих почитать старых богов. По тем законам и свадьбы сыграет, раз уж такое дело.

Вот, честно, не верю, что всё в один разговор взяло и уладилось. Но уладилось. Свадьбу играли не сказать, чтоб пышно, но торжественно. И в газетах объявления напечатали, как сие заведено. И государю послали приглашение. Тот благоразумно не приехал. Папенька уверял, что сугубо из зависти, потому что сам государь тоже был бы не против помногоженствовать, но кто ж ему разрешит. Формально всё объяснили несогласием с подобною выходкой и суровым порицанием. Хотя какое несогласие, если он подарок прислал. Сервиз на тридцать шесть персон из костяного фарфора. Может, правда, сервизом и выразил порицание, цветом там или росписью. Хотя по мне, сервиз, как сервиз. Обыкновенный. В общем, дело ясное, что дело тёмное.

От Танар тоже прибыли. Правда, не лично глава рода, но полномочный представитель, и не не с дарами, а с вопросом, чего это папенька вытворять изволят. Подозреваю, задавали его несколько иными словами, может, даже с позиций угроз, но, говорю же, дорога изрядно пошатнула папенькину нервную систему, а потому ответствовал он кратко и по сути.

Танар впечатлились.

Но подарков не прислали, а прислали ультиматум, что, дескать, или папенька столь же прилюдно отрекается от своих жён и объявляет браки недействительными, или развод.

Папенька, верно, прикинул, что двух супруг ему по любому хватит, это не считая эльфийской девы, которая, пусть браком и не сочеталась, но к жениху отбывать не спешила, и согласился на развод. Только на ребенка права заявил. Мол, согласно Кодексу и закону, благо, в этих моментах они совпадают, дитя принадлежит отцу и всё такое…

Танар потребовали вернуть приданое.

Может, рассчитывали, что папенька осознает, что жить ему не на что. Но зря они, конечно. Он осознал, что его шантажируют, обиделся и приданое вернул. Причём к делу подошёл дотошно. И копию брачного договора поднял, и список того самого приданого, к нему прикрепленный, тоже. Правда, пришлось докупать, ибо часть вещей из столичного дома оказались вывезенными, в том числе стулья гнутые веденской работы, обитые бархатом. Да разве ж этакая мелочь папеньку бы остановила? Отдал распоряжение докупить и вернуть. Причём нанял людей, чтобы по главным улицам столицы этот обоз со стульями провезли, и глашатаев, которые всем встречным объясняли, что происходит. А поскольку большая часть приданого передавалась не деньгами, то груда пуховых перин, одеял, тканей и сундуков, которые выгрузили перед парадным входом[1], столицу впечталила.

Ну и стулья, конечно.

А мог бы и на дуэль вызвать.

Танар же, осознав вдруг, что всё идёт не совсем по плану, затихли на некоторое время. А потом взяли и прислали матушку Карла. В положении, само собой. Вроде как мириться.

Понятно, чай, нервы нервами, но беременную женщину папенька точно не обидел бы. В отличие от небеременных мужчин с претензиями. Вот Танар и прибыла, и заявила, что была не права.

Всплакнула.

Бросилась на шею. И заверила, что теперь-то, всё осознав, готова составить собой счастье супруга, пусть даже и не единоличное, раз уж так получилось.

Честно говоря, о том периоде я знаю до обидного мало. Матушки рассказывали скупо, а от вопросов уклонялись и продолжают уклоняться, папенька лишь вздыхал, поднимал взгляд к потолку, и повторял своё, что, мол, не надо ему было тогда пить.

Тогда – это уже много позже, когда стало понятно, что вот-вот дети на свет появятся. А всё к тому и шло. И первым, само собой, должен был родиться Карлайл. Матушка его, которая, может, и прибыла, но не сильно ситуации радовалась, так и возвестила, что, мол, он родится первым, значит, будет наследником. И вообще он по сути единственный законный ребенок, что бы там остальные не думали. Эльфийская герцогиня, а может, принцесса, не согласилась, сказав, что её дитя по праву первородной крови изначально стоит над прочими, и потому, если кто и должен стать главой рода в будущем, то именно он. Матушка Анхен и матушка Нова ничего говорить не стали. Матушка Нова только однажды произнесла:

– А смысл было лезть? Я ж из простых. Купчиха. Куда мне с благородными равняться. Да и дар опять же. Сама понимаешь, одно дело, когда оба родителя одарены, и другое, когда лишь один. Унаследует ли дитя дар, какой силы? Какой бы ни было, а всяко послабее, чем от магички. Тогда я хотела лишь, чтоб здоровым родился. Ну и чтоб было, где жить. Домой-то меня, опозоренную, всяко бы не приняли.