Проклятое место. Край обреченных

– Начальник, ты там в порядке?

– Как думаешь… – Замялся, подбирая слова. – Вот если бы наши парни… ну, молодняк этот, что нам доверили… сдались бы… их бы помиловали?

– Ты же сам просил меня не говорить за других.

– Теперь прошу об обратном. Ответь, пожалуйста, это важно.

– Нет. Не помиловали бы.

– Ты так считаешь?

– Угу. Сталкивался уже.

– Тогда почему я не могу отделаться от этого чувства? Мразью себя чувствую. Что того пацана застрелил, хотя и обещал отпустить.

– Сделанного не вернешь. Да и кого ты обманул? Подонка, у которого вся жизнь на лжи и насилии строилась. Забей. Ты все правильно им сказал. Ну, про законы. Они без колебаний перестреляли столько ученых. Поверь мне, даже самые конченые из сталкеров на такое бы не пошли.

– Спасибо тебе.

– Обращайся.

– Так, передохнул?

– Есть такое.

– Грузимся. Остался какой-то жалкий километр.

* * *

Несколько дней назад здесь все было окружено высоким бетонным забором. Попасть в городок можно было только через центральные ворота, усиленные бронированными листами. Теперь же ворота лежали где-то поодаль – смятые, словно их бревном таранили, как в стародавние времена при взятии крепостей.

Бывший контрольно-пропускной пункт нагонял жути. Стекла в будке сторожа сохранились, они пуленепробиваемыми были. Вот только вместо занавесок внутри красовались кровавые отпечатки человеческих ладоней.

– Дальше пешком, – сказал Александр Гусляков, глуша двигатель.

– Вас понял, – кивнул Павел Антипин.

Оставили машину и вошли в Академгородок. Уцелевшие пятиэтажки словно бы с предостережением смотрели на них. Двигались по залитому кровью тротуару. Подошвы армейских сапог стали липкими, но солдаты старались игнорировать этот факт. Идущий позади Пашка в сердцах пнул носком ботинка подвернувшийся кирпич. Кирпичей по городу валялось много, крошка хрустела под ногами. Еще недавно этот строительный мусор был частью ограждения, которое зачем-то взорвали. Замедлились у остова черного микроавтобуса «Фольксваген», заглянули в него. Вокруг водителя, что вцепился в руль окоченевшими пальцами, вился рой назойливо жужжавших мух. Приборная панель – в багровых потеках.

В жилой сектор завернули. Упавший козырек перегородил вход в один из подъездов, перед дверью которого были навалены мешки с песком и стояли пулеметы на сошках. На самом же козырьке, окруженном россыпью гильз, кто-то вывел баллончиком: «Пункт медицинской помощи». Какое-то время здесь еще пытались цепляться за жизнь. Надеялись на лучшее.

Забрались в дом через проем цокольного этажа. Александр был настороже, он шел первым, поднял автомат и обшарил каждый уголок. Холл потерял презентабельный вид: повсюду лежали растерзанные тела, лакированные деревянные перила – исцарапаны когтями и посечены выстрелами. На стене – уцелевшая позолоченная табличка:

«В этом доме жили академик Захар Данилов и младший научный сотрудник Джеймс Хиггинс, погибшие при выполнении своего долга перед Научно-исследовательским институтом. Указом руководителя НИИАЗ представлены к награде „За неоценимый вклад в исследование Аномальной Зоны“. Посмертно».

Поднялись по лестнице, приступили к вскрытию квартир. Одну за другой. Вламывались бесцеремонно, выбивая двери. Но в каждой не находили ничего, кроме разрухи.

– Саш, сюда-ка подойди! Смотри, что нашел…

Сержант протянул подошедшему другу увесистую папку.

– Посмотрим…

Вскрыл ее – внутри пачка фотографий. Первая тройка – старая птицефабрика, вторая тройка – фиолетовая «Газель», третья – все это вместе. А далее – еще несколько изображений, но уже с людьми, чьи глаза были завязаны, а руки скованы наручниками. Выгружали их из той самой «Газели».

– Интересно.

Помимо фотографий, документы какие-то. Транспортные накладные. Заметки, от руки сделанные. О том, что у института нет фиолетовых машин, а эта ездит с маркировкой «НИИАЗ» на борту. И список каких-то имен. Одно имя из списка – в кружок красной ручкой обведено: «Проводник Федор». Подпись маленькая: «Он – зацепка?» Тетрадные листы с написанными от руки диалогами, из которых становилось ясно, что вышеупомянутый Проводник что-то скрывает и, возможно, через коррумпированных «пограничников» провозит что-то на закрытые территории.

– Занятное чтиво. – Старший лейтенант сделал фотографии каждого листа, на что потратил немало времени. – Пригодится, чтобы приложить к рапорту. – И отправил их в один из закрытых чатов, чтобы даже гибель устройства не помешала сохранить улики.

Он мог бы сохранить все это в облако, но не стал. Вероятно, хотел, чтобы тот человек, у которого тоже есть доступ и пароль от закрытого чата, это увидел. Помог разобраться. Захочет ли он? Гусляков сильно сомневался, что старый друг забыл, кто отправил его в места не столь отдаленные. Ведь долг и присяга оказались для него важнее.

Папку засунул в рюкзак. Изучит детально, когда выберется из этой дыры. На этом интерес к пятиэтажке пропал. Товарищи вернулись на улицу. Шерстить все дома было бессмысленно. Этот он осмотрел для успокоения совести. Нужно же было примерно представлять, какая обстановка царит в оставшихся домах, где раньше проживали и отдыхали от работы ученые из НИИАЗ. Ступню пронзило острой болью. Невольно вскрикнув и поморщившись, Сашка осмотрел ногу: в подошве, краснея, торчал осколок. Грязными от строительной пыли пальцами выдрал стекло из раны – кровь полилась на асфальт, смешиваясь с кровью несчастных обитателей города. Выругался, снял берц и, достав из рюкзака бинт и перекись, плеснул жгучую жидкость на порез, после чего обернул марлей покалеченную конечность.

– Нормально все? – забеспокоился Антипин.

– Переживем.

На месте когда-то процветавшего рынка – обгоревшие прилавки и горы мертвецов. Романтика постапокалипсиса. В центральном парке – обгоревшие и совершенно голые кроны деревьев. На лавочке – погрызенное тело молодого сталкера, рядом с телом – пистолет. Понял, что не спасется, вот и решил закончить свою историю таким образом. Незавидная судьба.

* * *

Они спустились в убежище. Автономное питание еще работало, люминесцентные лампы освещали длинные коридоры бункера. Затеплилась надежда, но она быстро разбилась о суровую реальность: и здесь живых не было. Каким-то образом тварям удалось прорваться в подземные коммуникации.

– Как такое возможно?

– Через вентиляцию влезли. Или кто-то любезно открыл им ворота…

Мертвецы, в чьих остекленевших глазах отражался неприятно-белый свет, были выпотрошенными, обглоданными, с оторванными руками и ногами. Кровью было замызгано все: металлические стены, скамьи, информационные доски.

– Задание выполнено, Саша. Не наша вина, что их тут…

– Осмотрим весь бункер.

– Что ты надеешься здесь найти?

– Хоть что-нибудь.

Военные шли по блокам, переступали через трупы, а в душе у Александра что-то оборвалось. Забурлила ненависть – к самому себе, что пацанов не сберег, что бросил их, чтобы задачу выполнить, а задача эта оказалась бессмысленной тратой времени. Зачем начальство отправило его сюда с кучкой необученных юнцов, если все было понятно с самого начала? Если все, через что они прошли, – было напрасно? Они бродили среди покойников, тщетно выискивая хоть одного живого человека. Безрезультатно. С тяжелым сердцем старший лейтенант посмотрел на сержанта.

* * *

Связаться с центром не получилось: все радиостанции были уничтожены, словно специально их пулями секли, гранатами взрывали да когтями потрошили. Эмоционально опустошенные, бойцы вернулись к своему грузовику. За все время не проронили и слова.

– Возвращаемся на КПП?

Покачал головой. Александру все не давала покоя та папка. Он втемяшил себе в голову, что на птицефабрике должна найтись хоть одна подсказка, что приоткроет завесу тайны о произошедшем кошмаре.

– Ты лазил в документы, которые мне отдал? – спросил он у сержанта.

– Мельком глянул.

– Там птицефабрика упоминалась. Схемы коррупционные. Людей туда через наши КПП закидывали. И почему-то мне кажется, что все это взаимосвязано.

– И что с того?

– Мы направляемся туда.

– Стоп! На кой? Нам надо возвращаться на блокпост…

– Мы еще не выполнили задачу.

– Выполнили! Очнись! Задача была в том, чтобы вывезти ученых из Академгородка. А вывозить оказалось некого. Можем еще вертолет проверить, что упал в Краю вечного лета, но, подозреваю, и там нас не ждет ничего хорошего. Слушай, я понимаю, ты винишь себя за то, что случилось с нашими пацанами. Но давай-ка свалим, от греха подальше. Хорош гневить удачу, а?

– Нет.

– Что – нет?

– Мы поедем к птицефабрике. – Саша открыл в коммуникаторе карту. – Она относительно недалеко, сможем добраться до вечера, если проблем не возникнет. Детектор аномалий в этом корыте исправен, так что…

– Не продолжай, не сглазь. Поехали. Ты тут босс. – Пашка развел руками. – Но тебе все же стоит иногда прислушиваться ко мне. Если влипнем в историю, то я даже не знаю, что с тобой сделаю! Я-то жить хочу…

* * *

«КамАЗ» кренился на каждом крутом повороте, мотор ревел на высоких оборотах, а из-под колес рвались клубы пыли. Водитель не сбавлял скорость: крутил руль из стороны в сторону, огибая аномалии, постоянно дергал селектор коробки передач и вдавливал педаль газа в пол.

– Саша, ты когда-нибудь слышал про «тише едешь – дальше будешь»?

– Не дрейфь, Пашуль, у меня все под контролем.

Датчик уровня топлива опустился чуть меньше чем наполовину. Это радовало. Мотор оказался не таким прожорливым, значит, даже с учетом круга до птицефабрики, должно хватить и до границы. А ведь Александр думал, что эта махина жрет гораздо больше.

– Ты хочешь выпустить пар после всего, я понимаю… но мы рискуем так съехать в кювет или въехать в аномалию… Угомонись, Шумахер!

– Все нормально, детектор не барахлит, так что не паникуй!

Свернул на поле, сверившись с картой, но скорость не сбавил. Их замотало по кабине, подкидывая в креслах.

– Колея, елки-палки! – стуча зубами, Паша указал на примятую пожухлую траву.

– Поехали и мы по ней!

– Притормози!

Александр все же подчинился, ибо сам устал от «американских горок».

– Спасибо, – буркнул Павел. – Плохая это идея – по колее ехать.

– Это почему?

– В Зоне хожеными тропами не ходят.

– Это всё сталкерские суеверия, а мы с тобой, товарищ сержант, люди государственные, – глубокомысленно изрек Гусляков. – Если хочешь, я буду ехать еще медленнее.

Внимательно осматривали окрестности. Грузовик плыл по полю, словно корабль по волнам. Трава еле слышно скреблась по борту и днищу.

– Притормози-ка, – попросил Паша. – Ты видишь?

– Интересно. – Александр убрал ногу с педали газа, скинул передачу в нейтральное положение, вгляделся туда, куда тыкал пальцем его сослуживец. – Пойдем-ка, глянем-ка.

Из кабины выпрыгнули, направились к черному коробу, что проглядывался в высокой траве.

– А это еще что такое?

Сержант присел, изучая помятую металлическую «коробочку».

– Кнопочки какие-то. Смотри, маркировка «НИИАЗ». Так, а вот и табличка. «Экспериментальный образец 1372». – Павел провел ладонью по кнопкам. – Включать не решусь. Да и он все равно не заработает. Все раскурочено.

– Я, кажется, слышал об этом. – Гусляков сплюнул. – Была одна история. Помнишь, Яковлев все пытался проверить теорию о ноосфере?

– Ты веришь в эти теории?

– Твою мать, Паша, какая разница, верю я в нее или нет? Я про другое говорю!

– Ну, помню.

– По заданию был в Академгородке, мы там с Яковлевым по бутылочке пива потом вечерком пропустили, так он мне рассказал, что разработал одну штуку для замеров пси-излучений, чтобы подтвердить эту самую теорию. Просил бойцов, чтобы сопроводить лаборантов, но я отказал. Потом, слышал, он каких-то сталкеров на это дело подрядил. Там почти всех загрызли, только двоим, по-моему, удалось унести ноги.

– Хорошо, что не вписался в такое дерьмо, командир.

– После первого же испытания это устройство запретили к использованию вблизи любых полевых лабораторий или лагерей искателей. Та группа запустила эту штуковину, а она разъяренную толпу зверья приманила.

– Занятно, – протянул Антипин.

– А ты говоришь, зря поехали. Сложил дважды два?

– Живность разнесла Академгородок из-за того, что Яковлев халатно продолжил эксперимент?

– Не похоже на Яковлева. Гляди сюда. Здесь много следов. Вот эти вот – звериные. Но эти – нет.

Гусляков пошел по хорошо видневшимся на траве человеческим следам, что привели его к искателю с распоротым горлом.

– Паша, иди сюда! – Вытащил КПК и сфотографировал труп.

– Зверье?

– Возможно. Только… Видишь? Еще следы. Он был не один. Кто-то недавно тут топтался. Достаточно спокойно, судя по тому, как примята трава. Шаг был твердым.

– Как ты это определил?

– Предположил. – Саша подцепил пальцами сигаретный бычок. – Ты будешь курить, когда за тобой живность скачет? То-то же. Возле устройства есть следы зверей, а потом две ниточки уходят в сторону, где одна превращается в мертвеца, а вторая спокойно уплывает дальше. Понимаешь?

– Думаешь?

– Предполагаю. – Старлей вернулся, щелкнул на камеру и устройство для проведения замеров.

– Но кому это выгодно?

– Помоги загрузить в кузов эту вундервафлю. – Александр спрятал свой комм в нагрудный карман.

– Помогу. А дальше?

– У нас есть одна зацепка – та птицефабрика. Сейчас найдем безопасное место, там подумаем, что да как, переночуем. Хочу еще раз ту папочку полистать, которую мы нашли.

– Думаешь, это как-то связано?

– Предполагаю.

– Надоел ты предполагать, Саш. Если папочка связана, если все так, как мы думаем, то почему никто не уничтожил улики, а словно положил их на самое видное место?

– Я не знаю, Паша. – Старлей и сам сомневался в своих умозаключениях. – Но с каждым часом история становится все более запутанной.

Глава третья. Судьбоносная встреча

Сорока сидел возле костра и смотрел на медленно восходящее солнце. Грязными пальцами он вогнал патрон в двуствольное ружье, защелкнул и повесил оружие себе на плечо. До конца вахты оставалось всего сорок минут. Затем – двухчасовой сон, после – дальше в дорогу. Поджег кончик самокрутки, затянулся. Дурманящий дым махорки медленно, но верно убивал бывшего бойца «Удара», как делал это и радиационный фон. Заботило ли его это? Ни капли. Смысл печься о здоровье, когда ты столько лет топчешь радиоактивную пустыню? Скользнул взглядом по пистолетной кобуре, откуда выпирала рукоять.

– Нет, еще слишком рано.

Уйти всегда успеется. Сначала нужно спасти того паренька-военного. Должен же он хоть что-то хорошее сделать в жизни. Военный тот – искатель по прозвищу Везунчик – проболтался, что на КПП его никто не ждет. Что он уже никакой не рядовой Алабян, а самый настоящий сталкер с подобающим прозвищем. И что с «анархистом» он действительно был заодно, а не оказался случайным пленником. Подобная исповедь не понравилась навязанному попутчику – ефрейтору Костенко. Тот мигом схватился за рацию, за КПК, начал вызванивать своего хозяина, но тщетно. Реально же везет парню, не зря такую кличку заработал. Отсутствие связи с генералом – единственная причина, почему он все еще был жив. Собачка с одной полоской на плече – она на то и собачка, чтобы безропотно повиноваться. Подобающее звание – подобающим индивидам, что оказываются слишком тупыми, дабы проявлять мозговую активность. Но для человека думающего – а Сорока считал себя таковым – вся эта неразбериха стала отличной возможностью перехватить инициативу в свои руки.

– Потом либо пуля в лоб, либо за колючку лезть.

В гражданской жизни себя поискать можно, выбросив из головы эту чушь, что человек военный там не приживается. В государственные структуры ему путь заказан, тут сам виноват, но в Зоне оставаться не хотел. За душой тут – кладезь грехов. Продолжать сотрудничество с «Ударом» – нельзя. Лагеря вольных – руины, разве что «Янов» держится. От подконтрольных бандитам локаций теперь тоже лучше держаться подальше. Волк действовал обособленно от Воркуты, хоть и считался с его мнением. Но он хотя бы был относительно разумным руководителем, с ним можно было договориться, до него можно было достучаться. А вот сам пахан – подонок похлеще генерала Турко. Во что он превратился, потеряв советника, – представить страшно. Так что бежать к нему, меняя шило на мыло, – это так себе вариант.

Расчехлил пистолет, покрутил его на пальце, посмотрел на спальный мешок, в котором Костенко нежился. Нет, в спящего стрелять – не по-людски. Сам поразился, откуда в нем эта честь взялась. Сравнительно недавно он отдал своего друга и всю его группу на заклание громилам Малинина. И все для того, чтобы заработать немного деньжат. Теперь же сидит ждет, пока враг глазки протрет. Странно. Начал копаться в памяти своей, разное в голове прокручивать. Долгое время после добровольного ухода из «Удара» Сорока скитался по Свалке и ее окрестностям, где занимался сбором артефактов и охотой на зверей. Каких-то прибыльных дел было мало, попадались они крайне редко, так что приходилось голодать, выполняя мелкие поручения местных заправил. Зато выполнял он их по-армейски: безукоризненно. Платили ему больше, чем рядовым шестеркам, пускай и ненамного, а все равно приятно было. Этими побегушками он и прожег полгода, оправляясь после предательства группы Лиса. Время шло быстро, а быт был скучен: ловил рентгены, ночевал в брошенных машинах, использовавшихся при ликвидации последствий аварии на атомной электростанции, ползал по аномалиям, рискуя шкурой за-ради трех сотен, что можно было выручить за «пустышки». Пока не переклинило, пока не понял, что дальше так продолжаться не может. «Вечной» валюты немного подкопил, продал всю экипировку и весь хабар, свинтил в Дитятки. В деревне старался особо не светиться. На Большой земле законы другие. Жил тихо. Работал мирно, помогал пенсионерам, оставленным родней еще со времен Первого взрыва. Тем крепкое мужское плечо не лишним было. Кому траву косил, кому дрова рубил, кому сарай строил. Денег не брал, но от сытного обеда не отказывался, на чем экономил сам. Но долго так не просуществуешь, посему нашел еще один источник дохода: экстремальные экскурсии для богатых туристов, что жаждали острых ощущений. Он давал таким людям эту возможность, таскал их за солидную сумму по безопасным тропинкам у самой границы. Сталкер – это навсегда. Даже отойдя от дел, навыков не растеряешь.

Накопил на покупку своего уютного гнездышка. Не знал, что его разыскивает СБУ по просьбе лаборанта из НИИАЗ, думал, что все улеглось. Подыскал хороший домик, что в наследство нагловатому мальчугану достался, подписал все бумаги, начал обустраиваться, но в один прекрасный вечер к забору подкатил неприметный микроавтобус с явно липовыми номерами. Из него высыпали натренированные мальцы в балаклавах, которые повязали горе-покупателя. Сорока даже не понял, что произошло…

…следующий эпизод – он стоит на коленях, а психопат Коннор направляет на него револьвер…

…еще один кадр – и он, помилованный своим экзекутором, пилит путы, понимая, что внезапно наступившая тишина – предвестник скорой Зарядки. Освободившись, побежал к бараку какому-то, а там – компания блатных. Повезло: его помиловали, к себе пригласили.

Все это привело к такому концу. Здесь, неподалеку от преданного огню Зимовища.

– Черт бы вас всех побрал.

Костенко. Он. Двое солдат, что не по зову долга, но корысти ради вели очередную жертву на виселицу. История повторилась. Как тогда, с Максом.

* * *

Капало со скрюченных ветвей, пришлось накинуть капюшон. Сорока шлялся между величественных дубов с безлиственными кронами и чахлых, умирающих прямо на глазах берез. Опалая листва шуршала и резвилась под ногами, чавкала под подошвами жирная грязь, вода булькала в лужах. Наткнулся на мертвеца в военной форме. Нашивки – какой-то бригады, о которой бывший «ударовец» не слышал. Погоны – сержантские. Сорока сел рядом с покойником, присмотрелся. Тот что-то держал в руке. Вздохнув, человек отогнул холодные пальцы. В них – записка, чернила на которой поплыли от влаги. Разглядел там стих, что-то про любовь, женской рукой написанное. И обещание дождаться. Обязательно дождаться. Перевернул тело, на живот его положил, чтобы до рюкзака добраться. Но в рюкзаке ничего, кроме солдатского пайка на сутки, не нашел. Забрал: покойнику-то консервы ни к чему уже.

Засобирался обратно в лагерь. Морось прекратилась, ветер тоскливо выл. Вороны, каркая, разлетались в стороны. На лесной опушке – деревенские домики, что по обе стороны от тропы раскинулись. Кустилась крапива, краешки листьев которой были тронуты желтизной. Дорогу перекрыл вросший в землю проржавевший и покрытый мхом самосвал. Сорока обогнул его, кидая перед собой гильзы, чтобы разглядеть аномалии – уж очень они любили стягиваться к брошенной технике. Посмотрел по сторонам: на одном из участков стоял оплетенный растительностью «УАЗ» где-то семидесятых годов выпуска. Фары автомобиля скалились осколками стекол, на решетке радиатора виднелось запекшееся багровое пятно, а на месте водителя восседал скелет, чей голый череп скрывал съехавший набок противогаз. Сколько грязи и боли Сорока повидал на Территории Проклятых, а от таких пейзажей – каждый раз, словно в первый, до дрожи пробирало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

БТР на армейском сленге.

2

Дульный тормоз-компенсатор.