Пятьдесят оттенков любви. Начало. Трилогия. Часть 1

По селу ползли слухи, но Элина мать свято верила, что распространяют их завистники. Как же не завидовать? Во-первых, дочь – писаная красавица: кожа – мраморная, без единого изъяна, глаза цвета июньского неба, а волосы – не крашеные, не завитые, свои, оттого такие блестящие и живые, сама худенькая, ножки-ручки как у балерины длинные, а грудь большая и высокая, с нежными, розовыми бутончиками-сосками. Во-вторых, успешная, сама зарабатывает, себя обеспечивает, еще и матери помогает. А еще – гордая, независимая, несущая себя с поистине царским достоинством. Сколько парней местных вокруг вилось, да всем отворот – поворот, вот и очередной повод для злословия. Парни – с досады, девки – с зависти, клевещут, кто во что горазд. Хорошо, что уехала. Москва – город возможностей. Найдет себе достойного. Так рассуждала Мария Степановна.

Без отца стало легче всем. Эля выплатила долги за коммуналку, оплатила ремонт, квартира начала наполняться новой мебелью и современной техникой.

Матери была озвучена версия о работе на Озоне, так как именно ее усиленно рекламировали по первому каналу, а Эля знала, что мать смотрит только этот канал. И значит про «до десяти тысяч в день» слышит, а цифры более мать уже не воспринимала.

Последние полгода, дочка стала приезжать гораздо реже. Говорила, что много работы и устает.

«Работы», нужно отметить у Эли стало напротив меньше, просто «достойному» нужно было, чтобы она приезжала к нему по его любому требованию, и, следовательно, Москву Эля покидала лишь тогда, когда его самого там не было.

На этой неделе у него случилась командировка в Ростов, там его босс открывал представительство. Эля воспользовалась ситуацией и решила навестить мать. Первые три дня прошли в хлопотах по хозяйству, мыли окна, генералили квартиру, возились с рассадой, мама держала небольшой огород в сотку. С четвертого дня Эля уже начала скучать, с деревенскими она не общалась, с мамой обо всем было переговорено, и не по одному разу.

Сегодня вечером правда все село гудело на проводах в армию Артема, и тот ее настоятельно приглашал. Но Эля отказала.

Она достаточно натерпелась насмешек в детстве из-за отца, который напиваясь, дебоширил по селу, а затем валялся в беспамятстве в какой-нибудь канаве. Обычно кто-то из детей, с восторженным блеском в глазах, сообщал им «забирайте вашего отца». С этой фразы начиналось представление, на которое сбегался весь детский, подростковый люд, и еще местный дурачок – сорокалетний Серега, недалеко ушедший своим сознанием от пятилетнего ребенка ввиду психической болезни. Эля с матерью тащили на себе бесчувственное, тяжелое тело отца домой. Тело иногда начинала подавать признаки жизни, и материло их по чем свет стоит, а то и кидалось в драку.

В такие моменты Эля мечтала об одном – уехать навсегда из села туда, где никто не знает о ней ничего, где никто и никогда не видел ее позора. Она ненавидела весь мир вокруг. Отца -алкоголика, мать, всю жизнь, терпевшую униженное положение, и тем самым отравившую их с сестрой жизнь, и эту сопровождавшую процессию, всех до единого. И даже дурачка Серегу, единственного, который не способен был понять ни трагизма, ни комизма данной ситуации. Его глупое, плоское лицо с губами-варениками и чуть раскосыми глазами она ненавидела особенно, оно ассоциировалось в ней с апофеозом глупости, абсурдом жизни, поломкой человеческого в человеке. Не выдержав как-то, она схватила комок грязи с той канавы, из которой выволокли с матерью отца и швырнула в это тупое и убогое лица. Дурачок кинул грязью в ответ, и радостно засмеялся так, словно его пригласили поиграть в снежки. Они швыряли друг в друга грязью, она с ненавистью и злобой, а он с детским восторгом и непосредственностью, и окружающая их толпа ликовала от неожиданного сюжетного поворота в трагикомической пьесе.

Отца не стало, дети и подростки выросли, и за своими новыми заботами давно уж и не вспоминали о давно прошедших событиях, смиренная мать и тогда не видела ничего постыдного в препровождении домой больного человека, не способного идти своими ногами. Из участников и зрителей тех представлений, лишь один актер, войдя в роль, так и не вышел из нее.

Убитые когда-то связи не было ни желания, ни необходимости налаживать. А теперь у Эли сложились новые обстоятельства, дающие полное право селянам бросать в нее грязью. И хоть грязь, не камни, но бьет не менее сильно.

Что-то тихо стукнуло в стекло. Показалось? Стук повторился, на этот раз чуть сильнее. Эля распахнула окно, в нос ударил запах размякшей от весеннего тепла земли, свежей, едва народившейся на свет зелени и первоцветов, в которых солировали удушающие нотки гиацинтов. Клумбу, на которой умер отец, Эля плотно засадила цветами, подобрав их таким образом, чтобы цвели они, не переставая, сменяя друг друга, начиная с начала мая до глубокой осени. Мама, интуитивно чувствуя, странную любовь дочери к этому круглому кусочку земли под окном, старательно ухаживала за растениями, благодаря чему цвели они необыкновенно пышно, привлекая всеобщее внимание.

У клумбы стоял Артем, держа в руках маленький камушек, Эля поняла, что стучало по стеклу.

– Мы, между прочим, сегодня окна мыли, – недовольно высказала ему.

– Привет, Эля, – ответил он на это.

– Зачем пришел? – проигнорировав приветствие, спросила она.

– Эля, я в армию ухожу – ответил Артем, переминаясь с ноги на ногу.

– А я причем?

– Не причем. Вся деревня гуляет.

– И пусть. У тебя все?

– Нет. Не все. – немного помолчав, добавил. – Дело есть.

– Какое еще дело? – морщась, спросила она, – На миллион? – добавила насмешливо.

– Ну, не на миллион. На пятьдесят тысяч. Выйди, поговорим.

Эля вернулась через пять минут после разговора с Артемом.

– Мама, – обратилась она к матери, перебирающей на кухне спичечные коробочки с семенами, – Артем на проводы зовет, я пойду. Вернусь утром, не волнуйся, пожалуйста.

Она поцеловала маму.

– Конечно, иди доченька. Сидишь вечно в изгоях, перед людьми неудобно…

Хлопнула дверями старенькая девятка, взвизгнула, зашуршала, запыхтела и понесла по проселочной дороге молодую и красивую пару.

Мария Степановна, улыбаясь, поправила тюлевую занавеску на окне.

Глава 7

Подарок

– Павлов, я, конечно, многое перевидал, но чтобы прямо так, – возмущался преподаватель английского языка, тряся в руках исписанный лист, – что значит «дальше сам»?

Молодой парень с галерки, бросив недоброжелательный взгляд на Любу, что-то замямлил в ответ.

Люба закрыла ладонями лицо, и затряслась в беззвучном смехе.

– Павлов, незачет, – не слушая парня, резюмировал преподаватель, – пересдача в следующий четверг.

После урока английского, оказавшегося последним, Павлов, выхватив Любу из общего потока студентов, двигающихся по направлению к выходу, высказывал ей претензии.

– Коля, как можно быть таким идиотом? – сдерживала, как могла смех Люба, – Там, в конце была такая легкотня, стандартные фразы прощания, уровень школьной программы. Это я для тебя написала «дальше сам». Ты зачем это переписал?

Коля обреченно махнул рукой.

В самом деле, получилось забавно. И Люба, выйдя из здания университета, поймала себя на мысли о том, что до сих пор смеется, вспоминая озадаченное лицо преподавателя.

Она шла по весенней улице в потоке прохожих, с удовольствием подставляя лицо майскому солнцу, вдыхая аромат большого города: бензина, резиновых шин, духов, быстрой еды, кофе, и невесть откуда взявшегося запаха цветов и молодой зелени. Люба чувствовала необыкновенную легкость во всем теле, ее тонкая фигурка словно порхала над дорогой вымощенной желтой шершавой плиткой. В наушниках надрывался Linkin Park, Люба тихо подпевала, подпрыгивая в кульминационных местах, совсем не замечая происходящего вокруг.

Параллельно с ней по проезжей части двигалась Вольво с тонированными стеклами. Две пары глаз наблюдали за девушкой внимательнейшим образом с того момента, как ее фигурка отделилась от светло-желтого здания университета.

Люба свернула с оживленной улицы в пустынный переулок. Свернула и Вольво. Так как людей здесь не было, Люба, все также подпрыгивая и пританцовывая, позволила себя петь во весь голос в унисон с Marcela:

«I’m beggin’, beggin’ you

So, put your loving hand out, baby»

Вольво с тонированными стеклами поравнявшись с девушкой, притормозила, задняя дверь открылась, из нее выскочил Роман. Действовал он молниеносно. Схватил Любу и резко впихнул в темное пространство машины. Плюхнулся рядом, хлопнул дверцей. Машина взвизгнула, набирая скорость.

Люба дернула ручку двери, дверь не поддалась. Она обернулась на своего похитителя. В глазах вспыхнул разъяренный огонь, как у тигрицы, готовой на все ради своих детенышей.

– Ах, ты… – воскликнул Роман, схватившись за щеку, на которой алыми полосами зарделись царапины от Любиных ногтей.

Схватил ее за руку и больно сжал. Люба охнула.

– Эй, не порть подарок, – раздался чуть глухой, с насмешкой голос водителя.

– Постараюсь… – сквозь зубы процедил Роман, отпуская руку.

– Я тебя предупреждал. Можно было эскортницу приличную без шума и пыли привезти… Еще бы и спасибо сказала.

– Да, что ты заладил, – раздраженно отозвался Роман. – Эскортницу, да эскортницу. Мы легких путей не ищем. Такого добра у него и в Москве полно.

– Что вам от меня нужно? – подала голос Люба.

– Ничего особенного, – ответил Глеб, – Посидишь немного на дне рождения одного мужчины и все дела. Не бойся, он не кусается. А будешь хорошей девочкой…

– Глеб, не надо так с ней. Не тот вариант, – одернул его поцарапанный Роман.

Он с опаской отодвинулся от Любы, потирая щеку. Однако девушка, выплеснув свою первоначальную вспышку гнева, больше на него не кидалась. Молча сидела, глядя на пролетающий за окнами пейзаж. Они выехали за город, дорога из асфальтированной превратилась в утоптанную глиняную с ямами и колдобинами, на которых периодически подпрыгивала Вольво. За окном мелькали разлапистые деревья, по обочинам высилась жухлая трава.

Коричневые ворота автоматически открылись, пропуская машину внутрь двора, окруженного забором из темно-серого кирпича. Люба поняла, что ее привезли в частный особняк, где-то на отшибе левого берега Дона.

– Держи ее крепче, – Глеб кивнул на Любу.

Рома крепко сжал Любу за руку и потащил за собой. Следом шел Глеб. Люба краем глаза оглядывала пространство вокруг.

Большой двор с коротко-стриженным изумрудным газоном, по периметру украшенный хвойниками и декоративными кустами. Беседка с длинным столом, напротив небольшая сцена, на которой возились музыканты, настраивая инструменты. Возле стола она заметила двух молодых девушек, занимающихся сервировкой.

Поднявшись по ступенькам дома, троица вошла внутрь. Через прихожую прошли в просторную гостиную с панорамным остеклением, открывавшим вид на сад.

– Сюрприз! – заорали Глеб с Романом хором, сидящему в кресле у маленького стеклянного столика за ноутбуком Игорю.

Игорь встал и с изумлением уставился на Любу. Никаких тебе горохов, объемных платьев, шестидесятых. Тоненькая фигурка в обтягивающих джинсах и объемном худи нежного лавандового цвета. Абсолютно современная девушка. Почему-то в первую очередь он подумал об этом, а не о том каким образом она очутилась в гостиной снятого им дома.

Чуть растрепанные волосы, горящие глаза, особенно чернеющие на фоне бледного лица. Такая красивая и такая желанная, что у Игоря захватило дух.

– Да пусти ты. – Люба оттолкнула от себя зазевавшегося Романа и набросилась на Игоря, – Послушай, с этими мне говорить не о чем. А вот с тобой…

– Ну, мы пошли. Игорь, дальше сам… – Глеб потянул, зависшего было, Романа за футболку.

Они попросту исчезли, оставив Игоря с Любой наедине. Люба, похоже, даже не заметила их уход.

– Ты что думаешь, если у тебя есть деньги, то тебе все дозволено? Закон не писан? – глядя на него с ненавистью, продолжила глухим низким голосом, – Что можно вот так, по твоей прихоти похитить среди бела дня женщину и делать с ней все что угодно твоему больному воображению? Если ты немедленно не велишь своим отмороженным на голову друзьям вернуть меня на то самое место, откуда они меня увезли, силой запихнув в машину… Я… Я тебе обещаю, у тебя будут серьезные проблемы. А если ты меня хоть пальцем тронешь… Я не знаю, что я сделаю… Если закон ничего не сделает, у таких же все схвачено, то я сама… – в бессильной злобе Любу затрясло и ее начали душить слезы, – Я не знаю… Найду кого-нибудь, найму, или сама… Я не знаю, что я с тобой сделаю, если ты…

– Достаточно, – прервал ее Игорь, его голос словно окатил Любин пыл ведром ледяной воды. Она умолкла так же резко, как до этого накинулась на него.

И в воцарившейся тишине он открыл стоящую на столике бутылку с водой, наполнил водой стакан и протянул Любе.

– Выпей и успокойся.

Люба взяла стакан и зубы ее застучали по стеклу. Судорожными глотками она пила воду.

– Сядь, – указал жестом на диван.

Люба села, напряженная, с прямой, вытянутой в струну спиной.

– А теперь послушай, что я скажу, – Игорь прохаживался мимо нее, скрестив на груди руки, – Я не просил друзей привозить тебя ко мне. И согласен с тем, что они перестарались. В этом доме тебя никто не тронет, обещаю. Но если я тебе настолько неприятен, что ты не можешь меня видеть, я вызову тебе такси и ты уедешь. И на этом все. Больше я тебя не побеспокою. Если не настолько неприятен, побудь пару часов хотя бы… Потом уедешь. Когда пожелаешь. В любой момент. Что скажешь?

Люба молчала.

Игорь взял в руки мобильник.

– Адрес какой?

– Нет…, Не вызывай… пока не вызывай, – произнесла Люба.

Мобильник тихо клацнул по стеклянной столешнице.

– Они… Они меня сильно напугали.

– Я прошу прощения за своих друзей, – Игорь протянул Любе руку, – Пойдем к столу.

– Я совсем не по случаю одета, – смутилась Люба, приподнимаясь.

– Ничего. Мы тут совсем узким кругом. Я тоже, как видишь, не в смокинге.

Люба окинула взглядом Игоря. Джинсы цвета мокрого асфальта, темно-синяя футболка поло. Она позволила себе немного разглядеть его, представляя тело, скрытое под одеждой. Ведь до этого она видела его лишь мельком, в полумраке караоке клуба. Пьяным и несущим какую-то чушь.

Игорь улыбнулся, заметив, как она скользит по нему взглядом, а она, смутившись, словно пойманная на чем-то преступном, быстро отвела глаза.

Вечер выдался тихим, звездным и прохладным.

Уютным мягким светом освещали пространство развешанные над беседкой гирлянды лампочек, висела пара фонарей, в которых, треща, гибли комары, от неподалеку находящейся большой реки тянуло прохладой.

На мангале черноглазый армянин жарил шашлыки и по воздуху разносился возбуждающий аппетит запах жареного мяса.

Девушки-официантки, улыбаясь, подавали закуски, незаметно меняли тарелки, убирали со стола смятые салфетки, пробки и пустые бутылки.

Компания действительно оказалась небольшой. Люба даже подумала, что обслуживающего персонала, включая музыкантов, больше гостей.

К Роме и Глебу лишь присоединились, приехавшие на такси, две дамы в боевой раскраске, выдававшей их род деятельности. Мужчины рассказывали им о своем сегодняшнем приключении. Рома сетовал на поцарапанную щеку:

– Нет, ну вот что я жене скажу? Что со мной в этом Ростове-папе делали? Поехал филиал открывать, мать твою…

Женщины заливисто хохотали, и предлагали версии: «упал в кусты», «поцарапался в лесной чаще ища грибы», «напал Федя Крюгер».

По саду поплыли звуки музыки, Игорь отметил про себя, как возбужденно заблестели при этом, глаза Любы. Она успокоилась, расслабилась, укутавшись в клетчатый плед, выданный ей Игорем, и даже махнула рукой на обсуждение сцены ее похищения, которое Игорь хотел прекратить. В конце, прислушиваясь к разговору веселого квартета, она сама не удержалась от смеха. Засмеялся и Игорь.

– Замечательная группа, – с восторгом высказалась Люба о музыкантах

– Споешь с ними? – спросил Игорь

– Я не… я никогда не пела с группой…

– Ты этого хочешь?

Глаза Любы вспыхнули, но она отрицательно закачала головой, повторяя тихо «нет, нет, нет». Игорь внимательно наблюдал за ней.

– Тогда спой, потому что я этого хочу, – сказал он решительно, тоном человека, не терпящим возражений, – Я вообще-то именинник, а ты без подарка. Как так? Подари мне песню.

– Но…, – возмущенно задохнулась от такой наглости Люба

– Никаких но…

Он взял ее за руку и повел к сцене. Представил ее музыкантам, сообщил им о намерении девушке спеть, чем также несколько озадачил парней. Однако, они в отличие от Любы, согласно закивали, почувствовав возможность дополнительного заработка.

Игорь, прихватив вокалиста с собой, вернулся к столу, а музыканты, собравшись в кружок возле Любы, зашушукались с ней.

Люба, как только взяла в руки микрофон, мгновенно преобразилась. Перед Игорем и его компанией стояла уверенная в себе девушка, чуть прикрывшая глаза и вмиг улетевшая в ведомые только ей дали.

«Однажды он сказал, твой полет всего лишь сон…» – начала она обволакивающим субтоном.

И теплые мурашки побежали по коже Игоря.

Саксофон подхватил эстафету, красиво выводя свою партию.

«И не думать, как приземлиться, а у птиц свободе учиться

Оставив все то, что жаль»

Голос звенел, как прозрачная высота, о которой она пела…

Исполнилось давнее желание Игоря. Люба пела, глядя на него. Пела ему.

Замолчала вся компания, и даже женщины, без умолку тарахтящие, охваченные магией голоса и манерой исполнения Любы. Когда песня умолкла, Игорь сказал, обратившись к друзьям:

– Ну, ребята, по ходу это лучший мой день рождения

– А? Что я говорил? – довольный Роман ткнул в бок Глеба.

Люба вернулась к столу, немного раскрасневшаяся и растерявшаяся от внимания и комплиментов, которыми щедро начали осыпать ее гости.

Музыкант вернулся к своим коллегами по цеху и по саду зазвучали песни Стинга.

Официантки подали горячий, остро пахнущий дымом шашлык.

– Где ты научилась так петь? – спросил Игорь, подливая Любе в бокал вина.

– Немного занимаюсь вокалом, так для себя… Но дело не в этом. Я по сути не пою. Рассказываю историю. Для меня песня – это история. Рассказ. С завязкой, кульминацией, развязкой. Героями, сюжетом. И мне нужно донести до слушателя некую идею, для чего вообще написан этот текст, текст песни… Вызвать эмоции…

– У тебя неплохо получается, – заметил Игорь.

– Это потому что я люблю работать со словом. Я же филолог.

– Ты, наверное, и иностранные языки знаешь? – спросил Игорь.

– Да, конечно. Четыре языка – английский, французский, немецкий и латынь.

– Латынь? – удивился Игорь, – Зачем эта древность сейчас?

– Эта, как ты верно подметил, древность – корень многих европейских языков. И владея латынью при необходимости можно быстро освоить любой из современных: например, итальянский, испанский, греческий…

Люба хотела еще прибавить про то, что знание латыни позволяет изучать древнюю литературу в первоисточнике, но подумав, что собеседнику малоинтересен вопрос изучения древней литературы, и замолчала.

– Да? Не знал. Но меня в данный момент интересует английский. Насколько ты им владеешь? – в голове Игоря начал зарождаться некоторый план.

– Настолько, насколько родным русским. А для чего тебе?

– Хочу предложить тебе подработку на лето, – ответил Игорь.

– Подработку? А что нужно будет делать?

– Третьего сентября в Ростове, будет пресс-конференция для иностранцев. Нужно будет перевести на английский презентацию моей компании и представить ее на конференции. Плюс услуги переводчика. После презентации будет фуршет, и до – встреча гостей. Ты эффектная девушка – молодая, красивая. Будешь сопровождать меня и переводить. Я, в отличие от тебя, английским владею из рук вон плохо. Для тебя это полезный опыт, плюс деньги. Студенты ведь нуждаются в деньгах, разве нет?

Люба задумалась. В деньгах она нуждалась. Работа в он-лайн школе приносила сущие копейки. Та же Светка, подрабатывая официанткой, зарабатывала куда больше. Летом отпадала учеба, активность школы так же снижалась, начинался сезон отпусков. В свете этих обстоятельств предложение Игоря показалось ей интересным. Она поймала себя на мысли о том, что помимо коммерческого интереса, ей хочется немного узнать о нем, чем он занимается, что за проект запускает. И эти, хохочущие, «отмороженные на голову» как она выразилась его друзья, компаньоны по его бизнесу, теперь не пугали ее, а забавляли. Захотелось влиться в эту команду, ощутить себя сопричастной к рождению чего-то нового. Но вместе с этим интересом у нее возникли и сомнения, справится ли она без необходимого опыта, не завалит ли им проект. Этими сомнениями она решила поделиться с Игорем.

– Игорь, я ведь не выступала ранее публично…

– Разве? По-моему, только что ты это сделала. И весьма успешно, – возразил он.

– Но это другое… Вас тут всего пятеро, не считая персонала…, – ответила она, посчитав его довод не убедительным.

– А в караоке клубе? Помнится, в тот вечер там было не пропихнуться от народа… Я что-то не заметил ни малейшего стеснения с твоей стороны.

– Это все не то…

– То, Люба, то. Количество людей не имеет значение. Можешь зажечь пятерых, сможешь зажечь и пятьсот.

– И все-таки. Это большая ответственность. И большой риск доверить мне это дело. А почему, почему ты не обратишься к опытным профессионалам?

– Опытные профессионалы – дорого стоят, тогда, как на студентах можно неплохо сэкономить, – чуть сузив глаза, ответил Игорь, подавив в себе улыбку.

– А вот за это придется заплатить, – Люба взяла нож и стала резать лежащий перед ней кусок упругого сочного мяса.

– За что? – с деланным изумлением вскинул на нее глаза Игорь.

– За хамство.

Игорь засмеялся в ответ.

– Значит, по рукам, – протянул ей свою ладонь.

Она хлопнула сверху своей ладошкой. Он мягко сжал руку на несколько секунд, и она, покраснев и одернув свою, добавила:

– Я соглашаюсь только на деловые отношения.

– Я тебе другие и не предлагаю, – ответил он спокойно, отправив в рот кусочек шашлыка.

– Родился тост! – воскликнул Роман, – За присутствующих дам!

– Прекрасный тост, – отозвался Игорь.

Бокалы звякнули от соприкосновения.

Музыканты давно откланялись, разъехалась прислуга, убрав со стола. Уехала Люба на вызванном Игорем такси. Где-то в доме, раскинувшись на двуспальной кровати, похрапывал Роман, с двух сторон подоткнутый, словно подушками, двумя дамами.

За столом остались Игорь с Глебом, потягивая виски из широких стаканов и куря толстые сигары, выпуская кольцами дым. Вокруг повисла тишина, разбиваемая стрекотом сверчков, монотонным уханьем сыча где-то в далеке, да изредка доносящимся смехом потревоженной сойки.

– Да, вечер удался. А ты, Игорь, молодец, одним выстрелом двух зайцев убил…, – выдохнул Глеб в полумрак ночи дымом сигары, – Не знаю правда хороша ли твоя идея нанять эту девчонку в качестве пресс-секретаря… Она ведь некомпетентна.

– Глеб, я как раз хотел поговорить о некомпетентности. Твоей некомпетентности, – неожиданно ответил Игорь несколько раздраженным тоном.

– В каком смысле, Игорь? – удивленно посмотрел на Игоря Глеб

– В прямом. Ты что не знаешь, как называется то, что вы учудили с Романом сегодня? – Игорь ввинтил остаток сигары в пепельницу и уставился холодным взглядом серых глаз на друга, – И какая за это предусмотрена ответственность?

– Что это я не знаю, – обиженно ответил Глеб, – прекрасно знаю. Похищение человека. Статья 126 УК РФ, до 5-ти лет.

– А раз знаешь, Глеб, то какого черта ты на это пошел? Ладно, Роман. Он программер. А ты, мой юрист. Юрист, Глеб! – возмущение Игоря нарастало, – Как, как ты повелся на эту авантюру?

– Игорь, я был уверен в твоем обаянии, – попытался съехать Глеб.

– Глеб, если тебе по фигу тюремный срок, то это твоя проблема, – продолжал Игорь, и Глеб понял, что его попытка съехать благополучно провалилась, – Но… дело не только в тебе и Роме. В такой ответственный момент, ты думаешь, мне нужен скандал? Конкуренты только этого и ждут. И тут… Я прямо вижу заголовки статей в инете – «Бизнесмен Лагутин похищает и насилует молодых студенток. Одна из его жертв делает шокирующее заявление». Ты понимаешь, что ты меня подставил? И все могло пойти совсем по другому сценарию…

– Игорь, но…

– Никаких но, Глеб. И потом, что за бесцеремонность? Я что просил устраивать мою личную жизнь? Я просил?

– Мы хотели сделать сюрприз, – ответил Глеб.

– Давай в дальнейшем без сюрпризов. Еще одна подобная выходка и мне придется расстаться с тобой. И как с юристом, и как с другом. Ты меня услышал?

– Уффф, Игорь, ты, конечно, невыносимый тип… Да, да, услышал, – быстро ответил он, увидев сверкнувшие от ярости глаза Игоря.