Укротитель. Зверолов с Юга

Умная и опасная.

Предплечья потеплели. Татуировки отозвались гудящим теплом — «этот серьёзный». Однако цифр не было — система молчала, и от этого внутри слегка скребло.

На площадку вышел Дарен — Рик и Кара хорошо знали его.

Лет двадцати, в хитиновом нагруднике с клановой нашивкой. Всё ещё без своего Зверя Духа — время Зова у этого Зверолова тоже не наступило.

Тоже клан Жала.

Пришёл вместе с заказом — наблюдателем, но опыта маловато, так мне показалось. Ноги узко — неустойчивая стойка, первый же рывок зверя собьёт с ног. Плеть далеко от тела — длинный замах, спору нет, эффектный, но открывает корпус. Подбородок задран, плечи развёрнуты — красуемся перед лидером клана, очевидно.

Цепь от ошейника твари была натянута двумя укротителями по бокам.

Метод прост. Цепь — это фиксация. Плеть — боль, а голос — давление. Задавить волю, пока не перестанет сопротивляться.

Дарен замахнулся и хлестнул по морде.

Плеть рассекла воздух с тонким свистом. Бусины врезались в скулу — шкура лопнула и брызнула тёмная кровь. Тварь мотнула головой, оскалилась — и я увидел то, чего Дарен не видел.

Уши у твари стояли торчком, развёрнутые на источник боли, и это говорило больше, чем весь её рёв. Испуганный зверь прижимает их к черепу — защищает слуховой канал, готовится терпеть. Эта тварь не защищалась. Она запоминала ритм замахов, считала паузы между ударами и ждала, когда цепь ослабнет на долю секунды.

Дарен хлестнул снова — по носу, наотмашь, с оттяжкой. Тварь визгнула, рванулась вперёд и натянула цепь так, что оба укротителя по бокам присели от рывка, упираясь подошвами в камень. Ошейник врезался зверю в горло, из глотки вырвался сиплый хрип, но задние лапы продолжали молотить по площадке.

Мышцы под шкурой не расслаблялись между рывками — набухали и наливались кровью, раздувая силуэт. Из оскаленной пасти густой мутной нитью потянулась слюна.

Да это берсерк! Болевой порог задрался до потолка, адреналин затопил мозг и выжег из него всё, кроме одного импульса — рвать. Инстинкт самосохранения отключился, и тварь перестала ломаться — она разгонялась.

Каждый удар плетью не тормозил, а добавлял обороты.

Я поднял взгляд на балкон. Корф стоял неподвижно, руки по-прежнему держал за спиной, но пальцы сцепились в замок. Он видит то же, что и я?

Гордей рядом с ним вцепился в перила так, что скулы побелели, а челюсть стиснулась до желваков.

— Барон Корф, при всём моём уважении, ваш ученик… — наставник не договорил.

Дарен замахнулся снова и вложил в удар всё, что у него оставалось — плеть хлестнула по рёбрам.

Тварь дёрнулась всем телом, выгнула хребет дугой и заревела.

И цепь не выдержала.

Звено лопнуло с коротким металлическим хлопком, как будто щёлкнули пальцами, и тварь, полностью свободная, рванулась вперёд.

Дарен, стоявший на своих узко расставленных ногах, отлетел назад. Покатился по камню, выронил плеть и ободрал локоть.

Зверь метнулся к ограждению.

Раздались крики. Подсобники метнулись к стенам, кто-то побежал к выходу. Укротители шагнули вперёд с рогатинами, перекрывая проходы.

Все бежали.

Я стоял несколько секунд и наблюдал, пока вокруг была паника.

Тварь металась по площадке, но не атаковала. Неслась вдоль ограды и искала выход. Стресс, дезориентация, ярость — но не охотничий инстинкт. С двести кило мечутся в замкнутом пространстве и пока не решили, кого убить. Ключевое слово — пока.

Псовая база подтверждалась с каждым движением. Постановка лап, разворот корпуса через переднюю часть, как голову несёт при беге, как садится на вираже — всё подходит.

Тварь развернулась у дальней стены, и тут я увидел нарост.

Костяной щиток за правым ухом. Тёмная, гладкая пластина, вросшая в череп — от основания ушной раковины вниз, к шее. Все смотрели на шипы вдоль хребта или на зубы с когтями, а я смотрел на кость за ухом.

Природа не наращивает кость случайно. Кость — дорогой материал, организм тратит кальций и энергию только на защиту важного. Рёбра защищают лёгкие. Череп — мозг. Этот нарост защищал блуждающий нерв.

У обычного волка он прикрыт мышечным слоем — добраться сложно, но можно. У этой твари эволюция добавила кость. Значит — нерв ещё важнее, ещё уязвимее, чем у земных псовых. И значит — нарост не только щит, скорее рычаг для меня. Если вдавить нерв не в мышцу, а в кость — эффект будет сильнее на порядок.

Все били по хребту — по пластинам, которые выросли как раз для того, чтобы держать удар когтистой лапы или падающего камня. Силу ломали силой.

Глупость.

Страх? Его не было. Двадцать лет стажа включили рефлексы быстрее мыслей. Тело Рика — пружина из южных мышц — перемахнуло ограду одним текучим движением.

Тварь неслась вдоль дальней стены, заходя на вираж. Я шагнул наперерез, с расчётом тайминга до доли секунды. В мёртвый угол, который есть у любого хищника с посадкой глаз «туннельного типа».

Зверь увидел меня периферией, попытался довернуть голову для укуса на бегу, и тем самым открыл шею.

Идеально. Ошибка, за которую в природе платят жизнью.

Я нырнул под клацающую пасть. Хватать ошейник глупо — оторвёт кисть при такой инерции!

Левая рука скользнула по холке, гася скорость, и предплечье легло жестким блоком на затылок.

А правая рука сработала скальпелем.

Ударил основанием ладони снизу вверх, точно под срез костяного щитка. Туда, где он крепился к черепу хрящом.

Бах! Удар-импульс!

Щиток сыграл как рычаг. Нижний край кости, поддетый моим ударом, вдавился внутрь, прямо в мягкие ткани, пережимая сосудистый пучок и блуждающий нерв о позвонки.

Мозг зверя получил сигнал: «Критическое повреждение шеи, разрыв связи с телом».

Гривошип даже не хрюкнул. Передние лапы мгновенно подогнулись, будто из них вынули кости.

Тяжёлая туша по инерции пропахала мордой песок и кувыркнулась через голову, увлекая меня за собой. Мир крутанулся, песок скрипнул на зубах, но я не разжал захват.

Мы рухнули в клубок: я сверху, мои ноги обвили корпус, блокируя задние лапы, а локоть мёртво зафиксировал голову в неестественном повороте.

— Тихо! — рявкнул я в прижатую к земле шею.

Зверь не мог ответить. Его глаза хаотично бегали. Он не подчинился — просто потерялся в пространстве. Верх и низ поменялись местами.

Я держал точку давления ровно столько, чтобы он не мог собрать картинку мира обратно.

Секунды текли густой смолой. Я чувствовал, как под моей грудью колотится его сердце — сбой ритма… Страх!

Я удерживал давление на нерв тридцать секунд, считая про себя и контролируя каждый грамм усилия. Надавлю слишком сильно и получу повреждение нервного ствола — паралич, зверь превратится в инвалида.

Слишком слабо? Тварь очнётся от шока и рванёт, а я окажусь верхом на взбешённом мясе без страховки. Грань между этими двумя исходами была тоньше, чем мне хотелось бы думать, и я шёл по ней на ощупь, ориентируясь на мышечную память.

Моё дыхание оставалось единственным близким звуком для зверя. Спокойный ритм означал контроль, а он, в свою очередь — иерархию.

На двадцатой секунде я почувствовал, как мышцы под моим коленом начали медленно расслабляться. Шипы на загривке опустились и прижались к шкуре. Дыхание стало глубоким и тяжёлым.

Это было не доверие — до доверия отсюда месяцы работы. Скорее понимание. Простое животное, честное: дёрнешься — станет хуже, лежишь — терпимо. Боль управляется тем, кто держит точку. Правила ясны, условия приняты.

Я начал ослаблять давление — по миллиметру, не убирая руку. Оставлял костяшки на нервном узле как напоминание о том, что кнопка никуда не делась и палец с неё не снят. Тварь не дёрнулась.

Не сломана — просто подчинена. Разница такая же, как между трупом и пленным.

Поднял голову и выпрямился, не убирая ладонь с загривка, и только тогда увидел площадку целиком.

Укротители стояли с рогатинами на весу, будто их заморозили посреди движения.

Ученики вжались в стены. Подсобники таращились с открытыми ртами, и кто-то из них, кажется, забыл дышать.

Кара смотрела на меня с таким видом, будто только что увидела бога, снизошедшего с небес. Она была в шоке.

Тишина продержалась пару секунд, а потом предплечья полыхнули жаром.

Агхррр…

От этого огня изнутри перехватило дыхание и перед глазами на мгновение потемнело. Под рукавом вспыхнули метки зверолова — красный свет пробился сквозь грубую ткань робы.

Татуировки горели так ярко, что ближайший укротитель отшатнулся, а перед глазами поплыли чёткие строки.

Звериный Кодекс активирован.

Класс: Укротитель.

Уровень: 1.

Эволюционный индекс: G

Зверь Духа: отсутствует.

Отголоски: 0.

И сразу следом — новая строка.

Внимание! Разблокирован навык «Анализ».

Анализ (G) — доступны общие медицинские показатели существ. Глубина анализа зависит от эволюционного индекса Зверолова.

Я перевёл взгляд на зверя подо мной, и строки послушно сменились.

Аномальное существо.

Характеристики отсутствуют.

Уровень отсутствует.

Гривошип.

Эволюционный индекс — F.

Не знаю, что я сделал — с виду просто моргнул. И строки сменились.

Анализ: Пульс: 38 — холодное спокойствие.

И… всё?

Эволюционный индекс F — это вообще… сильно или нет?

«Характеристики отсутствуют.» Система давала то, на что хватало моего слабого уровня? Или у зверя они в принципе отсутствуют, как и уровень?

Но если так — то почему эти параметры вообще указаны?

Ладно, хотя бы подобие медицинских показателей есть. Чёрт с этим, потом подумаем. Встроенный стетоскоп — уже хорошо. Понадеемся на принцип «дальше — больше».

Строки погасли, татуировки потускнели, но остались заметно ярче, чем были до сегодняшнего утра. Система не отключилась.

Я стянул рукав ниже, пряча метки, ослабил давление на нерв Гривошипа до нуля и убрал руку. Тут же поднялся на ноги.

Зверь остался лежать — бока ходили ходуном от тяжёлого дыхания, глаза полуприкрыты. Устал. Нет повода для паники — нормальное состояние зверя, который принял подчинение и теперь экономит силы.

Барон Корф на балконе подался вперёд.

— Впечатляет. Твой ученик, Гордей?

Глава 6

Я услышал вопрос барона и едва не рискнул, чтобы ответить, но старший над Ямой оказался быстрее.

Без разницы — всё прошло, как я и хотел. Желваки наставника прокатились под кожей, взгляд метнулся ко мне, и за эту долю секунды в его голове отработал расчёт.

Если скажет правду — «это подсобник, который чистил клетки ещё сегодня утром» — Корф поймёт, что штатные мастера Ямы оказались хуже обслуги. Что питомник, берущий двести золотых (или сколько там?) за укрощение, не справился с работой, а вот мальчишка с ведром и скребком — другое дело. А его клановец Дарен так и вовсе слабак…

Все контракты полетят.

— Стажёр! — сказал наставник, не моргнув глазом. Пожалуй, такая быстрая смекалка даже достойна уважения. — Экспериментальная методика. Ещё сырой, но подаёт надежды.

— Сырой? — хмыкнул Корф. — Я бы так не сказал…

Я промолчал.

Гордей спасал репутацию Ямы и одновременно повязывал меня по рукам и ногам. Теперь, если я расскажу кому-то правду — подставлю не только себя, но и питомник, и самого Гордея, который соврал клановому заказчику в лицо. А я промолчал, подтвердив ложь своим молчанием.

Как это, мать твою, произошло за две секунды?

Мы оба оказались в одной лодке! И эта лодка плыла по реке, берега которой я пока не видел.

Ловко загнал меня же в ловушку? Хорошо хотя бы то, что её можно использовать.

Корф чуть склонил голову набок — брошь Клана Жала блеснула красным в свете.

— Экспериментальная, говоришь. Интересно, — он побарабанил пальцами по перилам. — Сколько за укрощение?

— Стандартная цена.

Корф кивнул, развернулся и пошёл к выходу.

— Дарен будет присматривать. Занимайтесь.

Шаги барона и его охраны стихли за поворотом, и площадка выдохнула. Кто-то из учеников нервно хохотнул, кто-то выругался вполголоса, а кто-то шумно сел на камень и утёр лицо рукавом. Четверо учеников уже стягивали Гривошипа в клетку.

— За мной.

Гордей повёл меня через площадку, мимо укротителей, которые расступались перед ним — за колонну. Угол, в котором не будет свидетелей разговора.

Он остановился и развернулся ко мне.

Вблизи, без публики и парадной осанки, Гордей выглядел совсем другим человеком. Старше и тяжелее. Складки у рта врезались глубже, глаза покрывала сетка красных прожилок — человек, который мало спал и много думал.

— Подыграл, да? Промолчал? Не тупой, значит? — произнёс он тихо. — Молодец. А теперь слушай внимательно.

Я молчал и ждал.

— Ты сейчас спас мне контракт, и я это запомню, — он выдержал паузу — его маленькие глаза впились в мои так, будто он пытался прочитать что-то на дне моего черепа. — Но, если ты хоть слово вякнешь Корфу или кому-то из клановых о том, что ты на самом деле никто и звать никак, я тебя сгною. В самом прямом смысле этого слова. Ты меня понял?

Он не блефовал.

Ладно, мужик. Тут ты в своём праве, можно и подыграть.

Я кивнул.

Гордей не отвёл взгляда, продолжая изучать меня.

— Скрывал способности, — он произнёс это не как вопрос, а как установленный факт. — Умно. Значит, не дурак. Притворялся дураком, пока не понадобилось показать зубы. Я это уважаю, потому что сам так делал, когда был помоложе. Дурака не строй, сразу видно — решил перед бароном показаться. Ещё и татуировки пробудились. Эффектно, эффектно. Но ты всё равно на дне.

Рик никогда не общался с Гордеем так тесно — так что теперь я пожинал плоды своего поступка. Умный мужик, серьёзный. Читает на раз-два.

Тон его голоса изменился — шипение ушло и сменилось деловым голосом человека, который перешёл к расчёту.

— Вот что будет, — наставник шагнул ещё ближе, нависая надо мной, и жёстко ткнул пальцем в грудь. — Ты теперь «Смотритель». Звучит гордо, но не обольщайся — это вообще не должность. Тот зверь, Гривошип, теперь на тебе. Сам влез, идиот. У тебя один шанс.

— Шанс на что?

— Если Гривошип сдохнет, покалечится или просто будет выглядеть вялым… Если не будет покорён, а он точно не будет покорён, потому что опыта у тебя никакого нет… Так вот. Когда Корф приедет его забирать — я сдеру с тебя шкуру живьём и скажу барону, что это ты запорол укрощение. Ты теперь моя страховка, парень. Справишься — будешь жить сыто. Не справишься, а ты не справишься — пойдёшь на корм кракелюрам. Усёк?

Вот су…

Я ненавидел мат. Но в мыслях больше ничего не было.

Спокойно, Валёк. У тебя теперь доступ к Гривошипу. То, ради чего ты был готов черпать навоз, упало тебе в руки за одно утро. Вместе с петлёй на шее.

Я выдержал паузу — ровно такую, чтобы Гордей решил, что я обдумываю предложение.

— Угу, допустим. Должность красивая. Но «Смотритель» не питается воздухом.

Нижняя челюсть Гордея чуть выдвинулась вперёд. Он не привык, чтобы подсобники торговались. Они же кланяются, благодарят и уходят, радуясь, что не получили по зубам?

— Мне нужен доступ к отходам хитина в мастерской. И пять серебряных в неделю.

Кровь бросилась Гордею в лицо.

— Два, — процедил он, и голос стал тяжелее могильной плиты. — Хитин только бракованный. И только попробуй облажаться.

— Вы же сами этого хотите?

— Если справишься — тоже устроит, — холодно сказал Гордей.

Так… Два серебряных. Это объедки, но я промолчал.

В голове щёлкнул калькулятор. Два серебром официально. Плюс неограниченный доступ к «браку». Гордей не понимает, что он сейчас предложил. Для меня, с моими знаниями химии и анатомии — это сырьё для экстрактов, клея, усиления инструментов. Я наварю на «мусоре» еще пять сверху, если найду сбыт. Просто нужно начать во всём этом разбираться.

Плюс халявный доступ к животному материалу.

Всё сходилось жирным плюсом. Победа в переговорах — это не когда ты выбил цену, которую хотел, а когда оппонент думает, что он тебя поимел, пока ты обшариваешь его карманы.

— И насчет Зова… — я понизил голос, делая шаг в его личное пространство. — Я бы хотел получить доступ к библиотеке в городе.

Гордей прищурился. Это ничего ему не стоило, но звучало как уступка амбициозному дураку.

— Библиотека? Хочешь изучить Зверей Духа? — он хмыкнул. — Ладно. Тут возражений не имею, сделаю тебе бумагу. На один раз.

— Договорились, — серьёзно кивнул я, стараясь сдержать улыбку. Он даже не подозревает, что мне на самом деле нужно. Впрочем, и о Звере Духа узнаем побольше.

Гордей шагнул ко мне так близко, что я чувствовал запах хитиновой смазки от его брони и густой, застарелый пот:

— А теперь запомни главное. Ещё раз выйдешь на площадку без права на это… На этот раз ты удивил меня — но никто не смеет ослушаться моих правил. Я сдеру с Кары шкуру живьём на твоих глазах, а тебя выставлю прочь, чтобы ты жил с этим. Теперь иди, мясо.

Он развернулся и ушёл.

Я стоял в тени за колонной, и спина у меня была мокрой от пота, а лицо держалось камнем.

Твою мать… Это было очень рискованно. В памяти Рика не было ничего подобного. Похоже, между Гордеем и кланом Жала всё не так просто, раз у наставника такая реакция.

В голове разворачивалась арифметика: два серебряных в неделю — можно нормально есть, купить инструменты, отложить на будущее. Доступ к бракованному хитину из мастерской — а это крафт, ремонт, мелкий заработок на стороне, если делать с умом. Клетка Гривошипа в моём распоряжении — можно пробовать свой метод. К остальным зверям — через ограду, как раньше. Но я рядом с ними каждый день, и никто не мешает смотреть и изучать.

А ещё эта ловушка Гордея, но…

Хех.

Работать можно. И работы тут — завались.

Площадка уже приходила в себя — укротители убирали рогатины, кто-то подметал песок.

Я шёл к выходу, и тогда увидел Дарена.

Он сидел у стены и не двигался. Песок облепил одежду, но парень не отряхивался. Вокруг суетились ученики — кто-то совал флягу с водой.

Я поймал его взгляд на третьем шаге и не отвёл — зафиксировал, считал и пошёл дальше.

В глазах парнишки не было благодарности. О нет, откуда бы.

Потому что там была…

Ненависть.

Подсобник! Мальчишка с ведром и скребком. Перед всей Ямой, перед укротителями и учениками, перед бароном Корфом — сделал его работу. Пока он, Дарен, клановый укротитель, валялся в песке с ободранным локтем.

Парень не сказал ни слова и смотрел мне в спину.

Я запомнил и это.

Остаток дня провёл в обычном режиме — вёдра, скребки, навоз, кормёжка — но обычным он только выглядел.

Весь остаток смены Кара молчала и работала рядом, таскала вёдра, не задавая вопросов и не глядя в мою сторону.

Подсобники косились на меня, перешёптывались за спиной, и я ловил обрывки:

— Голыми руками…

— …Гордей его увёл…

— Видел, как метки вспыхнули?

Но Кара не реагировала.

Я уже решил, что обойдётся, когда дверь каморки закрылась за нами.

Удар кулаком прилетел без предупреждения — коротко, в челюсть. Девчонка вложила корпус, как вкладывают люди, которые дрались с детства и бьют для результата. Костяшки впечатались в кость, голова мотнулась вбок, мои зубы клацнули.

И — ничего.

Боль была, но тупая, далёкая — будто удар через подушку. Я не отшатнулся и не покачнулся. Тело, которое сегодня удерживало Гривошипа, легко приняло кулак девчонки.

Я рассмеялся.

Этот смех вырвался раньше, чем я успел его остановить, и прокатился по тесной каморке так неуместно и громко, что Кара отдёрнула кулак и отступила на шаг.

У неё отвисла челюсть. Она просто оторопела.

Рик никогда не смеялся. Тихий, послушный мальчик, который глотал удары с виноватым видом и бормотал извинения. Который после оплеухи опускал глаза и ждал, пока сестра скажет, что делать дальше. Этот мальчик не умел смеяться так открыто. Особенно после того, как ему врезали.

— Ты чего? — выдохнула Кара. Голос сел, и в нём было больше растерянности, чем злости.

Я перестал смеяться и спокойно посмотрел на неё прямо.

— Кара. Сядь.

— Чего?

— Сядь. Поговорим.

Она не села. Стояла, сжимая и разжимая кулак — костяшки покраснели, на среднем пальце лопнула кожа.

— Правила поменялись. Я знаю, что ты старшая. Ты тащила меня на себе годами. Я это помню и ценю.

Кара стиснула зубы, жилка на шее задёргалась.

— Но теперь всё по-другому. Я больше не тот, кого нужно прикрывать. Сегодня ты это видела.

— Я видела, как ты чуть не сдох! — рявкнула она, и голос сорвался. — Вылез перед тварью, которая цепь порвала, без оружия, без ни хрена, и решил, что ты — что? Бессмертный?!

— Я видел, что зверь не атакует. Считал его движения и знал, куда бить и почему. Это просто работа. Которую тебе нужно… — я запнулся на секунду, подбирая слова, — принять.

— Что ты мелешь?! Ты всю жизнь клетки чистил!

Я выдохнул, но она не остановилась.

— Помнишь, как ты в девять лет упал в овраг за южной стеной, сломал ногу и пролежал там ночь, пока я тебя искала, а? — прошипела Кара. — Ты всю ночь выл, как щенок. А я нашла тебя утром с опухшей ногой и тащила на себе.

Да, было.

— Кара, это всё в прошлом. Теперь я вот такой и по-другому не умею, ясно? Мне нужно, чтобы ты это приняла.

Девушка надолго замолчала. Секунд десять, может пятнадцать. Пальцы разжались.

— Не приму, — жёстко сказала она сквозь стиснутые зубы. — Ты мой брат. И мне плевать, что ты решил, будто стал кем-то другим. Я тебя тащила — и буду тащить. Нравится тебе это или нет.

Упрямая до самых костей.

— Ладно, — сказал я. — Тогда давай о деле. Гордей перевёл меня в смотрители Гривошипа. Два серебряных в неделю. Теперь у меня доступ к его клетке.

Кара сглотнула. Два серебряных в неделю — больше, чем они с Риком зарабатывали за месяц. Я видел, как цифры проехались по её лицу.

— Взамен мне нужно работать с Гривошипом, — продолжил я. — Если не подготовлю зверя… Сама понимаешь, что будет.

— Он тебе это сказал?

— Угу.

Кара села на тюфяк. Она всегда думала сидя, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Детская привычка, которая осталась в двадцатилетнем теле.

— Твои татуировки зверолова, — сказала она. — Я видела, как они вспыхнули.

Я молча задрал рукав. Метки тускло тлели — едва заметно в полутьме каморки, но значительно ярче, чем вчера. Линии стали чётче, рисунок — контрастнее, будто кто-то обвёл старую татуировку свежей тушью.

Кара уставилась на предплечье. Протянула руку, коснулась пальцами — и отдёрнула.

— Горячие. Рик, они горячие. Такого не бывает. Зов ещё не пришёл. Мой Зов должен наступить быстрее твоего. Метки не должны…

— Знаю, что не должны.

— Тогда что это?

— А вот этого не знаю, — я улыбнулся.

Но это чистая правда. Почему метки активировались раньше срока, почему включилась какая-то система, почему строки поплыли перед глазами. В памяти Рика не было ничего похожего. Я мог только догадываться, что моё сознание либо что-то сломало, либо что-то запустило.

Кара смотрела на метки, и я видел в её глазах страх за меня. Всё тот же рефлекс, который она не хотела выключать.

— Никому, — сказала она. — Слышишь? Никому об этом. Если Гордей узнает…

— Он видел.

— Что? — девушка опешила.

— Послушай, ему без разницы. Он не обратил на это внимания. Лучше вот что скажи…

Я посмотрел на неё долго и тяжело, потому что внутри шевельнулась холодная, неудобная мысль.

— Кара. Могу ли я тебе доверять?

Она дёрнулась. Глаза расширились, и в них полыхнули обида и ярость.

— Что?

— Я серьёзно. То, что я буду делать — это другая игра, с другими ставками. Гордей повязал меня ложью перед Корфом — я теперь его «смотритель-эксперимент», и, если правда вылезет, полетим оба. Сидеть без дела я не буду, а ты слишком осторожна. Поэтому вопрос прост. Ты со мной?

Кара побелела.

— Ты, — произнесла она еле слышно, и голос был таким, будто я ей воткнул нож между рёбер, — ты сейчас спрашиваешь меня, да? Ту, которая тебя кормила и на себе таскала? Которая дралась за тебя? Можно ли мне доверять?

— Да.

Кара встала и подошла ко мне так близко, что я чувствовал запах её тела и остатки ужина. Она посмотрела снизу вверх — всё-таки была ниже меня на полголовы. Но в этот момент казалось, что это я смотрю снизу.

— Я за тебя сдохну, — сказала она ровно и без пафоса. — И тебе это известно. А если ты спросишь ещё раз — я тебе всю челюсть вынесу, понял?