Тринити Коннор. Фантазия в четырнадцати фигурах

Тринити Коннор

Фантазия в четырнадцати фигурах

Григорий Саркисов

© Григорий Саркисов, 2026

ISBN 978-5-0069-6524-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

___________________________________________________________________________

ТРИНИТИ КОННОР

ТринитиКоннор

Фантазия в четырнадцати фигурах

Действие происходит в XIV веке в замке Коннор-Кастл в западной Англии. Коннор-Кастл, стоящий на высоком холме в пяти милях от Ла-Манша, и окруженный пустошами, – один из самых больших и укрепленных замков средневековой Британии. В те времена Римский Престол пытался усилить влияние на Англию. После того, как Ватикан ввел дополнительный церковный налог для английских крестьян, в стране начались голодные бунты, а центром антипапского восстания стал запад Британии и замок Коннор-Кастл. Хозяйка замка, миледи Тринити Коннор, отказалась платить Риму новый налог, чтобы крестьяне не умерли с голоду. Папа объявил Тринити еретичкой. Несмотря на слабые попытки «доброго» английского короля смягчить ситуацию, Папа решил огнем и мечом подавить восстание в Британии. Началась интервенция: в страну были посланы папские гвардейцы, сюда хлынули отряды французских, итальянских и бельгийских сеньоров, имевших виды на британские земли. Англия утопала в крови…

Действующие лица:

Тринити Коннор – хозяйка замка Коннор-Кастл, юная девица.

Сэмюэль Этан – сенешаль Коннор-Кастла, осторожен, но предан хозяйке замка.

Старый Джастин – старый слуга владельцев Коннор-Кастла. Подагрик, но бодр.

Король Англии – слабовольный, трусоватый, жадный, сибарит.

Шут Вистан – горбун, штатный зубоскал, в душе – философ и мудрец.

Сэр Артур, – сын королевского казначея, капитан папской гвардии, щеголь.

Сэр Мэтью – отец Артура, королевский казначей, циник, интриган и баламут.

Кардинал Донато – инквизитор, папский посланник в Англии, хитрый лис.

Лорд Логан – папский наместник в Англии, садист и каратель.

Герцог Корнуэльский – лидер оппозиции, заговорщик, хочет сместить короля.

Заграничные сеньоры– надеются отхватить себе куски английской земли.

Иеремия Девин – начальник королевской гвардии, забияка и солдафон.

Кристиан – вождь повстанцев, тайно влюблен в миледи Тринити.

Капрал – туповатый старый служака, выполнит любой приказ.

Повстанцы – крестьяне, доведенные до отчаяния.

Гвардейцы короля – не очень хорошие люди.

Папские гвардейцы – совсем нехорошие люди.

Матросы – мечтают о Новом Свете

Люди в балахонах – выходят в масках и со свечами, поют и танцуют.

– В каждом эпизоде с участием Тринити она должна быть с красным платком.

– Люди в балахонах: белых, фиолетовых, желтых, зеленых, черных, красных, синих, розовых, и даже маскировочных. В каждом действии у них разные балахоны; маски, как в древнегреческом театре, но на манер компьютерных «смайликов», с разным «выражением лица», в зависимости от сцены: веселые, напуганные, печальные, плаксивые, боевые и т. д.

– Актеры – в разноцветных трико, стилизация под средневековую одежду. На накидках папских гвардейцев – серебряные кресты.

– Эту пьесу нельзя играть «на полном серьезе», должны быть элементы буффонады, карнавального кавардака, – но и переигрывать с клоунадой не стоит. Трагедия переходит в фарс, фарс переходит в трагедию. Словом, трагифарс.

– Музыка – в стиле тяжелого рока, с вплетением средневековых мотивов.

На сцену выходит королевский шут Вистан в ярких лохмотьях и шутовском колпаке с бубенчиками и с бубном в руках. За ним – несколько человек в белых балахонах, на их лицах веселые белые маски. У каждого в руках – красный платок. Должны быть и все другие участники спектакля. Они поют песню в стиле революционных гимнов – торжественно и напористо (пример исполнения: «Смело, товарищи, в ногу…»). Шут, дурачась, поет, люди в балахонах – подпевают и танцуют. Они могут петь две последние строчки в каждом куплете, но могут и петь сначала две последние строчки, а потом – две первые. Это на усмотрение постановщика. То же касается длины песни, – не обязательно использовать все куплеты, если режиссер посчитает песню затянутой.

Шут бьет в бубен и поет:

Нам философий ложныхБывает сладок плен,И нам внушить не сложно,Что слаще редьки – хрен.

Фигуры в белых балахонах хором:

И нам внушить не сложно,Что слаще редьки – хрен.Нам философий ложныхБывает сладок плен.

Шут поёт:

Пусть враг нас окружаетСо всех сторон опять,И чем-то угрожает,Чтоб что-то там отнять.

Фигуры в белых балахонах хором:

И чем-то угрожает,Чтоб что-то там отнять.Пусть враг нас окружаетСо всех сторон опять,

Шут поёт:

А мы врагу ответим:– Нет, брат, теперь шалишь!И в глаз ему засветимНаш старый добрый шиш.

Фигуры в белых балахонах хором:

И в глаз ему засветимНаш старый добрый шиш.И мы врагу ответим:– Нет, брат, теперь шалишь!

Шут поёт:

Оно, хотя, конечно,Нам без врага – никак.Нам враг – что друг сердечный,Где мы – там, значит, враг!

Фигуры в белых балахонах хором:

Нам враг – что друг сердечный,Где мы – там, значит, враг!Оно, хотя, конечно,Нам без врага – никак.

Шут поёт:

Враги же недовольны.Им, знать, не повезло!Пока мы спим привольно,Работают – назло.

Фигуры в белых балахонах хором:

Пока мы спим привольно,Работают – назло.Враги же недовольны.Им, знать, не повезло!

Шут поёт:

И нас понять не сложно.Пусть все на свете – тлен,Приснится нам, возможно,Что слаще редьки – хрен

Фигуры в белых балахонах хором:

Приснится нам, возможно,Что слаще редьки – хренИ нас понять не сложно.Пусть все на свете – тлен,

Шут поёт:

Что новый вождь – умнее,А старый – сукин сын!Что этот вот – честнее,А тот был – полный свин!

Фигуры в белых балахонах хором:

Что этот вот – честнее,А тот был – полный свин!Что новый вождь – умнее,А старый – сукин сын!

Шут поёт:

Что будем сыром в маслеУкатывать бока,И будет людям счастье —Большое, на века!

Фигуры в белых балахонах хором:

И будет людям счастье —Большое, на века!И будем сыром в маслеУкатывать бока.

Шут поёт:

Мы это вот большоеВот-вот должны найти,И что-то там такоеНас ждет в конце пути!

Фигуры в белых балахонах хором:

И что-то там такоеНас ждет в конце пути!Мы это вот большоеВот-вот должны найти,

Шут поёт:

От шабашей безбожныхУшли мы далеко,И в храмах всевозможныхНам молится легко!

Фигуры в белых балахонах хором:

И в храмах всевозможныхНам молится легко!От шабашей безбожныхУшли мы далеко.

Шут поёт:

Да только воздух спертый,Мы Бога не нашли.Нас потащило к черту,Когда мы к Богу шли.

Фигуры в белых балахонах хором:

Нас потащило к чёрту,Когда мы к Богу шли.Да только воздух спертый,Мы Бога не нашли.

Шут поёт:

Подрастеряв в дорогеПоследние штаны,Мы тихо ткнулись рогомВ объятья Сатаны.

Фигуры в белых балахонах хором:

Мы тихо ткнулись рогомВ объятья Сатаны.Подрастеряв в дорогеПоследние штаны.

Шут поёт:

И после стольких мытарствОдна надежда есть —Что Боженька не выдаст,И что свинья – не съест.

Фигуры в белых балахонах хором:

Что Боженька не выдаст,И что свинья – не съест.И после стольких мытарствОдна надежда есть.

Шут поёт:

Мы алгеброй измеримГармоний старых тлен!Но все-таки мы верим,Что слаще редьки – хрен!

Шут и фигуры в белых балахонах хором:

Но все-таки мы верим,Что слаще редьки – хрен!И все-таки мы верим,Что слаще редьки – хрен!Да, все-таки мы верим,Да, все-таки мы верим,Да, все-таки мы верим!!!Что слаще редьки – хрен!!!

Шут и фигуры в балахонах танцуют, и по одному убегают со сцены. Сцена пустеет. Музыка постепенно затихает. Свет гаснет, потом зажигается, – зритель видит сидящих у камина сенешаля замка Коннор-Кастл Сэмюэля Этана и сокольничьего Джастина. Слышно завывание ветра.

Фигура первая. Сенешаль Этан и Старый Джастин

В Большом Зале замка Коннор-Кастл сидят у камина старый сенешаль (управитель замка) Сэмюэль Этан и сокольничий Джастин. Небо за окном темнеет, – надвигается буря. По сцене проходят люди в желтых балахонах с грустными желтыми масками, один из них несет большой плакат с надписью

«Фигура №1. Сенешаль Этан и старый Джастин»

Сенешаль (зябко кутаясь в меховой халат и вытянув ноги к камину): Уж осень… Пустоши чернеют, холмы укрыла ледяная мгла, и ломкий вереск, сам себя жалея, поет о буре, что бессмысленна и зла. Убогий край, тоскливые равнины… Кругом – холодный, равнодушный лед. Бескрайняя и серая пустыня. Здесь умирает жизнь, здесь – Смерть живет. А впрочем, все на этом свете тленно…

Джастин: … и только Вечность все переживет. Да, смерть ко всем приходит неизменно, а час придет – сама Земля умрет. И звезды, и моря, и человечье племя, – все смертны, каждому назначен час конца. Бессмертно и безмерно – только Время, изобретенье гениального Творца…

Сенешаль: Ты прав, мой друг. Но мы живем в плохое время. Британии грозит неурожай, и голод к нам идет, и Смерть уж вдела ногу в стремя…

Джастин: Знать, мор на годы долгие грядет…

Сенешаль: А Папа Римский новый ввел налог, – зерна и злата хочет Ватикан. Все подчистую заберут, им только дай предлог! Совсем ополоумел старикан! Ну, где, скажи, взять лишнее зерно с пустой земли, где урожая нет давно?!

Джастин: А что миледи?

Сенешаль: Она уж Папе отказала. Но я не удивляюсь. Характер – что кремень! Сказала: я налоги заплатила королю, а лишнего давать не собираюсь! Когда преставился отец ее, любезный Джейкоб Коннор, король распорядился замуж выдать сироту. Да вот, и тут миледи проявила гонор. А ведь жених ее не кто-нибудь, – сын казначея королевского, Артур! Он любит девушку всем сердцем, всей душой, и за нее в огонь готов идти. Такой красивый, и воспитанный такой, – а ей, вишь, с ним не по пути! А ведь такому – как откажешь?!

Джастин: Душе и сердцу не прикажешь, тут логика бессильна…

Сенешаль: Тоже скажешь! Привычка, брат, всесильна! И коль ей стерпится – так слюбится подавно! Привычка – главное, любовь же – зла…

Джастин: Ну да! С привычкою полюбишь и козла!.. Скажи, а что же Рим? Ведь за отказ платить налог и на костре поджарят – не моргнут!

Сенешаль: Да, это уж раз плюнуть им! И на костер сведут, и на кресте распнут! Я слышал, войско собирает Папа. Желает, значит, наложить на замок лапу. И в Лондоне твердят, – Тринити не права. Эх, брат, от этих бед кружится голова… Налей-ка чарочку! (Выпивает, вытирает усы). Вот это – хорошо!

Джастин: Ну что, налить еще?

Сенешаль (тяжело вставая с кресла): Нет, хватит. Я, однако, задержался. Сижу уж битый час, а от вина еще и развезет… Э-хе, видать, старею, заболтался. Меня давно уже миледи ждет…

Сенешаль, кряхтя, торопливо, по-стариковски семеня, уходит.

Занавес

Фигура вторая. Тринити

Комната в замке. Тринити стоит у окна, теребя в руках алый платок. Завывает ветер.

По сцене проходят люди в зеленых балахонах и черных масках. Один из них несет плакат с надписью «Фигура №2. Тринити»

Тринити: Какая буря! Ветер свищет диким зверем, огонь в камине погасить грозится. Мне холодно, и одиноко, и закрыты двери… Сижу в отцовском замке, как в темнице! А тут еще и новость о налоге новом! Крестьяне только крошки с нивы бедной собирают, а не заплатишь – приговор суровый… У нас не хлеб, а жизни отбирают! Но в Риме думают, – на пустоши растут цветы…

Входит сенешаль Этан. Кланяется.

Тринити: Кто там? А, это ты, – мой старый сенешаль!

Сенешаль: Как зябко здесь! Миледи, вот накиньте шаль.

Протягивает хозяйке замка шаль, но Тринити отказывается.

Тринити: Направил Папа к нам гонца. Вновь требует отдать налоги Ватикану. Ты верным был слугою моего отца. И что, скажи, теперь я делать стану?

Сенешаль: Не выплатим налог – сживут со свету. Уж я-то знаю камарилью эту! Пришлют солдат, начнут палить из пушек, и замок отберут, и вынут душу, еретиками назовут, а после пыток – на костре сожгут…

Тринити: Да, папский кардинал Донато уже грозился нас за ересь наказать. А мне одно понятно: Папа – желает Коннор-Кастл отобрать, к церковной приобщить казне… И что прикажешь делать мне? Отдать зерно? Так ведь зерна и нет! Хлеб не растет на пустоши бесплодной! Ведь оттого и люд у нас такой голодный. Неужто Папа хочет всех британцев уморить?..

Сенешаль: Опасно так о Папе говорить!..

Тринити: Опасно и бесчестно – грабить тех, кто жив едва-едва! Опасны, друг мой, не слова, – дела! Теперь мы королю вверяем наши души! Не Папе присягали – королю…

Сенешаль: Ах, госпожа, ведь и у стен есть уши! Остановитесь, полно же, молю!..

Тринити: Остановиться? Предлагаешь сдаться? Отдать им замок и покорно умереть? Нет! Не дождутся! Буду я сражаться! Чем жизнь в плену, уж лучше на свободе – смерть! Великих предков тени в этом замке обитают, и не дадут свершиться пораженью!..

Сенешаль: Но и надежды на победу тают… Не пережить нам папского вторженья!

Ведь все теперь на вас пойдут войною! Сеньоры Франции, Италии, и полк гвардейцев сводный…

Тринити: Что сделают они со мною, когда со мной – народ свободный? Не мы, они – рабы, что рабски выполняют приказанья тиранов, инквизиторов и палачей!..

Сенешаль: Миледи, свет моих очей! Все тайное узнает папская охрана, и за слова свои поплатимся мы лбом! Тирана называть рискованно тираном, но упаси вас Бог назвать раба – рабом!.. А может быть, заплатите налоги? Смотрите, сколько трупов на полях и на дорогах, и, кажется, вот-вот умрет сама природа…

Тринити: Ах, друг мой, дело вовсе не в налогах! Превыше золота – свобода!.. Ну, ладно. Может, обойдется, и до сраженья дело не дойдет. Но нам готовиться к войне придется. А Бог сподобит, – миром все пройдет… Да, вот еще. Начальник гвардии мне пишет о желаньи немного поохотиться у нас.

Сенешаль: Лиса в курятнике, – от кур одни воспоминанья!.. Какой ему резон?.. Ведь не сезон…

Тринити (устало машет рукой): Иди, старик. Теперь уж поздний час.

Сенешаль идет к двери, останавливается, словно хочет еще что-то сказать, потом качает головой – и уходит, понурившись, шаркающей стариковской походкой.

Занавес

Фигура третья. Король

Королевский замок. В тронном зале – король и папский посланник Донато. Возле трона – ваза с яблоками. У ног короля расположился шут Вистан, на нем яркие лохмотья и большой шутовской колпак. Шут жонглирует яблоками. Донато склоняется перед королем в низком поклоне. Шут вскакивает и дразнит папского посланника, тоже кланяясь ему. По сцене проходят люди в красных балахонах и черных масках. Один из них несет большой плакат с надписью «Фигура №3. Король»

Шут (в сторону зрителей): Приперся, папский жулик, старый черт! Сейчас согреет уши королю: ах, брат мой во Христе, как я тебя люблю!.. Тьфу! И как король не распознает этих врак?! О, Небо, кто ж из нас – дурак?!..

Шут скачет вокруг Донато, жонглируя яблоком Потом надкусывает яблоко, кривит рот, смотрит на яблоко, и дурашливо напевает:

Кусая яблоко, червя заметил я,И понял вдруг такую чертовщинку:Увидеть в яблоке приятней целого червя,Чем видеть в яблоке червя половинку!

Донато отгоняет от себя шута. Шут, подпрыгивая и кривляясь, убегает к ногам короля.

Донато: Приветствую тебя, король Британии чудесной! Тебе дары от папского престола привез я из святого Ватикана. Прими их в знак большого уваженья и расположенья Папы!

Донато с поклоном передает королю богато изукрашенную шкатулку. Король открывает шкатулку, – его лицо освещает блеск золота. Король довольно хмыкает, и нехотя закрывает шкатулку.

Шут (к зрителям): Когда ты беден, словно крот, подумай, и от радости присвистни-ка: пусть денег мало, но ведь мало и забот! Пусть славы мало, – но ведь мало и завистников!..

Король (стукнув шута тростью): Благодарю тебя, мой друг Донато! Верны мы Господу и Папе, исправно ходим в храм во славу Сына и Отца, и жертвуем дары епископам, назначенным Престолом…

Донато: Мы ценим высоко твое святое рвенье, и молим Бога ниспослать тебе благословенье. Вот только…

Король (беспокойно): Что?

Донато (притворно-огорченно): Так стыдно говорить, что опускаю очи долу… Налоги плохо платит Англия Престолу. А это – грех великий, не платить налоги…