Сирийский рубеж 7

– Внимание! Циркулярно всем экипажам, добрый вечер! 201-й, группе взлёт разрешил. Интервал держим 200 метров в паре, – услышал я голос в эфире, который напомнил мне старого знакомого.

Оторвавшись от стоянки, мы взяли курс на Масеран. Следом поднялись в воздух два Ми-8 с личным составом. А уж замыкали строй Ми-28, которые выполняли к тому же ещё и роль прикрытия «восьмёрок».

Полёт был спокойным. Никаких эксцессов, если не считать свербящую мысль – кто же скрывался за столь знакомым мне голосом в эфире?

– Площадку наблюдаю. Заход, – дал команду Тобольский на подлёте к Масерану.

Площадка была полностью тёмной. Никаких опознавательных знаков и освещения. Поэтому и заходили аккуратно, осматривая всё с помощью фар. Пару проходов пришлось сделать и Ми-8, прежде чем их экипажи нашли место для посадки.

В кромешной тьме, я завис над поверхностью и медленно опустился. Вертолёт слегка дёрнулся и застопорился на земле. Тут и начали включать фары автомобилей, которые приехали на площадку заранее. Стало уже не так темно и тоскливо. Я смог разглядеть и несколько палаток, выставленных в разных местах.

Открыв дверь кабины, я начал вылезать. Спустившись, я услышал, как за спиной ко мне приближались. Наверняка техники уже идут готовить вертолёт.

– Спасибо за матчасть! На сегодня всё… оу! – воскликнул я обернувшись.

Ну ничего себе какие люди!

Глава 4

Есть люди, с которыми я бы никогда не хотел больше увидеться. Дай бог им здоровья, конечно. А вот с этим человеком немного не так. Точнее, совсем не так!

– Александр Клюковкин, рад тебя видеть! – громко сказал, стоявший напротив меня Батыров и протянул мне руку.

И вот как мне теперь обращаться к этому академику?!

– Димооон! – крикнул я на радостях.

Тут же Батыров обалдел, но в свете фонарей обиды на лице я не увидел. И если честно, то давно мне так не было приятно нарушать субординацию. Ведь, я полагаю, Батыров старше меня по должности.

– Эх, вот скучал я по этому обращению. Хоть это и не по уставу… И кстати, я уже подполковник – крепко обнимал меня Дмитрий.

К нам начал подходить народ, так что с обращением «Димон» надо будет повременить. Это неприлично и не уважительно, по отношению к моему другу и однополчанину.

Ух ты! Уже подполковник! А ведь уходил в Академию новоявленным капитаном 4 года назад.

– Вот мне скажи – ты все так звания будешь получать досрочно и в качестве поощрения? – тихо спросил я, намекнув Батырову, что он быстро дорос до подполковника.

– Всё по закону. Да и кто бы говорил! Я когда узнал, что Клюковкин – майор, несколько раз переспросил, – улыбнулся Дима, и мы ещё раз крепко обнялись.

За спиной Батырова уже стояла целая очередь военнослужащих, выпрямившихся по стойке «Смирно». Димон медленно развернулся к ним и подошёл ближе.

– Первое – связь. Устанавливаете, и сразу мне доклад. Я должен как можно быстрее поговорить с командованием. Второе – личный состав разместить и выставить охрану. Пока всё.

Батыров был суров как никогда. Сразу видно, что Академия пошла на пользу.

В свете луны и фар от автомобилей было видно, как по полю начали перемещаться солдаты и техсостав. Причём так быстро, будто у них в одном месте подгорает.

По словам Дмитрия, нашу площадку подскока командование решило оснастить всем необходимым. Сделать фактически полевой аэродром. Сюда заранее пригнали и взвод охраны, и представителей связи, и палатки устанавливать к нашему прилёту.

– Сергеевич, а ты теперь кто в Сирии по должности? – уточнил я, когда Батыров подошёл к моему вертолёту и начал осматривать его кабину с фонариком.

– Пока что заместитель командира смешанного авиационного полка. Был сюда назначен со своего тёплого местечка в управлении Армейской авиацией, как обладающий боевым опытом и не дюжим желанием, – сказал Батыров.

Ну вот теперь-то он точно не Димон. Должность в управлении – весьма хорошее распределение. Но меня ещё интересовал вопрос о состоянии его здоровья. Судя по его одежде и снаряжению, он вернулся на лётную работу.

– Прям-таки было желание? С твоими болячками только в Сирию ехать, – вспомнил я о тяжёлых ранениях Батырова.

Димон пожал плечами и достал… свои любимые сигареты БАМ. Как будто ничего более качественного не купить в Москве.

– Болячки прошли и не прошли одновременно. Три года меня мурыжили и вот вернули в строй. На Чкаловской восстановился в полётах, и через полгода направили сюда.

– Опасно. Ты давно не летал, – заметил я.

– Да нормально, – махнул Дима рукой и закурил.

Нет, это всё тот же Батыров. Вечно напряжённый командир, с бегающими глазами и знаток инструкций. Но я рад ему.

Сергеевич рассказал, что в семье всё хорошо. Светлана, супруга Димона, переживала, когда услышала, что его в Сирии отправляют. Мол не до конца от Афганистана ещё отошла, а тут опять.

– Ладно, Сан Саныч. Пойдём осматривать место для ночлега, – объявил Батыров.

Только мы отошли от вертолёта, как к Димону подбежал связист и начал докладывать о проблемах.

– Товарищ подполковник, аппарат громкоговорящей связи не работает. Мы не можем…

– Это не оправдание. Выполнить мою поставленную задачу и доложить. Сломался аппарат, значит чините. Нет кабеля, так давайте его привезём. В чём проблема? – перебил связиста Батыров.

– Всё понял. Ещё полчаса и будет готово, – отрапортовал связист.

– Через 35 минут нажимаю тангенту и выхожу на командование. Время пошло.

Связист убежал, а я был под впечатлением от изменений в поведении Дмитрия. Умеют людей учить в академии! Пока мы дошли до сооружённой для нас палатки, Батыров успел вздёрнуть ещё пару человек.

Пройдя мимо места стоянки Ми-28, Дмитрий решил подойти и поздороваться с техниками и инженером по вооружению. Его-то он и поймал с лёгким амбре.

– Что вы скажете в своё оправдание, товарищ лейтенант? Вы офицер? – сурово отчитывал Дмитрий одного из инженеров по вооружению.

– Так точно. В прошлом году окончил училище.

– Прекрасно. И куда попали служить?

– В Венгрию, товарищ подполковник…

– Это место не для вас. Вам на море надо служить. Карском! В качестве командира отделения бойцов, страдающих плоскостопием, с целью точной оценки воздействия радиации на мозги и потенцию военнослужащих. Устроить?!

Вот так перепрограммировали Дмитрия Сергеевича! Такие фразы бросает, что надо записывать за ним.

– Я сделаю по вам выводы после первых боевых вылетов. Самые серьёзные выводы, товарищ лейтенант! – сказал Батыров и отпустил молодого инженера.

Как только мы отошли от вертолёта, я остановился увидев Тобольского, который шёл в нашем направлении. Димон предложил нам втроём обсудить завтрашнюю работу, а уже потом довести всё до инженерного и лётного состава.

Олег Игоревич и Димон поздоровались, познакомились и прошли вперёд меня в палатку. Я шёл следом.

Нашу брезентовую П-38 установили среди деревьев в небольшой лесопосадке. Только Батыров вошёл в палатку, как один из лётчиков подал команду.

– Товарищи…

– Не нужно, мужики. Всех приветствую, – поздоровался с каждым из лётчиков Батыров и занял свою кровать в дальнем углу.

Все быстро разложились и приготовились слушать указания Димона.

– Итак, наша задача – быть наготове к вылету. В какой-то степени, мы аварийно-спасательное подразделение, резерв ставки… подбирайте какие угодно названия. С началом операции мы с вами у вертолётов и ждём команду. Цели и курсы получаем уже после команды на вылет. Поэтому здесь самые подготовленные.

В этот момент руку поднял Рубен. Батыров разрешил ему сказать.

– Дмитрий Сергеевич, а вы же Герой Советского Союза и служили с майором Клюковкиным в Афганистане? – спросил Хачатрян.

Батыров улыбнулся и посмотрел на меня.

– Да. Было такое. Ещё и в Соколовке служили, но этот этап я предпочитаю не вспоминать.

– Конечно. Соколовка, Могоча, Магдагачи – весьма курортные места… – посмеялся Рубен, но тут же успокоился, когда на него посмотрел Батыров. – Виноват, товарищ подполковник.

– По делу есть вопросы? – уточнил Димон, но все промолчали.

Утро начиналось спокойно. Слегка открыв один глаз, я смотрел на свою руку, свисающую вниз с кровати. Кончики пальцев немного не доставали до деревянного настила, который был в палатке. Лучи солнца пробивались через вход и падали мне на ладонь, слегка пригревая её. Ветра не было, что заставляло всех в палатке изнывать от жары. И это несмотря на осень.

Подняв голову, я посмотрел на соседнюю кровать, где должен был спать Батыров. Но постель была заправлена. Даже одеяло натянуто, будто у солдата срочной службы. И в этот момент снаружи послышался топот ног.

– Быстрее! Команду не слышали?! – громко кричал кто-то на улице.

– Готовим! Быстрее!

– Давай АПАшку сюда!

Глаза у меня открылись моментально. Как и у остальных лётчиков. Тобольский и вовсе сразу встал и начал одеваться. Только в этот момент в палатку зашёл невысокого роста солдат в сирийской форме. В таком оливковом обмундировании ходили наши солдаты и многие офицеры.

– Товарищи… офицеры! Команда старшего оперативной группы – всем на КП, – сказал солдат, поправляя каску.

– Принято. Собираемся, – скомандовал Олег Игоревич, но все уже и так начали собираться.

Я быстро натянул тот самый песочный сирийский комбинезон, который мне подарили в больнице Аль-Асад. Другого у меня ведь теперь нет.

– Саныч, жилет, – передал Рашид Ибрагимов мне мой аварийный запас с обновлённым запасом магазинов.

– Автомат. Благодарю, – попросил я Рубена передать мне АКС из ящика.

Я быстро проверил экипировку. Жилет застёгнут, пистолет и магазины в наличии. Наколенный планшет в кармане. Кроссовки затянуты. Теперь и воевать можно!

Мы быстро переместились в небольшое строение, обтянутое маскировочной сетью. В округе таких построек было немного, но только это можно было использовать для нахождения там штаба. Просто только у этого строения была крыша.

– Да. Мы в готовности. Понял, начинаете, – услышал я Батырова, когда мы вошли на так называемое КП.

Димон неплохо здесь всё организовал. Тут и его рабочее место, и места офицеров связи. Даже место оперативного дежурного отмечено табличкой. В центре четыре стола, на которых разложена карта.

Со всех сторон идёт прослушка каналов управления. Слова на арабском перебиваются громкими командами на русском. А за окном уже слышны звуки разрывов вдалеке.

Батыров продолжал быть на связи со штабом, держа трубку красного телефона у самого уха. А если быть точным, то от трубки у него была красной ушная раковина.

Я подошёл к карте, над которой склонился Тобольский и один из местных офицеров.

– Операция началась. Чересчур быстро. Ударили по складам, опорникам и районам сосредоточения, – показал нам цели ударов офицер.

– А наша теперь задача? – спросил я.

– Вот пытаемся выяснить. Минут 15 назад начались звонки, почему мы ещё не взлетели, – покачал он головой.

Впрочем, всё как всегда. Есть и сумбур, и здравый смысл.

– Да. Понял. Записываю, – громко сказал Батыров и подозвал к себе оперативного. – 35°50'48'' и 36°…

Димон записал координаты какой-то точки и повесил трубку.

– Так… экипажи Ми-28 и одного Ми-8 ко мне, – объявил Батыров.

Он начал показывать на карте, куда нужно будет высадить группу сирийских коммандос. Судя по координатам это горный район хребта Джебель-Ансария.

– Задача ясна? Вперёд. Удачи! – пожал Батыров руку каждому.

Экипажи вышли из помещения, а Батыров опустился на своём место. Я присмотрелся. Левая рука слегка дрожала у Димона, а капли пота выступили на лбу. Сергеевич пытался справиться с волнением. Пока это ему удавалось.

– Может мы пойдём, Дмитрий Сергеевич? – спросил Тобольский, который тоже изрядно вспотел, находясь в снаряжении.

– Пока нет. Сказали всем быть наготове.

– Нам идти из палатки две минуты, Сергеевич… – начал говорить Олег Игоревич, но тут Димон не выдержал.

– Я сказал быть здесь! – повысил он голос на Тобольского.

В этот момент, кажется, все перестали дышать. В помещении все замолкли. И только из динамиков были слышны переговоры в эфире.

– Занял 6000. Связь с Артеком, – прозвучал в эфире спокойный голос одного из лётчиков.

Батыров смотрел на всех, продолжая дышать через нос. Щёки покраснели, а сам он выглядел сейчас как разъярённый бык во время корриды. Но Тобольский не из тех, кто будет проглатывать подобное.

Олег Игоревич сделал шаг к Батырову, но я остановил его.

– Я сам, – шепнул я, поймав недовольный взгляд комэска.

– Попробуй.

Димон уже вернулся к своим делам, что-то помечая в бумажках и графиках. Я подошёл к нему, чтобы обратиться.

– Дмитрий Сергеевич, предлагаю пойти на разговор, – сказал я.

– Спасибо, но пока не хочу, – буркнул он.

– Это важно, Дмитрий Сергеевич.

Батыров вопросительно взглянул на меня, достал пачку и протянул мне. В этот момент я кивнул в сторону выхода, намекая Димону, что нужно выйти.

– Пойдём, – тихо сказал он и вышел вместе со мной.

На улице уже началась жара. Ми-28 раскрутились и были уже готовы взлетать. В Ми-8 загружались сирийские спецназовцы, которых сюда оперативно подвезли.

Только мы зашли за здание, как над нами пролетели один за другим вертолёты. Как только гул стих, Димон тут же прикурил сигарету и крепко затянулся.

– Не говори ничего, Саш. Я всё понял, но извиняться не буду, – сказал Батыров.

– Естественно. Ты замкомандира, он – комэска. Извиняться ты не обязан. Да и не оскорблял его. А вот кричал-то ты зачем?

– Так надо. Или не надо? – вопросительно посмотрел на меня Батыров.

– Ты начальник. Решения принимаешь тоже ты. А вот кричать не стоит. Тем более что у всех яйца вспрели в помещении, пока ты думаешь. Нам реально из палатки пару минут бежать. Афган не помнишь, как мы палатку экипажа ПСС поставили рядом со стоянкой?

– Да. Было такое.

– Я тебя учить не собираюсь, как с личным составом разговаривать. Но не забывай, что ты – Герой Советского Союза. И на тебя все смотрят. А Олег Игоревич, между прочим…

– Знаю кто он. Таких как он мало.

– На них армия и страна держится, – сказал я и похлопал по-дружески Димона по плечу.

Батыров закончил курить, вновь достал сигарету и протянул мне.

– Зачем? – спросил я.

– Ты ж просил сигарету?

– Я не курю, Сергеевич. Оставь себе, тебе ещё много нервничать придётся, – улыбнулся я.

Мы вернулись на командный пункт. Батыров первым делом отпустил нас в палатку, но попросил остаться меня и Тобольского.

– Я должен сказать честно, Ка-50 не хотят пускать в бой. Слишком он дорогой.

Олег Игоревич зацокал, а я положил автомат на стол с картой. Ничего удивительного в такой постановке задачи от высокого командования нет.

– Сливают «камовский» проект? – спросил Тобольский.

– Да. Ваши доводы по двухместной соосной машине никому не интересны. Так что, боюсь Сирия – лебединая песня «акулы»…

В этот момент зазвонил телефон, и Димон метнулся к нему.

– Батыров. Да, товарищ генерал! Уже взлетели… – продолжал Дмитрий докладывать.

Тобольский пожал плечами.

– Впрочем, я это и предполагал. При столь хорошем Ми-28 зачем нужен ещё один боевой вертолёт, – сказал Олег Игоревич.

– Нужен. Его не просто так задумывали. Он ещё сыграет свою…

Я не договорил. Внимание привлёк напряжённый радиообмен со стороны наших лётчиков.

– Понял, понял, понял. Ухожу, – быстро затараторил кто-то в эфир.

– Запретили вам работу! Запретил! Запретил! – звучал звонкий голос оператора Як-44.

Я подошёл ближе, начиная настраиваться на каждое сказанное в эфир слово.

– Уходи! Отстрел, 103-й! Отстрел, 103-й!

– Тяну, тяну!

– 612-й, наблюдаю цель. Выход из зоны. Высокое, режим «Догон». Дальность 30, – начал наведение оператор.

Рядом со мной встал Тобольский. Разговоры на КП вновь затихли. Батыров бросил в сторону трубку и вышел из-за стола.

– 103-й, манёвр!

– Да ухожу, твою ж мать!

Секундная пауза, которая будто растянулась на несколько минут. И в эфире полная тишина.

– 103-й, 103-й! – вновь громко закричал кто-то в эфире.

Ещё одна пауза, которая должна была вот-вот закончиться. В комнате все молчали, а у меня вновь дрянное чувство дежавю.

– Борт 12103, пожар левого двигателя! Пожар правого двигателя! – начала работать РИта, возвестившая о том, что наш самолёт сбит.

– Катапультируйся, 103-й! – опять закричал тот же самый лётчик.

Дальше была самая настоящая «свалка» в эфире. Оператор одновременно и наводил самолёты, и уточнял что со сбитым экипажем. Только через пару минут прозвучал доклад о двух куполах в воздухе.

Но это ещё только начало.

– Тарелочка, 105-му. Они к границе уходят. У нас есть кто-нибудь там?

– 105-й, вас понял, к границе. Будем разбираться.

– Там как бы не наша уже… зона, – задумчиво произнёс в эфир 105-й.

Я повернулся к Батырову, который уже звонил командованию. Мне и каждому в комнате было ясно, что мы ближе всех к зоне боевых действий. И других свободных вертолётов в этом районе сейчас нет.

Время шло, а никаких команд не поступало. С момента катапультирования уже прошло порядка пятнадцати минут. Тут Батырову вновь позвонили.

– Да. Да это район… Конечно, понимаю. И что вы хотите? Нет, у Ми-28 не хватит топлива и они слишком уже далеко. Товарищ генерал, я… – прервался Дима и посмотрел на меня и Тобольского.

Батыров опустил трубку, но пока не вешал её.

– Сказали ждать Ми-28. Передавать им координаты, – тихо сказал Дмитрий.

– У нас в готовности два Ка-50 и Ми-8. Возьмём группу эвакуации. В чём проблема? – спросил я.

– В том, что Ка-50 нельзя использовать.

Я выдохнул, повесил автомат на плечо и надел шлем.

– Тогда на хрен он такой нужен?! – сказал и пошёл к выходу.

Следом за мной заспешил и Тобольский. Выходя из комнаты, я услышал, как хлопнула по столу телефонная трубка и послышались быстрые шаги.

– С вами полечу, – обогнал меня Батыров, быстро надевая разгрузку.

Не самое лучшее решение с его стороны. Он не так много летал последние годы. Видимо, штабная работа начинает надоедать Батырову с самого начала.

– Сбили Су-24. Два члена экипажа и местонахождение точно неизвестно есть район поиска. Будем искать.

– Кто экипаж? – спросил я.

Батыров помотал головой и остановился на секунду.

– Сбили экипаж полковника Мулина.

Вот так новость! Такому человеку, как заместитель командира корпуса попадать в плен нельзя никак. Тут есть опасения за важные сведения в случае допросов и пыток. А они точно будут!

Я быстро прыгнул в Ка-50 и начал запускаться. В наушниках продолжались плотные разговоры. Особенно спрашивали, что там с катапультировавшимися. Никто к земле не снижался, поскольку в приграничном районе это весьма опасно. У противника есть комплексы ПЗРК и различные зенитные установки.

Запуск произвёл. Все системы в работе. Вертолёт слегка покачивается, готовясь к взлёту.

– Внимание, 201-й, паре взлёт. Я за вами, – дал команду Батыров.

– Понял, 202-й, внимание! Отрыв! – сказал в эфир Тобольский.

Медленно я поднял рычаг шаг-газ. Ка-50 начал аккуратно отрываться от запылённой площадки, поднимая пылевую завесу. Продолжаю тянуть рычаг, чтобы взлететь чуть выше пыльного облака.

– Разгон, паашли! – скомандовал Тобольский, и я отклонил ручку управления от себя.

Нос наклонился, и вертолёт начал набирать скорость. Весьма быстро, по сравнению с тем, как разгоняется Ми-8.

– Прибор 150. Ждём 115-го.

– Принял, – ответил я Олегу Игоревичу.

Батыров вскоре тоже взлетел и следовал за нами на ощутимом удалении. Первая наша точка – ориентировочное место приземления одного из лётчиков находилось в окрестностях Идлиба.

Про себя я уже подумал, что там сейчас идут бои и некоторые районы ещё могут быть под контролем противника.

– 115-й, Тарелочке, – запросил Батырова оператор Як-44.

– Ответил.

– Район поиска – юго-запад Идлиба. Населённый пункт Хербет-эт-Тин. Есть информация, что там.

– Понял. 201-й, как приняли информацию?

– Подходим к расчётной точке. Пока никого не вижу, – доложил Тобольский.

Мы продолжали идти парой над высохшими землями. Время сейчас обеденное, а значит самая суровая жара. Как ещё в этом районе не наблюдаются боестолкновения, непонятно.

– Вижу внизу! Выполняю вираж, – доложил я, отклоняя ручку управления вправо.

На большом пустыре лежал оранжевые парашют, который всеми силами пытались оттащить двое местных жителей – женщина и мужчина.

– Вижу бой внизу, – оторвался я от наблюдения за парашютом.

Я быстро сориентировался, что нужно разворачиваться. Сделал перекладку и заложил крен почти 45°, продолжая разворачиваться влево. Взгляд направил вперёд в район строений деревни.

В центре деревни были видны поднимающиеся клубы пыли. Похоже, что и правда шёл стрелковый бой. Только совсем неравный.

– 1-й, цель вижу. Два строения со стрелками. Готов работать, – доложил я включая «Главный».

– 202-й, понял. Вижу. И нашего тоже, – ответил мне Олег Игоревич.

Его вертолёт выполнял резвый разворот на горке на другой окраине городка. Будем заходить на цель с разных направлений.

– 115-й, видим нашего. Готовы прикрывать, – доложил Тобольский.

Я переставил тип вооружения на управляемые ракеты. На индикаторе лобового стекла высветилась дальность до цели. Уже даже загорелась команда С о разрешении пуска. На большом экране просматривается изображение цели с символом ТА – включение лазерно-лучевого канала наведения.

– Цель вижу. Готов, – доложил я.

Прицельная марка уже на цели, а дальность до неё 4.7 километров.

«Восьмёрка» Батырова по его же докладу кружилась позади нас в пяти километрах.

Я продолжал держаться на боевом, стремительно скользя над землёй и выходя на рубеж пуска. Быстро приближался к дому, за которым находились боевики.

Мысль была в том, чтобы не зацепить ещё и нашего пилота. Так что придётся бить прицельно.

Пальцы легли на гашетку пуска ракет, а команды всё нет.

Рубеж пуска!

– Атака, 202-й!

Глава 5

Линия визирования высветилась на индикаторе лобового стекла. Прицельная марка совмещена. Палец аккуратно зажал гашетку пуска. Одна секунда, две…

– Пуск произвёл, – доложил я, продолжая удерживать вертолёт на линии атаки.

Ракета вышла из контейнера, сделала пару витков и устремилась к цели. До взрыва 10 секунд. Перед собой наблюдаю, как тёмная точка приближается к искомому объекту. Ещё немного и…

– Есть. Ухожу вправо, – доложил я, наблюдая, как строение погрузилось в облако песка и пыли, а крыша обрушилась.

– Понял. На боевом. Внимание… атака! – произнёс в эфир Тобольский.

Я ввёл вертолёт в разворот, проносясь над крышами отдельно стоящих домов. Краем глаза увидел устремившуюся ракету, выпущенную с борта Ка-50 Олега Игоревича.

И вновь взрыв! Пыль ещё не осела, а очертания остатков строения уже видны. На месте здания, где занимали позиции боевики, образовалась груда камней и развалин.

– На повторный. Наблюдаю нашего. Здание в 150 метрах от взрыва, – произнёс я, заметив, как себя оранжевым дымом обозначил наш лётчик.

– 115-й, площадка готова. Можно…

– Запретил! Запретил! – влез я в эфир, заметив приближение противника.

Три пикапа с пулемётами уже неслись в район, где подымались клубы оранжевого дыма. Так легко нам лётчика местные духи, террористы, мятежники… неважно как их называть, не отдадут никогда.

– Понял. Запретили, – ответил Батыров.

Подлети Димон сейчас, и на посадке или взлёте вертолёт бы расстреляли.

– Справа бьют! – доложил я в эфир, уводя Ка-50 от очереди из крупнокалиберного пулемёта.

– Вижу. На боевом. Буду «трещоткой» работать, – ответил мне Тобольский.

Сейчас он будет применять пушку. В условиях, когда рядом наши войска или спасаемый нами человек в непосредственной близости с противником, точность превыше всего.

Я вновь сманеврировал, уводя вертолёт от очереди из пулемёта. Солнце слегка ослепило во время отворота, и в этот момент вертолёт сильно тряхнуло.

Ещё несколько выстрелов. Один из снарядов попал в правый борт. Ощущение, что булыжник в бок прилетел.

Надо дать возможность Тобольскому выйти в положение для атаки.

– Захожу от солнца, – доложил Олег Игоревич.

По курсу буквально выросла линия электропередач. Ручку отклонил на себя. Вертолёт слегка задрал нос и плавно набрал пару десятков метров высоты. Тут же ещё одна очередь.

Теперь отворот вправо. Силуэт на командно-пилотажном приборе показал очередные 45°. Голову слегка прижало к правому блистеру.

– Внимание! Атака! – произнёс в эфир Тобольский.

Взрыв. Затем ещё один. Две машины буквально подбросило вверх. А столб огня и пыли взметнулся на несколько метров. Я видел, как Олег Игоревич в последний момент успел сманеврировать и не попасть под осколки.