Дримелки

Поток машин прервался, мы быстро перебежали дорогу и торопливо зашагали к дому. Я вспомнила, как жадно вчера Джек пил воду после еды, поэтому решила его скорее попоить.

В траншеях бегали девчонки, которые уже начали игру. Мы присоединились и сразу ушли в разведку. Высматривали странных на вид людей и пытались незаметно за ними следить. Чтобы не привлекать внимание, играли в палочку и догонялки, двигаясь вслед за объектом наблюдения. Между делом считали проезжающие мимо троллейбусы и грузовые машины. Собрав достаточное количество информации, вернулись в расположение лагеря. Девочки уже расходились. А я спустилась в блиндаж и стала по рации передавать в центр собранные данные, выстукивая в спичечную коробочку точки и тире.

За этим занятием нас застала мама. Она позвала обедать и сказала, что договорилась с подругой насчёт собаки. Завтра мы повезём Джека к ним на дачу. Я не понимала, радоваться мне или горевать. Найти настоящего друга и сразу его терять не хотелось. Но ведь и жить собаке на улице было нельзя. Понуро я брела вслед за мамой, а Джек бодро бежал рядом, словно пытался подбодрить.

Много уроков нужно было сделать в тот вечер, чтобы не тащить с собой учебники. Круглый обеденный стол служил мне местом для занятий. Я сидела лицом к окну, а сзади на коврике лежал пёс. Его красивая голова покоилась на мощных передних лапах. Глаза задумчиво смотрели на закрытую дверь комнаты. В квартиру нас провели тайком. И теперь мы будто скрывались от врагов, которые в любой момент могли нас рассекретить.

Упражнения никак не делались. Уже несколько раз пришлось переписывать текст по русскому языку. Буквы плясали у меня на строчках, по определению папы, польку-бабочку. А мне хотелось поскорее закончить возню с тетрадками, прилечь на коврик рядом с тёплым мохнатым боком и почувствовать, о чём задумался мой благородный друг. Время было позднее, когда уроки, наконец, отпустили ученицу. Полежать с Джеком не получилось. Меня срочно уложили спать.

Рано утром кто-то осторожно положил руку на моё плечо. Так поступала бабушка, когда будила меня перед уходом на работу. Не открывая глаз, я повернулась и протянула руки, чтобы обнять её. Она жила отдельно, приезжала не часто. Встречи наши всегда радовали теплотой и пониманием. Но ладони погрузились в густую упругую шерсть. Холодный пятачок ткнулся в щёку. Чмок. На лице мгновенно вспыхнула улыбка.

Мама готовила на кухне завтрак. Папа брился, жужжа электробритвой. Я быстро оделась, и мы с псом осторожно пробрались мимо соседских дверей к выходу. Во дворе было пусто. Праздничный день. В воздухе висели запахи готовящегося застолья: кто-то пёк пироги, кто-то печенье, вкусно тянуло наваристым холодцом, аромат оливье возбуждал аппетит. Из окон слышались голоса дикторов, комментирующих военный парад.

– Пойдём в блиндаж, – обратилась я к мохнатому спутнику, – отправим бабушке поздравительную радиограмму. Она у нас всю войну в Москве проработала. И на фабрике форму морякам шила, и окопы копала, и мёрзлую картошку на полях собирала. Это её день. С нами в гости она не поедет, а сообщение получит, обрадуется.

Пёс внимательно слушал, одобрительно вилял хвостом. И когда я закончила речь, припал на передние лапы и дёрнулся в сторону траншей. Но не побежал, а на мгновенье задержался, будто уточняя направление. А потом мы наперегонки помчались к блиндажу. Я стала играть в радиста. Джек внимательно обнюхивал землю вокруг, будто ночью тут кто-то сильно наследил. Родители окриком прервали нашу прогулку. И мы пешком направились на Ленинградский вокзал, который находился недалеко от дома.

У электрички нас уже ждали родственники. В вагоне мама накормила меня завтраком. Для Джека припасли несколько сырых котлет. Было вкусно, сытно, празднично, весело. Я перестала думать о том, что домой придётся возвращаться без собаки.

* * *

Ехали до станции Фирсановка, к даче шли через посёлок. Мне интересно было рассматривать аккуратные жилые строения, совсем не похожие на привычные с детства бревенчатые деревенские избы. Дорога тянулась ровной асфальтированной лентой. Стройные перекрёстки кичились яркими указателями улиц. Всё выглядело ухоженным и казалось уютным и удобным. Джек далеко не убегал от нашей компании. Если отставал, то торопливо догонял. Ему вроде тоже нравилось новое место, судя по деловому поведению.

Дом, у калитки которого мы остановились, располагался в глубине большого участка. Сквозь прозрачные кроны высокого кустарника в чуть заметном зелёном тумане хорошо просматривалось большое крыльцо под навесом, две деревянные скамейки под большим трёхстворчатым окном. Как лукавые глазки блестели маленькие окошки на втором этаже под ломаной крышей. От калитки неширокая дорожка, укрытая чёрным пластичным материалом, вела между грядок к игровой площадке. У песочницы стояли, прислонившись друг к дружке, два невысоких двухколёсных велосипеда. У стойки с баскетбольной корзиной валялись несколько мячей разного размера.

– Заходите, гости дорогие, – раздался приятный женский голос. – Вещи в дом, продукты на кухню. Мужчины, несите столы из сарая! На улице накроем. Если мест на скамейках не хватит, стулья добавим. Потом в лес сходим погуляем. Здесь недалеко. Вечерком костерок разведём. Попоём! Зинуля, попоём ведь? – хозяйка по-дружески обняла мою тётю Зину. – Как же мы давно не виделись!

– Да хоть сейчас попоём, – задорно отозвалась гостья и тут же затянула. – Опять от меня сбежала последняя электричка, и я по шпалам, опять по шпалам…

Голос зазвучал сочно, ровно, мощно. Толпа не удержалась и хором подхватила.

– Иду домой по привычке. Пара-па-пару-пару-пару-пару-па. Э-эгей! Пара-па-пару-пару-пару-пару-па!

Комфортная обстановка, добрые слова, приветливое отношение свидетельствовали, что здесь живут замечательные, незлобивые люди. Пёс тоже не напрягался. Ходил по всему участку. Поглядывал на стол, где скоро появились миски с салатами. Во время застолья лежал под скамейкой рядом, на прогулке далеко не уходил, но и не жался к ногам. Вечером, щурясь от яркого пламени, вместе со всеми сидел возле костра и слушал задушевное многоголосье.

Мы уезжали, когда смолянистая темнота расползлась по тихим улочкам, обволакивая фонарные столбы причудливыми тенями. Взрослые всю дорогу до станции продолжали петь: «Эти глаза напротив – калейдоскоп огней…» А я брела за ними понурая, одинокая, опустошённая. Джек остался в новой семье. Во время расставания его заперли в доме. Проститься мне с ним так и не пришлось.

Учебный год закончился быстро. Успехи у меня были отличные. И вместо привычной поездки в деревню я стала проситься на дачу к Джеку. Когда разрешение, наконец, было получено, время будто остановилось. Казалось, выходные дни специально ходят кругами, не желая приближаться ни на шаг. Коротая будни, я переделала все дополнительные задания, полученные на лето: написала сочинение о расчёске, собрала гербарий, решила несколько факультативных задач, начала читать произведения по программе следующего учебного года. К прогулкам совсем потеряла интерес. Оставаясь дома в одиночестве, забивалась в уголок своего дивана и сидела там часами в окружении книг, учебников и тетрадок. Наконец, пришло воскресенье.

Повезла меня в Фирсановку мама. По дороге я пыталась поговорить с ней про Джека, но она, ссылаясь на отсутствие информации, переводила разговор на другую тему. От станции я шла уверенным шагом, дорога казалась хорошо знакомой и приветливой. Мы сами тихонько открыли калитку и между зазеленевших грядок прошли до скамеек. Там мама меня оставила и направилась искать хозяйку. Через мгновенье, откуда ни возьмись, появился Джек. Он не бежал, но шёл торопливой походкой, высоко держа свою красивую голову и с достоинством неся роскошный, с длинными очёсами хвост. Тёмные, широко раскрытые глаза сияли. Всё его существо излучало счастье.

Я хотела побежать ему навстречу, но ноги стали чужими, непослушными и отказывались повиноваться. Джек подошёл с левой стороны, положил голову на колени, закрыл глаза, опустил хвост и замер. Я бережно теребила его мохнатые уши и чувствовала, как всё сильнее и сильнее расслабляется его тело. В конце концов он совсем обмяк, сел на землю, расслабленная шея и потяжелевшая голова доверчиво застыли на моих коленях. Тогда-то я и поняла, насколько велика его привязанность ко мне. Он надеялся, что я вернусь, он ждал, потому что не мог не ждать. Стало понятно, что к новому дому он не собирался привыкать. Воспринимал как временный приют. Это понимание больно ударило меня изнутри. Стало ужасно стыдно, что я не оправдала его надежды, приехав только на пару недель.

В этом безмолвном диалоге нас застали вышедшие из дома взрослые. Шумно разговаривая, они подошли к скамейкам. Но голоса стихли, когда они обратили на нас внимание. Все молча расселись вокруг нас. Мне хотелось верить, что сейчас души их прозреют. Молчание нарушила хозяйка.

– Дети уехали в пионерский лагерь. Не с кем будет поиграть. Не заскучаешь? – обратилась она ко мне. Я улыбнулась и замотала головой.

– Не переживайте, у неё и дома нет компании, – откликнулась за меня мама. – В течение учебного года даже гулять не ходит. Всё время чем-то занимается – то уроки, то секции, то кружки, то факультативы, то книги. Не переживайте, не будет вам досаждать. С участка без разрешения не уйдёт. С ней хлопот нет. В деревню уже сколько лет отправляем, никаких нареканий. А в лагерях не прижилась.

Они всё говорили и говорили. О чём угодно говорили, только не о том, что видели. Мне так хотелось, чтобы эти взрослые женщины прониклись атмосферой искренней привязанности собаки ко мне. Услышали, как колотятся наши сердца. Смилостивились бы и приняли единственно правильное решение – никогда не разлучать нас. Но никто не обращал внимания на пса, почти потерявшего сознание от радости, и девчонку, с трудом сдерживающую слёзы счастья от встречи с мохнатым другом, смешанные с незримыми рыданиями от отчаяния и собственной беспомощности.

Две недели хорошей погоды, долгих прогулок, задушевного общения, постоянного отражения в любящих глазах, ощущение нужности и полезности до сих пор остаются одним из самых важных периодов в моей жизни. Но, к моему ужасу, взрослые так и не смогли взглянуть на мир глазами ребёнка, нуждавшегося в поддержке и понимании. Меня забрали, чтобы отправить в деревню.

На обратной дороге я уже стала опять проситься навестить Джека в конце августа. И родители опять пошли мне навстречу. Но приехали мы тогда только на один день. Я так сильно ждала конца лета, что вообще ничего не запомнила из событий, которые происходили во время каникул. Зато очень хорошо помню, как мы приехали на дачу в последние августовские выходные. Нас опять была целая толпа. Я бегала от одного взрослого к другому, тянула за руки, пытаясь хоть как-то ускорить движение от станции до дачи. А как дошли, первая проскользнула в калитку и пустилась искать Джека по участку. Нашла его у дровяного сарая. Муж хозяйки колол дрова. Мне показалось неуместным отвлекать от дел хозяина дома. Понимая, что его всё равно скоро позовут к гостям, я притаилась и стала ждать. Шум голосов отчётливо доносился до этого угла участка, но работу дяденька не прерывал до тех пор, пока супруга его не окликнула. Он с размаху врезал топор в колоду1 и направился к дому. Собака поднялась и без всякой команды пошла за ним. Мимо моего наблюдательного пункта пёс проследовал без каких-либо эмоций. Я выбралась на дорожку и направилась следом. За целый день Джек ни разу не взглянул в мою сторону. На мою инициативу пообщаться реагировал однозначно, каждый раз уходя от контакта. Мне даже стало казаться, что он умышленно избегает встречи. Наши пути за целый день так и не пересеклись. Пёс старался держаться рядом с новым хозяином.

Целый день я провела в тяжёлых раздумьях. Ходила как в воду опущенная. За себя мне было ужасно горько. За собаку я пыталась радоваться как могла. Да, теперь у него был свой дом, свой главный человек. Всё правильно, ведь девочка не оправдала собачьих надежд.

* * *

Учебный год не принёс облегчения. Характер у меня стал ещё более замкнутый. Поделиться душевной болью мне было не с кем. Барьер непонимания между мной и родителями приобрёл катастрофически огромные размеры. Протосковав первую четверть, я опять стала проситься на каникулы в гости к Джеку. Ответ меня потряс и не даёт отдышаться вот уже пятьдесят лет. Мама сказала, что больше в Фирсановку не к кому ездить. Джек умер после нашего последнего визита. Вечером ушёл в будку, а утром его не смогли дозваться.

Я до сих пор с горечью переживаю эту утрату. Ругаю себя за безропотное послушание и молчаливое смирение. Джек многому меня научил, и моя задача не повторять совершённые ошибки.

Мечта об интересных каникулах

Каждый год меня на все каникулы отправляли в деревню к тёте Наташе, маминой двоюродной сестре. Она была мне и за строгую воспитательницу, и за мудрую наставницу. Каждое лето, проведённое во Владимирской глубинке среди дремучих Муромских лесов, всегда оказывалось по-особенному памятным. Неизменным, самым важным этапом каникул становилось Успение, деревенский престольный праздник в конце августа.

На селе к храму все давным-давно забыли дорогу. Ребятишки никогда не видели ни одного настоящего батюшку, в чёрном подряснике, с бородкой и суровым наставническим взглядом. Но, несмотря на этот пробел, в конце лета всем миром радостно отмечали Успленьё – именно так в деревне называли важный церковный праздник, но никто точно не знал об истинном смысле торжества. Местные безбожники хорошо усвоили от родителей, что испокон веков этот день считался праздничным, и в традиции было готовиться к нему со всем тщанием: в домах наводили идеальную чистоту, накануне праздника устраивали банные дни с чайными посиделками для всей семьи, готовили обильное угощение для праздничного застолья.

– Ульянка, тройку половиков возьми. Больше не донесёшь. В крошню2 брось и айда на речку стирать. А то бабы на мостках места позанимают, не приткнёшься, – послышался строгий голос тёти Наташи, как только пастух согнал стадо. Я выглянула из терраски в коридор. Дверь в заднюю избу была распахнута. Пришлось дойти до порога. Из радиоприёмника доносился голос папиной любимой певицы: «Ландыши, ландыши, светлого мая привет…»

«Сентябрь уж на носу, а тут ландыши», – улыбнулась я.

– Больно снарядное платье у тебя, девка. Чай, не на танцы собралась. Рунышко3 какое-нито надень. Перепачкаешься.

Платье и правда получилось удачное. Я сшила его сама: короткая юбка солнце-клёш, глубокий вырез, почти декольте, и пышные рукава-фонарики.

– Обычное платье. Я в нём в пионерский лагерь в этом году ездила.

– Не гоже в таком половики стирать. Погляди, вся манда4 наружи, не наклониться. Если мужики приедут своим бабам подсоблять, сраму не оберёшься. Скинь эту срамоту, говорю.

– На мне купальник. Платье на речке сниму. Вода ещё не остыла. Пока дорожки обтекать будут, искупаюсь, – успокоила я строгую блюстительницу нравов и направилась в подклет складывать половики в огромную корзину, сплетённую из широких полос бересты с лямкой вместо ручек. Выйдя в палисадник и примостив крошню на скамье, чтобы сподручнее взгромоздить её на спину, опять услышала знакомое оканье.

– Вернёшься, воды в баню наноси. На новом коромысле, слышишь! У старого крючок разболтался, дед не поправил ещё. А то убьёшься ненароком тяжёлым-то ведром. Я на переезд сбегаю. Малашка к обеду приедет, сестру встречу из города. Муку привезти должна и колбасы. Пирогов с вишнями напеку. Печь пожарче истопим в этот раз.

– Хорошо, – прокричала я в ответ.

– Если коров на полдни без меня пригонят, ворота на двор открой. Жданка сама зайдёт.

– Поняла. Всё сделаю.

– До чего ж умная скотина! Ни одной коровы у меня такой не было, – властный голос зазвучал ласково. Я прям почувствовала, как лицо тёти Наташи стало добрым, когда она заговорила о своей рогатой кормилице. Но ответить не получилось, тугая лямка крепко сдавливала грудь, плотно прижимая крошню к спине. Нужно было торопиться на реку.

Я медленно спускалась с холма в долину, где у старого русла уже собралась стайка молодых прачек – моих подружек. Мы часто делали домашние дела вместе, переходя из одного дома в другой: пололи грядки, обрывали с высоких деревьев вишню, собирали урожай малины и смородины, иногда красили заборы. Вместе работать было быстрее и веселей. Вот и в этот раз договорились стирать половики.

От толпы отделился парень и направился мне навстречу. Это Вовка. Вся деревня про нас сплетничает, а мы просто дружим. Он весёлый и заботливый. Вовка взял у меня крошню, и я налегке побежала к подружкам.

Солнце ещё не припекало. Тихая вода старицы лениво отражала яркие настырные лучи, которые надеялись её расшевелить. Самотканые дорожки растянулись во всю длину на поверхности воды. Подтягивая половики небольшими участками на мостки, мы обильно намыливали их и изо всех сил тёрли щётками. Вовка отобрал у меня щётки, прицепил в виде шлёпанец на ноги и стал выплясывать на мыльном коврике твисты и «лунные дорожки». Пена разлеталась во все стороны, только радуясь такой дискотеке!

Ближе к полудню все половики были перестираны. Теперь, пока они будут обтекать на бережке, не грех искупаться и перекусить. У каждой прачки свой кулёк с продуктами, но мы обычно делали общий стол: тут и яблоки, и чёрный хлеб, и редиска, и лук. Вместо чая – сладкая ключевая вода. За водой не нужно далеко ходить, поблизости в овраге чистейший родник.

Пока обедали и отдыхали, половики успевали немного подсохнуть. Пора расходиться.

Вовка вызвался меня проводить. И я не стала делать вид, что мне ни к чему его помощь. Влажные половики ещё тяжелее, а тащить эту тяжесть нужно в гору. Кроме того, на водопой к реке подходило колхозное стадо, стоило поторопиться, чтобы не оказаться среди коров.

Я старалась идти быстро, повернувшись спиной вперёд и по ходу развлекая своего помощника забавными историями. Ветер играл моими волосами. Лёгкую юбку то и дело приходилось придерживать руками. Я тогда не думала, насколько это эротично, но видела, что Вовка не сводит с меня глаз. Мне же нравилось ему нравиться. И, в конце концов, за беспечность мы поплатились.

За нами увязался бык. Я, увлечённая беседой, заметила быка, когда он оказался за Вовкиной спиной. Огромный рыжий гигант медленно приближался, низко опустив голову. Концы прямых рогов были заделаны металлическими шарами. Мой крик привлёк внимание пастуха, и он на лошади поскакал во весь опор нам на помощь. Мой провожатый не растерялся, ловко скинул крошню с плеч, раскрутил и кинул быку в голову, схватил меня за руку и потянул в гору, надеясь скрыться за ближайшим забором. Мы не видели, как пастух отгонял разгневанного гиганта. Слышались только звонкие щелчки бича о сухую землю.

Когда мы вернулись на место происшествия, половики были раскиданы, крошня поломана. Пришлось опять идти к реке и переполаскивать перепачканные землёй дорожки. Вернулась я домой, когда коров с полдней собирали в стадо.

– Где ж тебя носило? – раздражённо спросила тётя Наташа.

Я рассказала историю про быка.

– Я ведь предупреждала, смени платье, – неожиданно сказала она, прервав мою не слишком внятную речь. – Быки, как мужики, сами прибегут, если неосторожно себя ведёшь. Урок тебе, девка, на всю оставшуюся жизнь урок. Не привлекай внимания без нужды. Скромность не порок, а способ сохраниться в целости.

– Платье-то тут при чём? – не выдержала я разноса и, чуть не плача, спросила: – Какая разница быку, во что я одета?

– А такая, – раздражённо огрызнулась тётка. – Слушаться старших нужно, вот и весь сказ. Поешь и за водой отправляйся. Баню я уже затопила, скоро котёл сливать, а воды нет. Я молоко процежу и подсоблю. Айда! К вечеру вся семья мыться придёт, а у нас ничего не готово.

Вечером после бани все сёстры, а было их у тёти Наташи четыре, сидели в палисаднике за чаем. Рядом в салочки играли внучки. Они подбегали к столу, хватали карамельку и весёлой гурьбой наперегонки бросались прочь. Я притаилась в кустах ирги, обрывала с веток сочные чёрные ягоды, горстями закладывала в рот, с наслаждением жевала, глотая не слишком сладкий сок, и прислушивалась к разговору старших.

– А правду ли сбрехали, что на Ульянку сегодня бык налетел? – спросила одна из сестёр, смачно запивая чаем сушку.

– Сказывали ещё, будто её Ледащёнок спас, – добавила другая.

– Так он Ульке уж который год проходу не даёт. Купчиха сама видела, как он нашей москвичке цветы букетами дарил, – вставила третья.

– Наташк, а не боязно ли тебе ответственность на себя за племяшку брать? Чем девка старше, тем проблем больше, – рассудила четвертая.

Я напряглась в ожидании ответа тёти Наташи. Если бы она в своё время не согласилась меня принимать летом в гости, так бы и пришлось все каникулы проводить в пионерских лагерях, где сплошная дисциплина, пионерская дружина, строевые смотры, не совсем спокойные «тихие часы» после обеда и танцы в прицеле неусыпного ока вожатых.

– Нет с Ульяной никаких проблем. Сама ест, сама спать ложится. А попросишь помочь, легко отзывается, ни разу не увильнула от работы. Хорошая девка, послушная. В Москве пострашней будет, там некому за ней присматривать: бабка не дожила до рождения внучки, нянька не оправдала ожиданий. Пусть её бегает, здесь привольно, у всех на виду. Вы вот побольше моего знаете, значит пригляд тут хороший, потому и не балует никто, все сраму боятся.

Мне приятно было слышать эти слова моей двоюродной тётки Наташи: значит на следующий год она опять примет меня в гости на каникулы.

Мечта о поездке на юг с собакой

Вот он – мой первый пёс. Мой-мой… Никто мне теперь не запретит принести его домой. Совсем не потому, что у меня вдруг появилась отдельная квартира. Нет. Всё та же коммуналка с соседями. Просто жить без собаки я больше не могу.

Хотя никогда не представляла себе, каким он будет этот мохнатый друг: гладкошёрстным или пушистым, пятнистым или одноцветным, вислоухим или с высоко поставленными ушами. Мне даже не приходило в голову задумываться о породе моего будущего питомца. Я просто хотела любить его, жить с ним душа в душу. И, наконец, свершилось.

Пушистый рыже-белый малыш с острой мордочкой стоял в ванной и беспомощно озирался. Он тяжело перенёс поездку в такси. Его укачало, мутило. Кончики смешных мохнатых полустоячих ушей безвольно загнулись, прикрыв часть ушной раковины. Узкие карие глазёнки выразительно поглядывали на меня, прося помощи.

Я стала обмывать его из душа несильным напором воды, приговаривая: «Конечно, не брошу, никому не отдам. Теперь мы вместе: ты и я». Малыш смешно переступал намокшими белыми лапками, демонстрируя трогательные розовые подушечки пальчиков. Он не метался по ванне, не скулил и не вырывался. Он доверился.

Но потребовалось ещё много долгих месяцев, прежде чем мы стали одной командой. За это время я поняла, что не хочу с ним расставаться без нужды даже на час. Мы вместе ходили по магазинам, ездили в гости, посещали дрессировочную площадку, он сопровождал меня на конных прогулках. И даже отдыхать мы приноровились вместе. Нас пускали в некоторые пансионаты, мы ходили в походы, ездили к родственникам в деревню. Для этого пришлось научить питомца достойно вести себя в электричках, в метро и в другом общественном транспорте, в междугородних автобусах. Со временем у меня появилась мечта свозить моего друга к морю. Часто я представляла себе, как мы станем гулять вдоль кромки прибоя, как он будет пытаться кусать набегающую волну и лаять на шумных чаек. Но осуществиться моей мечте суждено было только по прошествии нескольких десятков лет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Обрезок ствола дерева большого диаметра высотой около 50 см, на котором рубят дрова.

2

Крошня – большая корзина, сплетённая из широких полос бересты или из прутьев, с лямкой вместо ручек, для ношения её за спиной.

3

Рунышко – (местный говор) простая одежда, не требующая тщательного ухода.

4

Манда – (дер. жаргон) женский половой орган.