Танька

Работа не радовала. Глеба угнетала примитивность заводских технологических задач, погружавших его в печальный сегодняшний день отрасли. Он видел нарушения, которые изначально вписывались в отсталую технологию производства. Нужна была модернизация, но масштабы страны требовали беспощадной жесткости отраслевых норм выработки. Любая модернизация ставила их под вопрос, а значит, была первой в списке неизбежных жертв валовой экономики. На этом месте Глеб впадал в уныние и шел в свой кабинет налить еще стопочку.

Стремительно теряя остатки воли и горестно обозревая руины собственной жизни, Глеб испытывал даже какоето удовольствие. Он больше ни за что не отвечал, ни к чему не стремился, ничего не хотел. Река остановилась, и вода медленно начала зацветать. Никаких чувств к жене и дочери Глеб более не питал. Он спокойно соглашался сидеть с Танькой в выходные, когда Оксана уезжала в соседнюю ЙошкарОлу за покупками. Танька плакала редко и не мешала ему тихо и любовно жалеть себя. Чаще всего его одинокие дни заканчивались тем, что он неторопливо опустошал бутылку дешевого и приятного портвейна. Вечером Оксана возвращалась, и он шел к заводскому слесарю дяде Грише, такому же тихому и непритязательному мужику, с которым уговаривал поллитра водки.

Когда Оксана обнаружила, что ее муж алкаш, было уже поздно чтото менять. Глеб больше не реагировал на скандалы. Он давно переселился в страну, где реки не текли, а цветы не пахли. В этой стране он был счастлив. Осознав произошедшее, Оксана пришла в ярость. Она рассчитывала на статус важной дамы при талантливом супруге, делающем стремительную карьеру на производстве. А получила безнадежного пьяницу. Она была замужем, но мужа у нее, считай, не было. Она была матерью, но дочь стала обузой. Она получила все, о чем мечтала, но золото обратилось в черепки.

Оксана возненавидела все и сразу: Шахунью, мужа, квартиру и, конечно, дочь. Она попробовала найти утешение в скандалах. На мужа орать было бесполезно, и она начала орать на дочь. Один вид Таньки, которая уже научилась ходить и тихим голоском умного ребенка осваивала человеческую речь, выводил ее из себя. Вот это сопливое существо в мокрых штанах будет мозолить ей глаза всю жизнь. Эта мысль приводила ее в ужас. Когда Таньке исполнился год, мать отдала ее в ясли, а сама устроилась старшим бухгалтером в шахунское депо. Ясли сменились детским садом. Отныне только в государственных учреждениях, компенсирующих недостаток родительской заботы, Танька чувствовала себя дома.

Глава 7

Таньку отдали в школу рано. Ей едва исполнилось шесть. К тому времени она уже бегло читала, считала до ста, освоила сложение и вычитание и часами могла сидеть у окна, бесконечно считая идущих мимо шахунцев, вычитая мужчин из женщин, пожилых из молодых, детей из родителей. Мать, застав ее пару раз у окна с отрешенным лицом, разоралась и стала звать полудуркой. Отцу было все равно. Родители Танькиных способностей не замечали. В школу ее запихнули потому, что она находилась рядом, во дворе, а по дороге в садик отец то и дело встречал приятелей с бутылкой и про дочь забывал. Дочь бодро топала в сад сама, но воспитатели усмотрели в этом непорядок и позвонили матери на работу. Мать, как водится, на воспитательницу наорала, вечером поколотила Таньку, погонялась за пьяным мужем, а потом упала на ковер и долго билась в истерике, вопя, как она их всех ненавидит.

Мать орала, что школа дочери в наказание. А что такое наказание, Танька давно знала не понаслышке. Но когда первого сентября она пришла в первый класс, сразу поняла, что школа место нужное. На первом же уроке надо было читать, и она тут же получила пятерку. На втором уроке надо было писать – она снова получила пятерку. А когда на третьем уроке Танька объяснила учительнице, что в классе мальчиков на восемь больше, чем девочек, девочек с бантами на пять больше, чем без, ранцев на одиннадцать больше, чем портфелей, а всего в их школу сегодня пришло пятьдесят три первоклассника, учительница Надежда Ивановна изменилась в лице и попросила ее остаться после урока.

На перемене Надежда Ивановна вызвала завуча и умильно спросила Таньку, сколько девочек в классе было в гольфах, а сколько в носочках. Танька подумала и сообщила, что носочки она не считала, а в гольфах было пятеро. Следовательно, если в классе всего двенадцать девочек, то остальные семеро были в носочках. Завуч села и закусила губу, Надежда Ивановна развела руками.

– Танечка, – спросила завуч, – как твою маму зовут?

– Оксана Петровна Зайцева, – отрапортовала Танька.

– А папу?

– Глеб Сергеевич Белоиван.

– А кем они работают? – продолжала допрос завуч.

Танька и тут отвечала бойко, не впадая в обычную детскую застенчивость перед старшими. Кроме матери, она не боялась никого. Дальше начались вопросы про то, когда Танька научилась читать, писать и считать, на что та искренне ответила, что давно. Тут училки опять переглянулись.

– А много с тобой родители занимаются? – пытала Таньку завуч.

– Они работают, – без подробностей отвечала та.

– Тебе, наверное, много читают?

– Иногда бывает, – ответила Танька, смутно припоминая, как когдато отец купил ей сказки Андерсена с красивыми картинками и вечером, дыша на нее перегаром, вместе с ней полистал книжку и прочитал оглавление.

По результатам допроса у учительницы и завуча создалось впечатление, что оба родителя в лепешку разбиваются, воспитывая дочь.

На все отклонения от нормы у детей должна быть причина – так учил педагогов опыт. За всю их долгую практику в школе № 2 города Шахунья они только и имели дело, что с отклонениями. Дети отклонялись чаще всего в худшую сторону. Не учились, не запоминали пройденного, не могли сосредоточиться, хамили, матерились и так далее. Причины этого обе училки неизменно находили в семье. Если родители пили, рассчитывать было почти не на что. Дети учиться не будут. Да и дети из благополучных семей в Шахунье могли проявлять усидчивость, но крайне редко способности. Домашние разговоры касались урожайности огородов, которыми здесь владели почти все, цен на гречку и сплетен.

Случай Белоиван выходил далеко за рамки типического. Эта шестилетняя сопля обладала: а) редкой памятью; б) уникальным математическим складом ума; в) покошачьи цепкой адаптивностью к новым условиям; г) покладистым характером и – главное – д) живейшим любопытством к окружающему миру. По всему выходило, что первоклассница Белоиван имела счастье родиться в одаренной семье, где все силы кладутся на воспитание ребенка в лучших традициях развивающей педагогики.

В тот же день матери на работу позвонили. Она уже готовилась по привычке наорать на завуча, но Елена Станиславовна говорила так, будто обращалась не к главному бухгалтеру и скандалистке Зайцевой, а по меньшей мере к секретарю горкома.

– Оксана Петровна, я вас хочу поблагодарить за такого талантливого ребенка. Ваша Танечка нас сегодня потрясла. Все уже умеет – и читать, и писать, и считать. Девочка очень развита. Я понимаю, как много вы в нее вложили.

Мать, услышав такое, на минуту впала в ступор. Елена Станиславовна решила, что ее молчание означает признание своих материнских заслуг, и продолжила:

– Я вот о чем хотела с вами поговорить. Не следует ли перевести Танечку сразу во второй класс? Ей ведь в первом нечего делать…

Тут мать смекнула, что от Таньки хотят избавиться, и для нее все встало на свои места:

– Да какой второй класс! – Она, конечно, не орала, но говорила, как всегда с посторонними, с начальственным хамством. – Девочка не в родителей. Я школу с серебряной медалью кончала. Отец вон диссертацию пишет, правда, без толку. А девочка вышла так… Бестолочь. С проблемами. Но если вы ее сразу с рук сбыть хотите, то не выйдет. У нас всеобуч. Я свои права знаю. Только попробуйте ее отчислить!

– А что с девочкой не так? – испугалась завуч.

– А то сами не видите? Вы вообще педагог или кто? – возмутилась мать. – Заторможенная, не соображает ничего, только шляется по двору, с хулиганьем всяким дружит. Вы еще с ней намучаетесь.

Завуч с трудом убедила мать, что дочь никуда не выгонят, и с облегчением положила трубку. Версия о заботливых родителях трещала по швам. А когда навели справки, то совсем растерялись. Семья неблагополучная, скандал на скандале, дочерью никто не занимается, отец пьет, мать все ненавидят.

Танька так и осталась в первом классе – отличница, активистка, хохотушка, с глазами узкими, как у монголки.

Глава 8

В классе Танька была младше всех, но ростом пошла в отца – высокая, тощая, нескладная. Так что малявкой ее никто обзывать не смел. Учились с Танькой дети как дети. В основном из семей работяг. Одноклас сников учеба интересовала мало. Но первая Танькина учительница Надежда Ивановна, дама крупная, статная, с парой золотых зубов во рту, не отчаивалась. Она твердо верила: в школе, как в армии, все упирается в дисциплину. Каждый новый первый класс она сразу брала в ежовые рукавицы и давала понять, что номера с несделанной домашкой, прогулами, опозданиями и прочими штучками здесь не пройдут. После уроков весь класс дружно оставался на продленку, и вариантов у первоклашек не было – юные хулиганы сидели за партами и, высунув синие от чернил языки, выводили прописи.