Счастью быть! Уютное чтение для тех, кто любит подглядывать в замочные скважины судеб

Счастью быть!

Уютное чтение для тех, кто любит подглядывать в замочные скважины судеб

Елена Макарова

© Елена Макарова, 2026

ISBN 978-5-0069-6954-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава первая. Единственная

«Дай бог мне никому не быть залогом его счастья. Дай бог мне никого не иметь залогом своего счастья. И ещё дай бог мне любить людей и быть любимыми ими. Иного примирения на земле я не вижу».

(А. Иванов, «Географ глобус пропил»)

Про увлечения

Первое свидание Любимый назначил мне в ресторане Пражечка в последнюю пятницу августа.

«Приходи, я буду сидеть в углу, рядом с мужиком с бочкой на стене» – лаконично вацапнул он мне.

Я, как полагается капризной даме сердца, немного задержалась, а Любимый, как полагается застенчивому айтишнику, к этому времени немного выпил пива. Осмелев от прихлебнутого, уже в начале нашей встречи он похвастался, что в свободное время реанимирует приемники, старые такие, в основном немецкие.

Потом пытливо вперил взор в мои прекрасные скромно потупленные глаза и спросил:

– А какое у тебя хобби?

Хотел, значит, побольше обо мне узнать.

«Вот зачем он об этом спросил», – испуганно забегали в моей голове тараканы, – « и что ему наврать, если из хоббей у тебя только валяться с книжкой на диване или смотреть кино и пить вино, можно одновременно?»

– Ну я вяжу, – ляпнул мой язык интеллектуалки ни с того ни с сего.

«Попросит показать – покажи ему связанные бабушкой носки», – подсказали тараканы.

«Это провал, зачем я это сказала», – подумал Штирлиц во мне, – «люди в браке должны увлекаться чем-то одним, это скрепляет отношения. Не будет же он вязать в самом деле».

Не стал. Пришлось невзначай приучить к своему – теперь у нас совместное хобби – пить вино и смотреть кино. А я увлеклась катушечными магнитофонами, приемники мы уже переросли.

Но новые хобби для поддержания мужественности я Любимому не забываю подкидывать, реализовываем их вместе, в основном его крепкими руками.

Про любоффъ

Однажды Андрей сказал мне:

– Леночка! Приходи вечером в ресторан, сюрприз будет! – и робко потеребил мою музыкальную кисть.

«Зачем он трогал меня за руку? Вычислял размер пальца? Будет делать предложение? Пристойное?» – в ужасе думала я, напяливая свое лучшее платье и смазывая руки кремом. – «А вдруг он злой, как собака? А если храпит по ночам?… Надо наложить слой румян, чтобы не видно было, как краска от удовольствия, замаскированного под смущение, заливает мои щеки…», – и еще сто тысяч мыслей.

В раздумьях явилась в ресторан.

Как водится с опозданием на полчаса.

Разогретые дядьки за столом поднимали бокалы и кричали:

– За Андрея!

Опрокидывали их в свои рты, и вдруг один самый ретивый с бородой сказал:

– А теперь тост с опоздавшей гостьи!

Я встала и брякнула:

– Любимый…

Стол замер.

Андрей смотрел на меня своим фирменным «дорогая, как ты мне станешь в будущем дорога», а ретивый с бородой закричал:

– Горько!

Андрей постучал кулаком по столу и сказал:

– Но-но!

Потом посмотрел на меня и пояснил:

– Вообще у меня сегодня день рождения.

И тихо добавил:

– Но в этот день мне нравится ход твоих мыслей.

А мне с тех пор стал нравится этот день. В который родился Любимый.

И сам Любимый.

Добрый, как леопард. Красивый, грациозный, глубокий, обаятельный, сочетающий силу и нежность, притягивающий меня как магнит, успокаивающий.

Подобный идеально сложенному стиху, где каждое слово стоит на своем месте, создавая совершенное целое. Как сила природы – спокойная, но неоспоримая, красивая, но неброская, и от этого – совершенно неотразимая.

Служенье муз не терпит суеты, прекрасное должно быть величаво

– Попрыгунья стрекоза лето красное пропела, – вдруг зашел в комнату с козырей мой домашний баснописец.

– К чему ты это? – спросила я, полеживая в расслабленной позе на диване.

– К тому, что на днях пела, и это дело, так поди же попляши, – мотивировал домашний тиран, пардон, начальник.

– Скорее пила, – наблюдая за тем как Джулия Робертс в Красотке принимает ванну, продолжила лежать ровно я.

– Много? – прищурился Любимый, как будто не он забирал меня из ресторана практически трезвую.

– Кувшин. Официантка сказала, что мне на вечер как раз столько надо красного сухого домашнего.

– Хватило?

– Обижаете! Мы же танцевали, – туманно ответила я.

Джулия Робертс с экрана фальцетом пела «Кисс», погружаясь в воду и выныривая из пузырей, улыбалась и испытывала всю прелесть дольче виты.

– Ленка, сгоняй на почту, очень нужны чипы, китайцы прислали, – не обращая внимания на происходящее на экране, перешел к главной теме разговора домашний тиран, ой, начальник.

Джулия Робертс как раз вылезла из ванной и собиралась по магазинам.

«Придется ехать», – подумала я, – «Вон даже прости..господи Джулия по делам пошла»

И явилась на почту.

На почте не было ни души.

«Повезло», – подумала я и протянула оператору отделения телефон с выданным мне Любимым почтовым QR-кодом:

– Мне получить!

– Не получится, – сказала оператор.

«Опять придется исполнять танцы, теперь уже с бубнами» – обреченно подумала я и спросила:

– Почему это?

– Интернета нет, – ответила оператор.

Обезьяны в моей голове сильнее застучали в свои бубны, я поняла, что Джулия Робертс уже вышла из магазина с покупками, и дерзко сказала:

– Выдавайте вручную, мне очень нужны чипсы из Китая!

Оператор безошибочно уловила мое желание увидеть не столько посылку, сколько как Ричард Гир опять не упал с цветами с железной лестницы, и спросила:

– Фамилия?

– Власов! – без тени сомнения ответила я, Макарова по всем документам и в госуслугах.

– Андрей? – уточнила оператор без интернета, разглядывая мое платье.

– Да! – ответила я.

– 543, – сказала сама себе работница почты, ушла за стеллажи и вернулась с посылкой.

С которой я влетела домой, когда Джулия Робертс в светло-коричневом платье в белый горох уже стояла на ипподроме.

– Интернета не было, но мне выдали твои чипсы из Китая, – сказала я сидящему за компьютером домашнему тирану, простите, руководителю.

– Чипы, – машинально поправил Любимый, и, сняв очки, поинтересовался, – как тебе это удалось?

– Хорошему танцору яйца не мешают, – задумчиво ответила я, наблюдая, как Ричард Гир смотрит на Джулию Робертс, а она – на коня.

****

По-прежнему задумчиво зашла в чат. Под названием «Красотки».

Немногочисленный, закрытый чат девочек, наделенных роскошным бюстом и с полыхающим в колдовских глазах огнем.

Ирина, наш культ-масс-проссвет в безупречно выглаженной белой рубашке, взмахнула черными ресницами и закричала в чате печатными буквами «Девочки, в ММДМе аргентинское танго».

«То, что надо», – немедленно стали пальпировать свои телефоны девочки, отвечая.

«Какой ряд, какие места брать?», – вылетали на нас Ирины вопросы.

«Сцену!» – кричала я. – «Сядем все! На сцене, в углу, нас не зашибут, если будем сидеть тихо, а если разойдемся – станцуем без аргентинцев, одни, без ансамбля, сами».

«Не, мы ж в культурный зал идем, там не наливают, давайте усядемся в зале», – призывала Ира к порядку, – «и решайте быстрее, без всяких дурацких, Лена, предложений!»

Взяли первый ряд. И второй еще.

Требовались наряды, перья и обувь.

Серж и туфли

Дерзким петухом пропел на столе телефон, извещая о пришедшем уведомлении в чате нашего дачного злачного.

«Опять деньги на асфальт будут собирать», – подумала я, – «самое время дорогу делать, дожди».

Но в чат полезла сразу же, предвкушая жаркие дебаты. Вместо ожидаемого «немедленно сдайте деньги, идиоты, на свет, а то отключим газ!» Председатель нашего СНТ написала: «Сегодня в соседнем торговом центре открытие выставки Сержа, будет фуршет».

«Что-то новенькое», – подумала я, – «теперь еще мы боремся за почетное звание поселка высокой культуры и быта». Тут же в голове нарисовалось, как встречу соседку Раису Алексеевну:

– Воры, – как обычно вместо «здравствуйте» скажет мне она.

– Отнюдь, – отвечу ей я, – интеллигентные люди, богема, по выставкам ходим, в торговом центре.

Быстро оделась, крикнула вглубь дома неизвестно кому «Я за хлебом!» и помчалась в торговый центр. На открытие выставки.

«Икра чёрная, икра красная… Да! Заморская икра…, баклажанная!», – предвкушала я как будут потчевать меня на фуршете среди богемы, а я буду отказываться «Ах, оставьте, я напитаюсь искусством» и интеллигентно оттопыривать мизинец.

Взмахнули стеклянные крылья входных дверей торгового центра, куда я влетела, не дожидаясь их полного открытия, и резвой козой потрусила по коридору. Зазывно смотрели на меня выпечка из магазина Волконского, сигареты из магазина Табак, бутылки из винного, кричали табличками «Распродажа» магазины с одеждой, пахло едой, помидорами, духами, стиральным порошком, но запах художеств отсутствовал.

– Где тут у вас Серж выставляется? – спросила я пойманного охранника с грустной миной.

– Горелый? – оживился тот.

– Да нет, богемный, художник, – уточнила я.

– А, богема, это у нас на втором этаже, – махнул рукой куда-то вдаль охранник.

Уже не козой, а стремительным леопардом впрыгнула я на второй этаж.

Второй этаж был тих и безлюден. Магазины в нем отсутствовали, поэтому ни едой, ни яркой мишурой не пахло. Но ощутимо тянуло алкоголем.

Чуткий нос мгновенно среагировал и повел меня на запах. Богемы, как мне казалось.

«Держи себя в руках, ты за рулем», – бормотала я мантру, ведомая ноздрями. И мне открылась галерея.

По галерее расхаживал художник. Один. Он был высок, худощав, очень интеллигентен и одинок.

«Самец крупный и при этом, как говорят зоологи, ярко окрашенный», – любезно отсканировал мне внутренний голос.

«Заткнись, мы сюда не за этим пришли», – перебила я его.

А самец, тьфу, художник, радостно кинулся ко мне с бутылкой вина и бумажным стаканчиком:

– Выпьете?

– С горя? – ляпнула я и стала озираться по сторонам.

По сторонам прямо на неоштукатуренных стенах висели картины.

– Неплохо, – тут же вырвался голос критика, который, честно говоря, мало чего понимает в живописи, то есть мой.

– А это Вы еще туфли не видели, мое сакральное, – сказал художник, – я рядом поставил бокал, и женщины от этой картины в восторге. Мандаринов, кстати, хотите?

Я вежливо отказалась от мандаринов, потому что ехала на икру, осмотрела туфли на стене, заглянула в дно бокалов на картинах, в пустые бутылки там же, полюбовалась игрой тени и света, походила по залу, величественная и спокойная, как слон после цветочной ванны.

– Спасибо, – с душевным трепетом сказала я грустному художнику, лишенному зрителей, – я обязательно привезу к вам подруг!

– Буду ждать, – взметнул на меня глаза Серж, – вы только придите.

И мы придем, и будем разглядывать картины, и расспрашивать о творчестве, и Серж еще устанет от разговоров с этими сумасшедшими обворожительными феями из нашей богемной (нет) компании.

Вот только юбки купим, чтобы соответствовать туфлям на художественных полотнах.

Покупательская способность

По соседству с моим домом есть МАГАЗИН.

«МАГАЗИН» – так и написано большими буквами на его призывной вывеске, и снизу стеснительно приписано маленькими – «французской одежды».

Цены в МАГАЗИНЕ тоже французские.

Покупателей нет. Ни русских, ни иностранных.

Мадам-продавец улыбнулась мне улыбкой Моны Лизы, утонченно прошелестела приветственное «Здравствуйте» и отвернулась, чтобы не спугнуть мое безумство и не нарушить мерную тишину и благостность Магазина.

«Ну что ж, она нам не помешает», – обрадовались мои тараканы в голове, и я решительно метнулась в угол к вешалке под лозунгом «РАСПРОДАЖА».

Там нагло отсвечивала бежевая юбка-колокол за немыслимые деньжищи.

ОНА! – с придыханием обомлела я.

Картина маслом пронеслась в моем воспаленном мозгу – вот захожу я к Любимому в этом колоколе, покачиваю юбкой, из-под нее выглядывают бежевые коленки, тонкие ноги смотрятся как язычок колокола, если сложить их вместе, потому что они у меня как раз замысловатым иксом. Для пущей убедительности говорю таким тоненьким писклявым голосом «Дзинь-дзинь, дзинь». Любимый обалдевает, я ему: «Дзинь-дзинь, кушать подано, идите жрать, пожалуйста», и колоколом так шурх-шурх. Он по-прежнему в обалдении, а я ему «Концерт окончен, давайте денег» и ухожу в неизвестном направлении.

Занятая мыслями, на размер юбки-колокола смотреть не стала. Схватила, очнулась в примерочной. Джинсы скинуты, юбка надета, но явно мала.

С сожалением пришлось снимать. Через низ юбка не снималась, поэтому, захватив пальцами подол, я сделала руками Хенде Хох, и колокол застрял где-то в районе моей груди.

Я изгибалась телом в тесной примерочной французского магазина. Снизу на мне только трусы, сверху юбка от груди до головы, внутри руки в Хенде Хох.

Я тянула колокол сначала молча.

Потом просто дышала.

Потом тянула с усилием, сопровождаемым сопением.

Потом мадам-консультант не выдержала этой мышиной возни в кристальной тишине магазина и робко все-таки поинтересовалась «Вам помочь?» и извлекла меня из юбки. И даже с надеждой спросила «Брать будете?»

Я представила себе, как прихожу за помощью в извлечении из колокола к Любимому вот в такой вот конфигурации – снизу трусы, сверху колокол, внутри руки в Хенде-Хохе, лицо красное, как из бани… И ведь даже не увижу, как его глаза будут говорить мне о том, как я ему дорога.

Поэтому не взяла.

****

Зато взяла самого Любимого в магазин российских дизайнеров.

Новые платья задорно подмигивали с вешалок, манекены тянули руки, нагие ноги, пустые головы и туловища в праздничных нарядах. А уж на стойку со словом «распродажа» реакция пошла автоматическая вместе со слюной, поэтому с волшебной скоростью пришлось проверить наличие в чужом кармане пластиковой карточки. Тоже не своей.

Набрала ворох. Платьев.

– Все будете примерять? – поощрительно радостно воскликнула продавец-консультант и уважительно посмотрела на Любимого.

Любимый несколько озадачился, но кивнул головой и сказал:

– Давай быстрей!

Что нужно давать и кому именно в магазине одежды, я не очень понимала. Почему-то захотелось дать: кому-нибудь по морде лица, если платье не налезет на живот; клятву кровью «ноги моей в этом магазине для карликов больше не будет!» в этом же случае; или резвого дёру, если подойдет это, украшенное жемчугами Сваровски.

Любимый впал возле кабины примерочной в глубокое транс кресло, открыл телефон и приготовился ждать.

В кабине примерочной летели искры из глаз, наэлектризованные волосы стояли дыбом, платья задерживались в районе шеи и не доходили до талии, могучая грудь сдерживала их поступательное движение вниз. Зеркало добросовестно отражало вздыбленные волосы и безумные круглые глаза.

Любимый периодически выныривал из транса, потом из кресла, заглядывал в кабинку, видел там взмокшее от натуги извивающееся голое тело и последовательно возвращался сначала в кресло, а потом в транс.

– Ничего не подошло, все скучное, – сказала я, выходя из кабинки с красным лицом и бордовыми ушами, которые пытались удержать платья при их сдергивании.

– Зато я себе нашел рубашку веселую, – сказал Любимый и врысил в кабинку.

Я устало опустилась в его кресло, впала в транс и приготовилась ждать выхода Андрея в новой рубашке.

– Ленка, скорее сюда, – донесся до меня заговорщический шепот.

Вышла из транса, потом из кресла, вошла в примерочную.

Посредине кабинки стоял Любимый. Нагнувшись.

Босиком.

«Зачем Андрей снял ботинки, если мы покупаем рубашку?» – подумала я.

– Смотри, на что я наступил, – сказал Андрей, – золото прямо под ногами лежит, а ты говоришь – плохой магазин.

Под ногами Андрея лежали сережки.

Обе две. Мои. Слетевшие в пылу примерочной страсти.

– Это ты правильно сделал, что решил разуться для рубашки, – одобрительно сказала я, – а штаны снимать будешь? – и пересчитала кольца на пальцах.

Приготовились, камера, мотор!

Ездили с Любимым на съемку.

Правда, снимать собирались не нас, снимался «Женский стендап».

«Сбор гостей в семнадцать ноль-ноль, быть в черном» – предупредила нас заранее администратор по ватсапу.

Надели черное, приехали в восемнадцать десять.

В зале в это время гремела песня Меладзе как сигнал к запуску шоу, Ирина Мягкова уже шла к микрофону, чтобы объявить правила, а мы судорожно сдергивали куртки и пытались прорваться на выступление. Не наше.

– У нас проход забронирован на меня, Макарову, и еще плюс один, – говорила я перевидавшей все на входе в зал администратору.

– Они уже начинают, – говорила администратор, – включили камеры, и вы опоздали.

– Мы просочимся незаметно, тихо-тихо как мышки, какой наш столик? – страстно шептала ей на ухо я.

– Какой еще «ваш» столик? За ним уже давно сидят нормальные люди! – с намеком не знаю на что говорила администратор.

– А я говорил, Ленка, раньше надо было выезжать, – говорил безо всяких намеков Любимый весь в черном и уже разворачивался в сторону выхода вон.

– Ладно, но только незаметно, вот на те два крайних стула, прямо здесь, у входа, – взглянув на виновато понурившуюся меня, смягчилась администратор.

– Андрей, ползи на два стула с краю, – просуфлировала я Любимому, не уточнив к какому собственно краю из четырех, и подтолкнула к входу.

Двухметровый Андрей весь в черном вошел в зал, нагнулся, и на полусогнутых, мимо тесно прижатых друг к другу столиков и хаотично сидящих за ними плечом к плечу нормальных зрителей, пошел к краю. Ползком. Но не к тому. Потому что никто не задал направление.

Нормальные зрители вздрагивали, приподнимались, удивленно смотрели под столики, где в это время на четвереньках проходил Андрей весь в черном, и молчали.

Потому что Ирина Мягкова как раз попросила нормальных зрителей со сцены:

– Прошу от вас тишины, пожалуйста, говорите только если вас спрашивают, в остальное время молчите, чтобы не отвлекать девочек!

«Куда он, там же нет стульев?», – молча, в соответствии с просьбой Ирины, заголосили мысли в моей голове.

Потом в голове прозвучало хаотично сначала «отползай», потом «спасайся кто может», потом «а кто не может?» и тогда уже я, вся в черном, согнулась и поползла следом. Между столиками, мимо черных нормальных, немного удивленных людей. В полной темноте и наступившей вдруг тишине.

«Сейчас они сорвут съемку», – наверное, думала администратор, и лицо ее светило бледностью нам вслед путеводной звездой.

Мы ползли молча. Чтобы не отвлекать девочек.

Любимый уперся в противоположную стену зала, так и не найдя свободных стульев.

Я уперлась в Любимого.

Мы подняли свои беспокойные головы и увидели устремленную на нас камеру. Снимавшую зрителей. В черном. Нормальных. Ну заодно и нас. Расположившихся у ног этих самых нормальных зрителей. Но тоже в черном.

«Отползай», – просемафорила я Любимому бешено отсвечивающими от камеры глазами.

«Пожалуй, на…", – не менее бешеным взглядом ответил мне Любимый, а на остальное одобрение в его глазах я предпочла не смотреть.

Поползли обратно.

Волна нормальных зрителей в черном вздрагивала теперь в обратном направлении, камера следила за изумлением на их лицах и выхватывала части тел не совсем нормальных, но тоже в черном. Пока те не доползли до двух свободных стульев. Стоявших на месте старта двух не свободных ненормальных.

Девушка- администратор стояла рядом и бешено вращала глазами.

«Спасибо», – вежливо просемафорили глазами вернувшиеся с увлекательной прогулки под столами мы и предпочли не смотреть на одобрение в ее глазах.

Сели.

Камера продолжила съемку в успокоившемся зале.

Девочки шутили со сцены.

Нормальные зрители одобрительно смеялись, хлопали, купали участниц в овациях, кричали «браво» и «бис».

И мы тоже кричали, хлопали, счастливо смеялись и чувствовали себя нормальными.

– Мне очень понравилось, Ленка, – сказал по окончании стендапа Любимый, – давай потом еще сходим!

– Если пустят, придем, – пообещала я Любимому.

Потому что мне тоже очень понравилось. Смотреть, в смысле.

Ну еще под ноги смотреть. Чужие.

Так уж бывает, так уж выходит – кто-то теряет, а кто-то находит

Ездили в супермаркет, накупили продуктов, загрузили телегу, перегрузили в машину и опять попали в подвиг.

Светило солнце, автомобили грели свои бока, предвкушая с какими хорошими словами автолюбители загрузятся в пекла салонов. Я подготовила хорошее слово «черт, как жарко», и подошла к пассажирской двери.

Снизу на меня смотрело лицо. Мужское. Вполне симпатичное, милое, воспитанное и даже интеллигентное оно высовывалось из-под машины. В синем костюме чехла.

Любопытствовало, кто в наш синий трактор «Тойота» сядет.

Я любопытствовала, кто пал к моим ногам. Подняла лицо руками, вытащила из чехла для документов.

Лицо светилось на правах. К правам прилагался ПТС на автомобиль, зарегистрированный по московскому адресу.

– О, Вольво, – оценила я, – надо брать!

Немедленно набрала дочери сообщение «как срочно найти человека». Дочь сразу деятельно стала присылать скрины страниц из соцсетей, сопровождая их контактными телефонами.

– Смотри, смотри, какой хорошенький, – тыкала я присылаемыми фото в телефоне Любимому.

– Угу, – отвечал он, и увозил меня все дальше от супермаркета, явно не веря в успех нашего женского предприятия.

– А этот еще лучше, смотри, смотри, – подсовывала я ему следующие фотки.

– Сейчас, Ленка, вернемся, я включу компьютер, и найдем, – вежливо посылал меня супруг, сосредоточенно глядя на дорогу.

– Здравствуйте, – уже деловито говорила я в телефон, – Трындындицкий Анатолий?

– Даа, -недоуменно отвечала мне рубка мужским голосом.

– Владимирович? – с пристрастием докапывалась я.

– А вам какое дело? – почему-то продолжали со мной разговор на том конце воздушного моста.

– Документы теряли? – била я собеседника словами.

– Нет, – отвечал мужской голос в трубке и отключался. Явно думал, что мошенники вышли на новый уровень – звонят солидными писклявыми голосами без тени акцента.

С третьего присланного дочерью скрина на меня наконец-то смотрело лицо, точь-в точь похожее на валявшееся ранее у моих ног.

– Алексей Владимирович? – спросила я в трубку.

– Он самый, – с некоторой долей хамства ответил очередной Алексей.

– Фамилия?

– Вам зачем? – пытался отбиваться собеседник.

– Документы Ваши нашла, – почему-то рявкнула в трубку я.

– Подождите, подождите, – осознание грядущего геморроя доходило до мозга рассеянного владельца.

– Фамилия? – с энтузиазмом зациклившегося петуха кричала я в трубку, уже точно зная, что вот он, попался, голубчик.

– Трындындицкий, – отвечал уже дрожащим голосом владелец Вольво.

– Какая такая у Вас машина имеется?

– Вольво, – кричал Трындындицкий, – вы только не уезжайте, я через пять минут буду.

– Баста, карапузик, кончилися танцы, – зачем-то пугала я его.

– Я приеду в любое место, – умолял растяпа.

– Встретимся там же, через двадцать минут, – войдя в роль шпиона, завербованного американской разведкой, шептала я в трубку.