В плену желаний

– А это… в казну.

Он вошел в дом, не оглядываясь, оставив друзей в полуночных сумерках.

***

Утро застало Захара на дежурстве. Голова гудела, словно внутри поселился рой шершней. Адреналин выгорел, оставив лишь пепельную усталость.

– Спасибо, Лен, – он протянул коллеге коробку конфет. – Выручила, что подменила.

Леночка вспыхнула, как маков цвет. В их отделении все знали о ее тихой, восторженной любви к Захару. Она смотрела на него глазами преданной собаки, готовой на все.

– Захар, может, как-нибудь в кино… или просто погуляем? – робко начала она.

– Работа, Лен, работа, – Захар выдавил дежурную улыбку и поспешил скрыться в процедурной.

Ему было не до сантиментов. Эта влюбленная дурочка была не в его вкусе – слишком правильная. Его вполне устраивала Лариса из лаборатории – циничная, острая на язык и знающая цену свободе. С ней был просто секс, ни к чему не обязывающий.

Телефон в кармане мелко задрожал. Смс-уведомление: «Зачисление 50 000 руб. Отправитель: Никандр Андреевич С.».

Захар выдохнул. Деньги пришли. Но на душе было гадко. «Еле ноги унесли, – подумал он. – К черту такие сокровища».

***

Ник сидел в своем офисе в центре Кирова. Перед ним лежал договор с Орловым. Юридически всё было безупречно. Сто тысяч гонорара получены, доля Захару отправлена. Жизнь должна была вернуться в привычную колею.

Но, глядя в окно на серые улицы, он видел лишь тот разряд и глаза, ставшие чужими.

Звонок разрезал тишину кабинета. На экране высветился номер Орлова.

– Алло?

– Никандр Андреевич? – голос в трубке был спокойным. – Это Артем Орлов.

– Да, Артем, слушаю вас.

– У меня есть предложение о дальнейшем сотрудничестве. Вы юрист дельный, хваткий. Мне нужен человек, чтобы юридически оформить… одну структуру.

– О чем речь? – Ник почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Организация. Религиозная, если угодно. «Общество ревнителей древних традиций». Будем возрождать уклад, проводить обряды на исконной земле. Капище строить.

– Артем, вы в своем уме? Какое капище в двадцать первом веке?

В трубке раздался смех. Скрипучий, неприятный, словно старые ворота на ветру.

– Я уже велел посадить новый дуб у крыльца. Прежний хозяин вернулся, Никандр. Люди потянутся, почуют силу. Будут нести дары.

– Это безумие! – Ник вскочил с кресла. – Вы хоть понимаете, во что ввязываетесь?

– Я собираюсь жить в своем имении так, как жили мои пращуры, – голос Орлова стал стальным. – А вы займете место моей правой руки. Ведающим будете.

– Нет! – отрезал Ник. – Я не буду в этом участвовать.

– Жаль, – последовала короткая, тяжелая пауза. – Но у вас есть друг. Захар. Импульсивный малый. Полагаю, он проявит больше интереса.

– Не трогайте Захара! – выкрикнул Ник в пустоту, но связь уже оборвалась.

Он долго сидел, сжимая телефон. Дрожащими руками набрал номер друга.

– Захар, слушай меня внимательно…

– Что-то срочное? – голос Захара был заспанным и раздраженным. – Я после смены.

– Орлов звонил. Он окончательно слетел с катушек. Открывает какую-то секту, строит капище.

На том конце воцарилась тишина. А потом – нервный, дерганый смех.

– Ты шутишь? Секта?

– Не до шуток, Захар. Он сказал, что ему нравятся такие, как ты. Сильные духом.

Пауза затянулась. Когда Захар заговорил снова, смеха в его голосе больше не было.

– И что нам теперь делать?

– Не знаю, – честно признался Ник. – Мы думали, что спаслись, а на деле – выбили пробку из бутылки. Теперь там, в лесах под Мурашами, сидит нечто с двумя душами. И я боюсь, что делец в нем долго не протянет. Воевода возьмет свое.

– А что будет, когда он окончательно проснется?

– Надеюсь, мы этого никогда не узнаем, – ответил Ник, глядя на то, как над Вяткой сгущаются тяжелые, свинцовые тучи.

Он положил трубку. Где-то там, в старой усадьбе с новой крышей, под сенью молодого дуба, человек с глазами призрака уже начинал свой обход территории. И каждый его шаг отзывался в земле гулким эхом прошлого.

Глава 5 Не простое решение

Киров. 30 сентября 2015 года.

Телевизор в квартире Захара не ограничивался будничным фоном – он изрыгал новости, заполняя тесную гостиную хрущевки холодным, мертвенным светом ЖК-экрана.

Слова диктора новостей прервались и на экране появилось «Райское наслаждение».

Ник перевел взгляд на журнальный столик, там стояла вазочка с Bounty.

– Серьезно? Мы же пиво собрались пить, ты будешь его закусывать конфетами?

Захар хохотнул: – Чипсы тоже есть. «Яркие моменты вкуснее с Lay’s».

– Твои гастрономические вкусы основываются на рекламе? – подколол его Ник.

Парни уселись у телевизора, дослушивая ролик про «райское нслаждение», рука сама потянулась к конфетам. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Через полчаса на столике образовалась горка фантиков, Никандр осмотрел ее и мысленно заключил: «Вот оно, пагубное влияние рекламы на умы человечества.»

– Переключи на новости, – попросил он друга.

***

Диктор чеканил слова, и каждый слог падал, как гильотина:

«…Совет Федерации единогласно одобрил использование Вооруженных сил Российской Федерации за пределами страны. Президент подписал соответствующий указ. Российская авиация начинает операцию в Сирийской Арабской Республике…»

Захар рванулся к пульту и вдавил кнопку громкости с такой силой, что хрустнул пластик. Звук исчез, но тишина, ворвавшаяся в комнату, была еще страшнее. Она давила на барабанные перепонки, тяжелая, как сырая земля.

– Ну вот… – выдохнул Ник, и его голос сорвался. Он отставил бутылку, и та глухо стукнулась о столешницу. – Началось. Опять нашим парням гибнуть…

Они сидели в гостиной, среди крошек чипсов, фантиков и пустых бутылок. Тот липкий страх, что поселился в них в проклятой усадьбе, не исчезал. Даже алкоголь не помогал. Плюс неутешительные новости и вовсе ввергли друзей в уныние.

Телефон Ника забился в конвульсиях вибрации по дереву стола. Никандр вздрогнул, его лицо исказилось в болезненной гримасе.

– Орлов… – прошептал он, глядя на экран как на ядовитую змею.

– Не бери трубку, Ник! – Захар подался вперед, его пальцы впились в край стола.

Но Ник, словно находясь в трансе, поднес аппарат к уху.

– Да, я слушаю.

Из трубки донесся грубый, хрипящий голос.

– Никандр Андреевич, – прохрипело в трубке. – Весть тебе несу. Иду добровольцем по контракту.

Ник сел, его глаза расширились, зрачки затопили радужку.

– Что? – выдохнул он. – Куда, Артем?

– В Сирию. На сечу. Кровь проливать.

– Артем, вы в своем уме?! – Ник снова вскочил со стула. – У вас бизнес!

– Имение под присмотром останется, – в голосе снова прорезался металл и ледяное презрение древнего воина к мирской суете. – Что меня тут держит – базарная возня, смердящий дух наживы. А там – ратное дело. Честь. Слава.

Ник зажмурился.

– Когда?

– Завтра. Месяц муштры – и на восток. Не мог до вашего батюшки дозвониться. Он дела мои ведет, хотел передать, если мой земной путь прервется… имение не смейте продавать. Оставьте. Я вернусь. Слышишь? Я всё равно вернусь.

Связь оборвалась коротким гудком. Ник медленно опустил руку. Телефон выпал из пальцев на стол.

– Он едет по контракту…

Захар схватил свою бутылку и выпил остатки теплого пива залпом, едва не подавившись.

– Это самоубийство! Он же холеный торговец! Что он понимает в современной войне?!

– Он – ничего не понимает, – отозвался Ник. – Но Воевода хочет крови. Древний дух хочет убивать.

Они замолчали, раздавленные этой истиной. За окном дождь превратился в неистовый ливень, хлеставший по стеклам, словно пытаясь прорваться внутрь. На экране телевизора, который Захар забыл выключить, мелькали беззвучные кадры авиаударов – огненные грибы.

– Это наша вина, – прошептал Захар, обхватив голову руками.

– Нет, – отрезал Ник. – Он сам выбрал это золото. Наша вина лишь в том, что мы наивно считали легенды сказками. Думали, что мы умнее предков… Никто уже не верит в мифы, пока они не начинают жрать заживо.

– А если он там начнет убивать? – голос Захара сорвался на истеричный фальцет. – Если этот Воевода проснется в бою в полную силу? Что он сотворит с людьми? А если его убьют… куда денется эта сущность? Переселится в того, кто будет рядом? Это же зараза, мистическая чума!

– Нам надо быть осторожнее. И молчать об этом.

– Нам все равно никто не поверит.

***

Вечер превратился в тягучую пытку. Алкоголь не давал забытья, он лишь обострял чувства, делая страх почти осязаемым. Захар нервно вертел в руках пустую бутылку, изучая этикетку, словно там был зашифрован ответ.

– Я ведь раньше думал… – начал он. – Что я видел всё. Я ведь копал на западе России. Смоленщина, Вязьма… Ты не представляешь, что там за земля, Ник.

Никандр поднял на него тяжелый взгляд.

– И что?

– Я находил там горы касок. Советские, немецкие – они вросли друг в друга ржавчиной, как скелеты в объятиях. Гильзы, винтовки, пистолеты… Но ни разу никаких призраков не встречал.

– Захар, зачем тебе это?

– Хотел собрать коллекцию. Думал – трофеи. А потом понял: нельзя. Оружие, даже гнилое, даже если затвор не двигается – оно требует крови. Оно фонит смертью. Я сдавал его в музеи! Дарил им эти чертовы каски, котелки. Стал для них «благотворителем»!

– А продавал на аукционах тогда что?

– Монеты, – Захар махнул рукой. – Личные вещи, украшения древние. Их можно продавать на аукционах, если историки разрешат. Я общался с «Черными копателями»… Упыри. Они вскрывали могилы, срывали ордена с истлевших мундиров, зубы золотые выбивали… Но даже они никогда не рассказывали про призраков!

Он с грохотом поставил бутылку на стол.

– Я думал, что прикасаюсь к истории! Но то, что случилось в усадьбе… капище… эти древние тени… Это не история, Ник! Это магия, черная, первобытная!

– Да, мы вляпались по самое… – добавил Ник.

– Да!

Они замолчали.

– Знаешь, если вдруг снова соберемся на раскопки, сначала изучим местные заговоры, поверья, мифологию, – сказал Ник.

Захар вдруг расхохотался.

– То есть… ха-ха… мы теперь не любители-историки? Мы теперь «эксперты-мистики»? Охотники за привидениями с металлоискателем?

Никандр попытался улыбнуться, но его губы лишь жалко дрогнули.

Захар продолжал смеяться, и в этом смехе сквозило чистое, незамутненное отчаяние. Он вспомнил ту ночь. Вспомнил, как земля чавкала под ногами, пытаясь затянуть его друга, как бледное лицо Ника светилось в темноте, словно маска смерти.

– Эксперты-мистики… – прошептал он, вытирая выступившие слезы. – Господи, Ник… Мы же всего-навсего два перепуганных идиота. Готовы ли мы к тому, что найдем в следующий раз? Если уже сейчас мы выпустили на волю нечто, что летит на войну в теле живого человека?

Ник не ответил. Он смотрел в окно, на промокшие, серые улицы Кирова. Где-то там, в холодном кабинете военкомата, завтра человек с расколотой душой подпишет приговор себе и многим другим. Одна его часть будет думать о деньгах, а вторая – та, древняя, вонючая от старой крови – будет предвкушать сечу.

Глава 6 Пациентка

После того безумного сентября время в Кирове словно застыло, превратившись в липкую серую массу. Октябрь и ноябрь пролетели в тумане: Ник закопался в арбитражные дела, пытаясь заглушить страх параграфами кодексов, а Захар всё чаще брал дополнительные смены в хирургии, что было ему не свойственно.

Орлов прислал лишь одно сообщение в ноябре – фото на фоне выжженной пустыни и текст: «Здесь земля помнит другие имена. Скоро свидимся». После этого – тишина.

К февралю страх притупился, сменившись изматывающей рутиной.

***

Кабинет психолога.

– Ты опять смотришь на часы, Захар, – Ирина Валентиновна чуть сдвинула очки на кончик носа. – Опасаешься, что мы докопаемся до чего-то важного?

Захар снова ерзнул в кресле. Ирина Валентиновна не была похожа на добрую тетушку. В её взгляде всегда читалась ирония человека, знавшего слишком много «о сыне маминой подруги».

– Мама звонила. Опять предлагает Катю, дочку тети Люды, «красавица и умница». Она думает, что мне нужна жена, борщ и воскресные походы с сыном.

Ирина Валентиновна сидела напротив, слушала. Ее кабинет был неизменным – книги, цветы на подоконнике, мерно тикающие часы.

– А тебе что нужно, Захар?

– Не знаю. Но не это. Не пеленки-распашонки. – Он устало провел рукой по лицу. – Я вижу, как люди живут. Один – с инфарктом в сорок пять, потому что на трех работах горбатился. Другая – с язвой, потому что детей поднимала, на всех злилась.

– Ты боишься стать таким?

– Я не хочу становиться таким. – Захар посмотрел в окно. – А Никандра, между прочим, отец не достает женитьбой. У него все хорошо. – Но он и не счастливый, – возразила Ирина Валентиновна.

Захар нахмурился: – Что? Я не говорил, что он не счастлив.

– Но и не сказал – «он счастливый». Есть разница.

Он задумался. – Может быть. Но хотя бы его не пилят.

Психолог переплела пальцы: – Захар, твоя мать беспокоится о тебе. Это нормально. Но твоя жизнь – только твоя. Ты имеешь право жить так, как хочешь. Даже если это не соответствует чьим-то ожиданиям.

– А как сказать ей это, чтобы не обидеть?

– Скажи правду. Не «я не хочу жениться», а «я не готов сейчас». Не «мне не нужна семья», а «мне нужно время, чтобы понять, какая семья мне нужна». И… – она улыбнулась, – напомни ей, что ты уже взрослый. Что ты справляешься.

– Она меня вряд ли услышит.

– Тогда это ее проблема, а не твоя. Ты не можешь прожить чужую жизнь. Захар кивнул. Звучало разумно. Но в реальности все было сложнее.

– Спасибо, Ирина Валентиновна.

– Всегда пожалуйста, Захар. Маме привет. И будь осторожен. Иногда, убегая от одной клетки, мы попадаем в другую.

***

Неделю спустя в хирургию привезли Марию Петровну. Острая непроходимость, запущенный случай. В приемном покое она выглядела как прозрачный лист пергамента, на котором жизнь забыла поставить точку.

Когда Захар перекладывал её на каталку, её пальцы, сухие и жесткие, вдруг впились в его предплечье.

– Послушай, сынок… – голос был едва слышным шелестом. – Родных у меня нет, а я чувствую, что это конец. Государство меня в общую яму закопает, как собаку. Не хочу…

– Бабуль, ну что вы такое говорите, – попытался отшутиться Захар, но она сжала руку сильнее.

– В тумбочке… пакет с вещами. Там письма. Забери их. Только похорони по-человечески, рядом с моим Иваном на старом городском. Обещай. Если поклянешься – письма твои. Я слышала, как медсестра говорила, будто ты кладоискатель.

Он пообещал. Не думая. Просто чтобы успокоить пациентку.

А про себя подумал: «Болтушки, только кости и умеют перемывать».

Операция была долгой. Захар подавал зажимы, смотрел на мониторы, видел, как хирург хмурится под маской. Чуда не случилось. Сердце, изношенное девяноста годами одиночества, сдалось.

***

Когда тело Марии Петровны отправили в морг, Захар понял: по протоколу её действительно ждет «социальное» захоронение – безликий номер на бетонном столбике.

– Ты с ума сошел, – шептал Ник в трубку, когда Захар позвонил ему через час после смены. – Ты хочешь выдать себя за её племянника? Это же подлог!

– Ник, мне нужны эти письма. И я обещал. Помоги с документами, ты же юрист. Надо просто сделать вид, что нашелся «дальний родственник», готовый оплатить частные похороны. Больнице только легче будет – меньше бумажной волокиты с бесхозным трупом.

Ник долго молчал.

– В морге сидит Степаныч, он меня знает, – продолжал Захар. – Я скажу, что она двоюродная тетка по матери. Проверять никто не будет, если мы всё оплатим сами.

***

Через три дня они стояли на старом городском кладбище. Мороз выжимал слезы из глаз, снег забивался за воротник. Захар договорился с администрацией, «подмазав» нужных людей, чтобы Марию Петровну положили в старую ограду к мужу.

Священник торопливо отчитал положенное. Могильщики, пряча носы в воротники, быстро закидали яму мерзлыми комьями земли.

Ник топтался рядом, нервно озираясь.

– Всё, Захар. Мы это сделали. Идем отсюда, пока какой-нибудь настоящий родственник не материализовался.

Захар не ответил. Он вытащил из внутреннего кармана куртки сверток. Тот самый пакет из больничной тумбочки, который он «забыл» сдать на склад личных вещей, просто вычеркнув его из описи под прикрытием неразберихи в конце смены.

***

Они сели в «Ниву». Мотор натужно гудел, прогревая салон. Захар развязал выцветшую голубую ленту сковывающую письма.

В пакете лежали не только письма. Там был старый военный билет на имя Зайцева Ивана Сергеевича и пожелтевшая фотография: молодой офицер рядом с красивой стройной девушкой на фоне какого-то особняка.

Ник закинул фото в поисковик.

– Захар… Глянь: «Особняк княгини М. К. Кугушевой. После революции был разделен на коммунальные квартиры. В 1970-х годах их расселили, и здание передали под детскую художественную школу.»

– Поехали домой, – прошептал Захар. – Там и разберемся.

Глава 7 Письма

На столе лежали письма – пожелтевшие, с выцветшими чернилами. Захар осторожно достал первый листок.

– Читай, – сказал он Никандру.

Тот взял первое письмо. Дата: 12 января 1943 года. Штамп: «Проверено военной цензурой». Почерк – женский, аккуратный, но в некоторых местах чернила поплыли.

«Дорогая Машенька,

Пишу тебе из блокадного Ленинграда. Сегодня опять бомбежка, но мы живы, держимся, как можем. Вся надежда на поек мужа, если с ним что-то случится, я не выживу. Муж говорит, что положение тяжелое. Он сейчас дома почти не бывает – дни и ночи на работе. Они ловят и расстреливают мародеров и людоедов.

Машенька, я прошу тебя – если что случится со мной, помни о нашем разговоре. Ты знаешь, о чем я. Там не только мои драгоценности, но и память. Память о тех, кому они когда-то принадлежали.

Муж подарил мне их в день нашей свадьбы. Говорил, что это – трофеи. Конфискованы у князей. Но иногда ночью мне кажется, что они шепчут. Рассказывают истории своих прежних хозяек.

Береги себя, сестренка. И помни – восьмой ряд от пола. Северная стена, от правого угла.

Твоя Вера.»

Захар взял следующее письмо. 1944 год.

«Маша, родная.

Блокаду прорвали. Но город – призрак. Люди как тени. Муж говорит, что скоро победа. Но я скорее всего не доживу до нее.

Вчера видела сон. Барыня в старинном платье. Плачет. Просит спасти ее дочь. Говорит, что отдала свои драгоценности, чтобы дочь осталась жива. Но он ее обманул.

Люблю тебя. Вера.»

Последнее письмо. 1945 год. Уже после Победы.

«Сестренка

Муж умер. Он многое видел. Многое делал.

Я одна. И скоро тоже уйду. Но перед этим хочу сказать: не бойся взять драгоценности. Они оплачены кровью. И теперь они – твои.

Прощай. Твоя Вера.»

Захар положил письма на стол.

– Черт, опять призраки, – прошептал Никандр.

– И место клада, – добавил Захар. – Восьмой ряд от пола. Северная стена. Скорее всего в этом особняке.

– Ты думаешь?

– Да. Поедем в Питер. Проверим.

***

Санкт-Петербург встретил их мартовским туманом. Город-призрак, город-память. Они ехали по адресу из письма – Каменный остров, линия какая-то старая.

Дом старинный, дореволюционный. Трехэтажный особняк оказался художественной школой.

– Что будем говорить? – спросил Захар.

– Я подстраховался, сделал кое-какие документы, по ним должны пустить.

Захар открыл дверь. Их встретила сторож – женщина лет шестидесяти.

– Вера Петровна Зайцева? – задумалась она. – Моя мать рассказывала о ней. Мама здесь всю жизнь прожила, еще со времен коммуналок. Зайцев был из «органов», большой человек. После войны его репрессировали, как и многих из той обоймы. А Вера Петровна… красивая была, тихая, добрая. Все в подвал ходила, будто клад искала.

– Подвал можно посмотреть? – спросил Ник. – Мы из юридической фирмы, оформляем наследственные дела.

– Да что там смотреть… Идите, – махнула она рукой.

Подвал встретил их запахом плесени. Фонарик выхватывал из темноты гипсовые слепки, разбитые головы Давидов и груды старых мольбертов.

– Северная стена, – Никандр сверился с компасом. Захар начал отсчет. Восьмой ряд кирпичей от каменного пола. Он достал зубило. После третьего удара кирпич поддался. За ним обнаружился тяжелый сверток в просмоленном брезенте.

Внутри, в деревянной шкатулке, лежали драгоценности. Рубиновое колье и кольцо.

– Смотри, это не современное золото, – прошептал Захар, разглядывая клеймо. – Видишь? 56-я золотниковая проба. Царская работа.

***

Спустя месяц в аукционном зале Санкт-Петербурга царило напряжение. – Лот 147, – объявил аукционист. – Рубиновое колье и кольцо из коллекции графини Кугушевой. Уникальный провенанс. Стартовая цена – пятьдесят миллионов рублей.

Захар и Никандр сидели в последнем ряду. – Шестьдесят! – подняла номер дама в элегантном костюме. – Семьдесят! – отозвался дилер в первом ряду. Торги шли стремительно. – Сто десять миллионов! Раз! Сто десять миллионов! Два! Продано даме в третьем ряду!