После развода. Даже если без тебя

– Не хочу, чтобы ты застревал между нами, – говорю я. – Это нечестно. Ответь! Я поговорю с Андреем.

– Уверена? – Витя хмурится.

– Давай я с ним поговорю! – Галя подскакивает на ноги и пытается схватить телефон. – Скажу этому уроду, куда может засунуть свой отросток…

Витя уворачивается от неё и отвечает на звонок.

– Передай телефон моей жене! – доносится из телефона. Не голос, а почти крик. Жёсткий приказ.

От этого желчь поднимается до самого горла. Жар печёт кожу, слепит глаза. Нахал! Мерзавец! Вспомнил о жене, да? И теперь приспичило, чтобы я была на месте, как комнатная собачонка, и продолжала выполнять его команды?

Витя смотрит на меня с сомнением, но я смело протягиваю руку.

Не хочется слышать голос Андрея, но я не могу позволить себе проявить слабость. Не сейчас.

– Дорогой, ты обо мне вспомнил? Надо же! А я было начала волноваться, что у тебя отказала память.

– Александра, я не собираюсь выслушивать бессмыслицу. Где ты? Полагаю, что у Гали, и вы все трое копаете мне могилу?

– Уф-ф-ф… Ты назвал меня полным именем, значит, дело серьёзное. Обычно ты делаешь это, когда я в чём-то провинилась. М-м-м… Дай-ка подумать, что я сделала такого ужасного… Притворилась спящей в машине и наблюдала, как вы с Ирой тёрлись друг о друга? Упс! Да… Именно это я и сделала. Позволь угадаю, как ты об этом узнал… Меня выдал твой водитель, да? Он увидел в зеркале, как я наблюдала за вами с Ирой? Или на месте аварии тебе сказали, что я видела ваши обнимашки на обочине и поэтому ушла? Или ты сам догадался, что я в курсе вашего предательства, когда я исчезла?

– Саша… Прости, что тебе пришлось это увидеть. Водитель должен был сразу мне сказать, когда заметил, что ты не спишь и наблюдаешь за нами. И тогда я бы… всё объяснил или хотя бы попытался. А он сказал об этом уже после аварии. Я собирался с тобой поговорить, но не успел. Как-то не получалось, и я не знал, как о таком говорят, и… боялся тебя потерять. Я не планировал ничего такого, всё произошло случайно. Понимаешь…

Предсказуемые слова. Пустые. Отвратительные. На слове «понимаешь» я не выдерживаю.

– Нет, не понимаю и не хочу понимать. Это конец, Андрей.

– Нет, не конец. Это не то, что ты подумала, и я не собираюсь тебя отпускать. Мы вместе столько лет, и ты не можешь просто так взять и уйти от меня. Сейчас я подъеду, и мы нормально поговорим.

– Если ты приблизишься ко мне, я вызову полицию.

– Я твой муж…

«Объелся груш». Огромная пузатая булка, начинка из груши и лимона.

Как бы не забыть эту идею… Записать бы…

– Саша, ты меня слушаешь?

– Нет, Андрей.

Я и правда не слушаю, думаю о следующем десерте.

«Иди ты… в дыню». Фруктовый салат.

Внезапно Андрей разражается грубыми ругательствами, что для него нехарактерно. Значит, действительно испугался.

– Так и будешь сидеть с мужененавистницей подругой вместо того, чтобы дать мне шанс извиниться?

– Я видела вас с Ирой в машине. Вы не нуждались в шансах от меня.

– Чёрт… Что ты собираешься делать дальше?! Я не дам тебе развод!

– И это всё, что ты хочешь сказать? А как насчёт того, чтобы поинтересоваться моим здоровьем после аварии?

Его голос немного смягчается.

– Прости. Да, конечно, я хочу знать, что с тобой случилось. Ты ездила в больницу?

– Завтра у меня встреча с адвокатом. Я бы советовала тебе тоже найти кого-нибудь.

– Я не дам тебе развод, чёрт возьми! Так не поступают, не отсекают людей после двадцатилетнего брака, как будто это пятиминутное знакомство. Ты не посмеешь так со мной поступить! Я ни о чём другом тебе не лгал, не допускал других промахов… Я люблю тебя, чёрт возьми!

Пульс ярости в моей голове оглушает.

Сбрасываю звонок, отдаю телефон Вите и ухожу в спальню.

11

Глядя на ситуацию в ретроспективе, могу с полной уверенностью сказать, что последовать совету Гали было одной из худших идей за последнее время.

Хотя, разумеется, в момент её уговоров всё выглядело не так уж и плохо. Задним умом, как известно, все крепки, но увы – мой задний ум опять не сработал заранее.

Утро выдаётся пасмурным не только за окном, но и внутри меня. После бессонной ночи, проведённой в бесполезных мысленных перебранках с Андреем, я сижу за кухонным столом, вяло ковыряя вилкой в давно остывшей яичнице. Галя вещает – ярко, категорично, с присущей ей театральной страстью и убедительностью.

– Если ты не начнёшь действовать прямо сейчас, Андрей тебя обставит как раз-два-три, вот увидишь! Даже не заметишь, как останешься без квартиры и бизнеса, да ещё и с клеймом «психически нестабильной». А ты этого хочешь?

Не отвечаю, потому что сказать нечего. Пару дней назад я бы только рассмеялась, услышав подобное. Но после случившегося и после вчерашнего разговора с Андреем – ледяного, отчуждённого, как будто мы не прожили вместе столько лет, – я не могу отделаться от ощущения, что под моими ногами пустота. Его голос был чужим, слова острыми, безжалостными, поэтому будущее теперь представляется в форме знака вопроса.

И, может быть, именно это ощущение – неизвестности, обманутости, разбитого доверия – становится последней каплей. Я позволяю Гале увлечь меня своей энергией, своим гневом и решимостью действовать. Поэтому мы отправляемся собирать доказательства неверности и бесстыдства моего мужа, чтобы потом предъявить их в суде.

Моё воинственное настроение на самом деле всего лишь маска. Оно вырастает не из уверенности, а из усталости, гнева и бессилия. Я иду за Галей не потому, что знаю, что делаю, а потому что временно, пока набираюсь сил, позволяю ей управлять ситуацией.

Разумеется, я ни за что на свете не сунулась бы домой, зная, что там муж. Я ещё не до такой степени потеряла инстинкт самосохранения. Однако, по словам Вити – нашего вездесущего и гиперинформированного кондитера, – Андрей с утра появился в пекарне, взъерошенный, с лицом, на котором читалась смесь ярости и похмелья, и теперь терроризирует персонал.

Это открывает передо мной окно возможностей.

Так что я, почти не сопротивляясь, позволяю Гале упаковать меня в такси и повезти на, как она выразилась, «тактическую разведку». Детективная миссия, ага. На деле же – мой личный сеанс унижения с элементами паники.

На самом деле смешного в этой ситуации нет ровным счётом ничего. Но если не сдобрить всё происходящее хотя бы щепоткой сарказма, то останется только безостановочно всхлипывать в голос – а это, как ни крути, не улучшит ситуацию. Поэтому я выбираю самоиронию. Хотя бы временно.

Вот так мы с Галей оказываемся на пороге дома, где мы с Андреем провели много, как мне казалось, счастливых лет. Наверное, даже хорошо, что все эти годы я не подозревала, что у нашего счастья имелся срок годности. Это позволило мне жить беспечно радостной жизнью.

Я бы никогда не подумала, что однажды буду пробираться в собственную квартиру тайком, как воровка. С трясущимися руками и дрожью в коленях. Но вот я у двери, ключ в руке, дыхание затаено, и всё это потому, что не готова. Категорически не готова копаться в его вещах в поисках доказательств его близости с другой женщиной.

И с ним самим я не готова видеться.

Либо наброшусь на него с криком и задушу голыми руками – метафорически или нет, – либо сломаюсь, начну рыдать и говорить что-то глупое про любовь, доверие и «как он мог». Ни один из этих вариантов меня не устраивает.

Мы заходим в квартиру.

Галя впереди – напряжённая, как перед битвой. Я плетусь за ней, почти не дыша, хотя сама же согласилась на эту вылазку.

В квартире тихо. Всё вокруг кажется чужим. Мебель, запах, тишина. Как будто я зашла не домой, а в тщательно скопированный макет моей жизни, где всё не так.

Сначала заходим в гостиную, которую Андрей использует как кабинет. На его письменном столе стопка книг, чашка, поставленная без подставки прямо на стол. Я машинально убираю её, потому что даже в момент этого ада меня раздражают разводы от кофе.

Мы с Галей дружно что-то ищем в письменном столе мужа. Я не уверена, что именно надо искать, да и мне настолько противно и тошно, что рябит в глазах. А вот Галя на сдаётся, решительно выдвигает ящики и копается в бумагах.

Потом говорит.

– Здесь ничего нет. Наверняка, он подчистил, гад. Надо проверить спальню, а потом комнату, где жила неблагодарная свинья.

Я могу только кивнуть, потому что слова застревают в горле.

Мы медленно подходим к двери нашей с мужем спальни. Неужели там могут быть улики его неверности?

Гулко стучит сердце, дыхание сдавило, но рука сама тянется к ручке.

Открываю дверь… и замираю.

Не приходится долго искать улики.

Ира.

Лежит в нашей постели, как в своей. Сонная, красивая, счастливая. На моей стороне кровати. Одна рука закинута за голову, другая покоится на половине постели, где обычно спит Андрей.

Это собственнический жест. Она показывает, что мой муж теперь принадлежит ей.

Большая часть её тела выставлена напоказ. В кружевном розовом белье.

Андрей терпеть не может розовый цвет…

А вот и очередное доказательство, что я совсем не знаю моего мужа. Оказывается, на некоторых женщинах его устраивает любой цвет.

А ещё оказывается, что у Андрея не осталось ни капли совести. Она незаметно испарилась за годы нашего брака, а я и не заметила. Он даже не постеснялся оставить любовницу в нашей квартире, не выгнал её. Мог хотя бы спрятать её в гостинице, подальше от меня.

Я была уверена, что он это сделает, потому что…

Чёрт возьми, вчера он сказал что любит меня!

Но нет, Ира здесь, во всей своей красе. Ждёт его в нашей постели.

Ира улыбается. Нет, ухмыляется – прямо мне в лицо. Как будто я не угроза, не сюрприз, а просто ожидаемая сцена в скучном сериале, финал которого она уже давно предсказала. Она наверняка слышала, как мы зашли и как рылись в кабинете. Догадалась, что это мы и ждала своего шанса покрасоваться.

– Привет, – говорит она лениво. – Чай поставите?

У Гали взрывается предохранитель. Я даже не успеваю понять, что она собирается делать, как она бросается вперёд на Иру с лицом, полным праведной ярости.

Еле успеваю схватить Галю за руку, разворачиваю и буквально вытаскиваю её из спальни. Она сопротивляется, дёргается, ругается – «пусти», «дам ей в морду» – но я не отпускаю.

В коридоре мы останавливаемся. Обе тяжело дышим. Я всё ещё держу её за локоть, как якорь.

– Зачем ты меня остановила? – шипит она. – Ты видела?! Она там! В твоей постели!

– Видела, – отвечаю я глухо. – И поэтому нам нужно выйти отсюда, пока я не разнесла всё к чёртовой матери. Или не расплакалась.

Если я позволю Ире увидеть мои эмоции, значит, она победила.

Нет уж!

12

Галя порывается вернуться в спальню, но я её удерживаю.

– Остынь! – велю ей, хотя и во мне тоже пульсирует ураган. В груди кипит ярость, в голове гремит барабанная дробь – но кто-то ведь должен остаться вменяемым.

– Я не хочу остывать! Хочу всыпать змее по первое число и скинуть её с балкона!

– Это никому не поможет. – Стараюсь говорить ровным, успокаивающим тоном. Хотя сама бы, честно говоря, тоже с радостью скинула Иру с балкона.

Это я должна дуреть от ярости, а Галя должна быть голосом разума.

Кто из нас кому помогает, спрашивается?!

– Это поможет! Я хотя бы сделаю фотки… прежде чем скинуть гадину с балкона.

– Обязательно сделаешь фотки, а она даже станет тебе позировать, я в этом уверена. Может, губки бантиком сложит. Это же, по сути, её выход в свет.

– Ах она поганая… – Галя снова рвётся в бой, но мне удаётся затолкать её в спальню в конце коридора. Собственно, туда я и направлялась, и уже сделала бы полдела, если бы не воинственная энергия подруги, взрывающаяся у меня под боком.

– Да, она поганая, – подтверждаю пассивно, без лишних эмоций. Ровно, устало. – Однако у нас с тобой много дел, поэтому соберись, пожалуйста, и прекрати истерить.

Галя наконец реагирует на мои успокаивающие мантры. Затихает, осматривается. Следит, как я хватаю охапку одежды и кидаю в раскрытый чемодан, и на её лице постепенно проступает догадка о том, что я планирую сделать: выкинуть змею прочь из моего дома.

– Ну ты красава, Сашка! А я думала, ты сдулась, как фуфло…

– Нет, я не сдулась и не сдуюсь. Просто не всё решается дракой и не всегда надо кричать, чтобы быть услышанной.

Особенно если у тебя нет ни физических, ни моральных сил, чтобы закатывать бесполезную истерику. Бить посуду, швыряться телефонами, рыдать в голос – это не про меня.

На самом деле это к лучшему, что у меня нет сил.

Потому что уйти громко – это вовсе не значит кричать.

Самые яркие скандалы – тихие, хлёсткие и хорошо продуманные. Они не требуют воплей, истерик и драк.

Заразившись моей идеей, Галя срывает платья Иры с вешалок, осматривает их, потом вздыхает.

– Может, всё-таки в окно? – спрашивает умоляющим тоном.

– Нет. Я тебя знаю, ты умудришься попасть кому-нибудь в голову.

– Я аккуратненько! Клянусь! – клянчит.

– Ладно. Только одно платье. Вот это.

Выбираю дорогое, красивое – то самое, что когда-то подарила Ире с искренним и наивным пожеланием успеха. Она тогда долго ахала и восхищённо вздыхала, глядя на платье в витрине, и я решила сделать ей приятное. Пусть будет радость девочке, пусть чувствует, что её ценят.

Дура.

Галя, не теряя ни секунды, распахивает окно. На её лице торжество, взгляд горит. Она хватает платье, будто трофей, и с победным кличем запускает его в воздух. Пару секунд оно парит в воздухе, бьёт шёлковыми крыльями подола, а потом падает вниз, как подбитая птица.

Эффектно. И символично.

Галя оборачивается и хищно смотрит на драгоценности Иры, лежащие на столике перед зеркалом. Быстро собираю их и кидаю в чемодан, чтобы подруга не добралась до них первой и не вышвырнула следом за платьем, попав кому-нибудь в голову.

Как раз в этот момент распахивается дверь, и на пороге спальни появляется кружевная розовая змея.

– Что вы делаете в моей комнате?! У вас нет права копаться в моих вещах! – Голос Иры звучит громко, возмущённо, но слишком театрально. Наигранно.

Она не злится, а играет. Значит, она настолько уверена в том, что Андрей встанет на её сторону, что даже хочет скандала. Провоцирует меня, чтобы было на что пожаловаться и выставить себя жертвой. Получить «заслуженную» и очень крупную компенсацию. Уж Ира-то закатит впечатляющую, эффектную истерику для Андрея… с раздеванием в процессе.

Я не собираюсь прощать мужа, но абсолютная уверенность его любовницы шокирует. Выбивает из равновесия.

Он уже давно выбрал её, а я это пропустила.

Это не измена, а замена.

Я жила рядом, не замечая, как меня заменили на другую женщину, как она стала важнее меня.

Это как удар в грудь. Очередной.

И, возможно, не последний.

Ира нажимает кнопку телефона и восклицает.

– Твоя выдра на меня напала! Их двое! Помоги мне! – Добавляет слёз в и без того жалобный голос.

Галя делает снимки один за другим, хотя это совершенно бессмысленно. Что они докажут и кому?

Как я и предвидела, Иру нисколько не смущает фотосессия. Наоборот – она усмехается, чуть склоняет голову, разворачивается боком, будто ищет выгодный ракурс. Ни капли стыда, ни намёка на растерянность. Всё в ней – уверенность и холодный расчёт.

Подхватываю её под руку и выталкиваю за дверь, прямо на лестничную площадку. Следом летит чемодан.

– Выдра выкинула меня из дома! А-а-а! Мне больно! А-а-а! – Ира переходит к следующему акту своего спектакля. С надрывом и криками, с расчётом на сочувствие. С эффектными паузами. Возможно потому, что не замечает того, что Галя сменила фото на видео и снимает происходящее. При этом сама прячется за дверью.

Из телефона Иры доносится взбешённый крик Андрея.

– Александра! Не смей её трогать! Я сейчас буду!

Захлопнув дверь, оставляю великую драматическую актрису в розовом на лестнице и направляюсь в комнату мужа.

Галя следует за мной. По выражению её лица очевидно, что сейчас посыплются разнообразные предложения второго акта мести – залить вещи Андрея краской, порезать их на ленты, сжечь и прочее.

13

Методично, почти механически складываю вещи мужа в чемодан. Одежду пихаю в чёрные мешки для мусора. Символично, хотя я не собиралась вкладывать в выбор мешков какой-то особый смысл. Просто они лучше всего подходят по размеру.

Кажется, что я пакую не просто вещи, а нашу прошлую жизнь.

Ощущения странные, нереальные: я вычищаю, выгоняю из квартиры человека, которого совсем недавно называла любимым. Выметаю из пространства дыхание, запах, присутствие Андрея – и от этого кружится голова. Я снова погружаюсь в шок, хотя думала, что уже пережила острую стадию. Шок подкрадывается тихо, изнутри, как холод.

Галя рядом. Помогает, сжимая губы, ворчит себе под нос, что я слишком деликатничаю. Говорит, лучше бы всё это барахло вынести во двор, облить бензином и поджечь. «Вот тогда бы ты почувствовала, что отомстила». Но Галя не знает Андрея так, как знаю его я. Ему плевать на одежду. Он только плечами пожмёт, а у меня будут проблемы из-за «брачного костра» – и с соседями, и с законом.

Сложив всё, выгружаем мешки и чемоданы на лестницу. Они тяжёлые – не по весу, а по значению. Каждое движение даётся с усилием, будто выгружаем не тряпьё, а остатки общего прошлого.

Ира всё ещё сидит на своём чемодане. Уперлась взглядом в телефон, будто то, что происходит вокруг, её совсем не касается. На экране – страничка в соцсети, обновляется лента. Однако на её лице гадкая ухмылка. Ира наблюдает за нами исподтишка, краем глаза.

Это всё игра, тщательно разыгранная сцена. Ира не выглядит ни расстроенной, ни растерянной. Даже не попыталась прикрыться – всё то же кружевное нижнее бельё, выставленное напоказ. Она готовится к появлению Андрея, хочет эффектнее выглядеть, когда станет ему жаловаться. Это не любовь, а расчёт. Тщеславие. Попытка сыграть униженную и оскорблённую, не испортив маникюр.

Вот-вот должен приехать слесарь, чтобы сменить замки. Я обратилась в срочную службу, и они пообещали справиться за час. Это удобно, учитывая всю ситуацию и моё состояние: чем быстрее всё завершится, тем меньше мне придётся стоять на пороге в болезненном ожидании. Но времени остаётся всё меньше, а Андрей, судя по всему, тоже вот-вот появится. И я не могу предугадать, как он поведёт себя – со мной, с Ирой… и со слесарем, которого я вызвала, чтобы муж не смог попасть в нашу квартиру.

И вообще я чувствую себя странно.

Вроде знаю, что поступаю правильно, – избавляюсь от мужчины, который предал, и выставляю за дверь не только его, но и его любовницу. Они это заслужили. Им не место там, где долгие годы горел наш семейный очаг. Очаг, в который они так хладнокровно плюнули.

Дом должен быть твоей крепостью, но сейчас он больше похож на ловушку, наполненную запахом предательства. Хочется выскочить отсюда, выскрести из себя всё, что напоминает о прошлом.

Противно до жути.

Сажусь на кровать, смотрю на развороченную спальню… и тут же подскакиваю, как обожжённая.

Мне кажется, что простыни до сих пор хранят тепло наших тел. И это лживое, подлое тепло словно обвивает меня своими мерзкими щупальцами. Смеётся над моей наивностью.

Я не смогу спать в этой кровати, даже если сменю бельё.

Ещё слишком рано.

А возможно, никогда не смогу.

Галя сочувственно хмыкает. Подходит ближе и обнимает меня, похлопывая по спине. Она, конечно, всё понимает без слов, ведь сама была в такой ситуации.

Кладу голову на её плечо. Закрываю глаза. Они болезненные, сухие, как будто обожжённые увиденным.

– Ты всё делаешь правильно, молодец, Сашуля. Скоро тебе станет легче, поверь.

Пытаюсь поверить, но не получается.