Жизнь за ангела

– Очень приятно. – Мария насторожилась.

– Вы немец?

Эта встреча была для неё неожиданной.

– Да, я из Штеттина.

Но ответить грубо покупателю она не могла. Девушка растерялась.

– Вы хорошо говорите на польском.

– Спасибо! У меня мама полька, мы живём в Германии. Я часто здесь бываю у родственников. Вы, наверное, здесь недавно? Я раньше вас не видел.

– Мы приехали из России. Вы, наверное, знаете, что там происходит.

– Конечно, мне очень жаль. Там власть захватили большевики.

Слово за слово, разговорились.

– Мария, вы свободны? Я имею в виду не замужем?

– Нет.

– Тогда встретимся вечером? Вы согласны?

– О нет!

– Почему?

Мелькнула мысль: «Только немца ещё не хватало! Что скажет отец?»

– Я не смогу, я занята…

– Хорошо, я зайду в другой раз!

Он взял чек, ботинки и ушёл. Девушка в голубом платье не выходила у него из головы. Вильгельм старался уснуть, но не мог – настолько сильно был взбудоражен! Да и Мария тоже была взволнована. Молодой человек ей понравился, но сказать никому об этом она не могла. Была бы Татьяна, можно бы было с ней поделиться. Но Татьяны не было рядом, и Мария испытала невыносимую тоску. Мысли о Вилли также навязчиво лезли ей в голову: «А вдруг он обиделся? Вдруг не придёт? А если придёт, что я ему скажу? Что скажет отец, если узнает?» И эти если, если…

На следующий день, Вильгельм зашёл снова.

– Здравствуйте пани!

– Здравствуйте…

– Я же обещал к вам зайти. Ботинки мне нравятся, очень удобны! – Он рассмеялся.

– Хорошо… Я рада, что обувь вам пошла. – И в мыслях: «Вот привязался. Какой настырный! Пожалуй мне от него не избавиться».

Тут в магазин зашли покупатели, девушка отвлеклась, но тот всё стоял и смотрел на неё в упор. Как только посетители уходили, он снова начинал с ней беседы. Марии досаждало его упрямство.

– Можно я вечером вас провожу?

– Нет!

– Вы мне нравитесь! Я и спать по ночам не могу. Я вас украду!

– Вы сума сошли! Отстаньте от меня!

Парень был очень настойчив, приходил и приходил каждый день. Наконец через неделю Мария сдалась.

– Хорошо, проходи, если хочешь…

Вильгельм конечно обрадовался – наконец-то! Вскоре между ними вспыхнул бурный роман. Немецкий Марии особенно по началу явно хромал, но общий язык с Вильгельмом они находили, изъясняясь как могли, переходя с одного на другой, иногда жестами. Без курьёзов тоже не обходилось.

Однажды Мария зашла домой и внезапно объявила.

– У нас гость. Папа, мама… Я хочу вас с ним познакомить…

– С кем? – мама насторожилась?

– С одним парнем.

Оба родителя переглянулись, Ян стоял в недоумении. Что ещё за сюрприз приготовила дочь? Жених? Он явно не был к этому готов.

– Хорошо, – сказал отец, – пусть заходит.

– Я его позову. – Мария открыла дверь, – Вилли, заходи…

Парень зашёл в дом, переступил порог.

– Мама… папа… – это Вильгельм, он приехал сюда из Штеттина.

Встреча явно была неожиданной, как гром среди ясного неба. Немца в дом привела! Яна аж передёрнуло, похолодело внутри, но виду старался не подать и сохранять спокойствие. Лицо парня показалось Новацкому знакомым. Где-то он его уже видел? В магазине! Дочери в тот день не было и он сам стоял за прилавком. В это время зашёл посетитель, но вёл себя как-то странно, примерять что-либо отказывался, а потом ушёл. «Пан, вам что-то нужно?» – спросил Новацкий, но тот лишь мотнул головой и вышел.

Возникла напряжённая пауза, некоторая минута молчания.

– Зачем пришёл? – Ян задал вопрос.

– Я хотел познакомиться с вами, мне нравится ваша дочь. У меня серьёзные намерения.

– Серьёзные намерения? – он нахмурился, покачал головой.

– Да. Я хотел бы жениться на вашей дочери.

– Жениться? Свою дочь я вам не отдам!

– Папа… – Мария была ошарашена.

Вильгельм стоял опечаленный и растерянный. Встреча не задалась! Его не приняли с распростёртыми объятьями. С другой стороны и неожиданностью для него это не было.

Когда молодой человек ушёл Ян какое-то время молчал, нахмурив брови. Отойдя от шока, сев за стол, он наконец произнёс:

– Мария, ты кого в дом привела? Врага? Ты немца в дом привела! Или не знаешь, какие у нас отношения с ними?

– Знаю. – вздохнула Мария. Папа, он меня любит, я ему нравлюсь.

– Меня это мало волнует. Совсем с ума сошла… Мало мне одного зятя, что Татьяна нашла – проходимца, так ещё и ты, туда же! – он взялся за голову. Анна, ну что это такое? Никакого покоя нам нет.

– Ян… успокойся, она не хотела. Ну нет ума ещё у неё.

На следующий раз парень не пришёл. Не смея перечить отцу, Мария пыталась забыть Вильгельма, но не могла. Она всё время думала о нём, её охватывала грусть и тоска. Почему же судьба к ней так несправедлива? Не смотря на всё это младший брат Анатолий пытался как мог утешить её и ободрить.

– Маш, ты чего такая грустная? Ну не переживай ты из-за этого, не надо. Найдёшь ещё себе жениха, мало их что ли? Давай в карты сыграем, на дурака? Или в шашки? Давно не играли.

– Хорошо, – Мария потрепала брата по голове, – неси!

А Вильгельм явно расстроенный таким категоричным отказом снова уехал в Германию. Какое-то время он тоже пытался забыть Марию, но так и не смог. Не выдержав, недели через две он приехал снова: «Да плевать мне на то, что скажет её отец! Если с первого раза не вышло, может попробовать ещё раз с ним поговорить? Вдруг все таки поймёт?». Недолго думая он снова направился в тот магазин, где работала Мария.

– Вилли! – Мария обрадовалась, увидев его после длительного отсутствия. – Я думала ты уже не придёшь.

– Я хочу ещё раз поговорить с твоим отцом.

– Мне жаль, я думаю он не согласится. Бесполезно…

– Я не могу без тебя, я хочу тебя видеть. Я хочу, чтобы мы поженились. Я работаю, у меня своё дело. Мой отец умер, но наследство у меня осталось. У меня даже есть свой дом!

– Мой отец сейчас уехал за товаром в Варшаву, но завтра должен приехать.

– Я обязательно с ним поговорю. Я же тебе говорил, что у меня здесь родственники: тётя живёт, брат есть, сестра. Немец я по отцу, а мама у меня полька.

– Я наю.

– Я завтра приду.

– Хорошо.

На следующий день парень пришёл снова. Ян Новацкий как раз приехал с товаром, надо было его занести в магазин, разложить на места, поставить цены. Увидев Вильгельма он опешил.

– Опять пришёл! – руками всплеснул – Чего надо? Я же сказал, что на встречи с моей дочерью я согласия не давал.

– Пан Новацкий, я люблю вашу дочь и прошу у вас руки вашей дочери. У меня есть дом, есть своё дело, мне досталось наследство от отца. Я смогу её обеспечить! Я умею работать!

Отец слушал его с явным скепсисом и недоверием, а потом произнёс:

– Я же сказал! Я вам дочь не отдам.

– У меня мама полька, у меня здесь родственники. Разрешите! Обещаю, я никогда не обижу Марию! Я всё для неё сделаю!

– Я подумаю. – Ян Новацкий наконец сдался и немного смягчил свой тон.

Хоть недоволен он был выбором своей дочери, но всё же вынужден был смириться и отпустить в чужую страну.

Молодые поженились, уехали в Германию и там обосновались. Вильгельм познакомил Марию со своей мамой. Вскоре, 28 мая 1920 года, у них родился мальчик – так появился я. Отец назвал меня Иоганн Вильгельм, в честь моего деда, а мама называла меня чаще всего Иваном или Иванко, так ей было привычнее.

В августе того же года большевики едва не взяли Варшаву, но потерпели поражение. Новацкий конечно же сильно переживал по этому поводу: «Ещё не хватало, чтобы они и здесь свою власть устанавливали!»

Глава 4

Родители очень меня любили и баловали как могли. Отец постоянно покупал и дарил мне игрушки, таскал на руках, а мама пела мне колыбельные на русском языке, поскольку колыбельных на немецком она просто не знала! Часто в доме говорили на немецком и на польском, иногда на русском так что я сразу схватывал три языка.

– Папа, папа! Какие у меня солдатики! Я крепость построил, она настоящая! Смотри! – радости моей и восторгу не было предела.

– Ух! В самом деле! Иди ко мне! Сейчас будем её штурмовать… Возьмём крепость в бою и пойдём спать!

– Хорошо!

– Спать пора! – возмущалась мама.

– Мы ещё немножко! – отвечал ей отец.

Ёлку на Рождество мы украшали все вместе, сами делали игрушки, бумажные фонарики, гирлянды, вешали пряники и печенье, разноцветные шары, солдатики. А знаете ли вы, что традиция украшать ёлку на Рождество зародилась именно в Германии? Как я был счастлив, когда отец подарил мне деревянного коня-качалку! Этот конь долгое время был моей любимой игрушкой, и я с него почти не слезал! Любил я в детстве и сладости. Ребёнком я был не всегда послушным, но очень активным и любознательным, любил книжки и сказки. Спать меня уложить было очень сложно, засыпал поздно, а с трёх лет днём я не спал. Темноты я боялся, был очень пугливым, ранимым и впечатлительным. Любил я и кривляться, часто был дразнилкой, задирой, за что от ребят мне потом прилетало. В дальнейшем эти качества превратились в тонкий юмор, способность к критике и самоиронии.

Было всё хорошо, но когда мне исполнилось почти пять лет, отца не стало. В начале в семейных отношениях появилась лёгкая трещина. Отец обычно спокойный, вдруг начал срываться, что-то пытался скрыть, замыкался в себе, стал менее открытым, что-то недоговаривал. Мама не могла понять причину такого его поведения, когда пыталась расспросить, он отмахивался, уходил от ответа. У отца появились проблемы с партнёром по бизнесу, но он пытался это скрывать, чтобы не огорчать маму, не втягивать её в данный конфликт и не волновать лишний раз. По сути партнёр моего отца, которому он доверял, его подставил, обманул, а когда обман раскрылся, отец хотел обратится в суд, к юристам, чтобы забрать своё и добиться справедливости. Для отца это было предательство, удар в спину и огромное потрясение. Об этом я уже узнал в более взрослом возрасте. В скором времени отца нашли убитым, при весьма загадочных обстоятельствах.

Мама ждала его вечером, а он не вернулся, пришлось заявить в полицию, и тело искали несколько дней. Вечером в дверь нашего дома постучали.

– Фрау Мария?

– Да.

– Мы по поводу вашего мужа, он пропал неделю назад. Нашли его тело, вы должны проехать в участок на опознание.

Услышав подобное известие, моя мать была в растерянности, непонимании, не могла поверить, но пыталась с собой совладать. Оставив сына на попечение свекрови, матери своего своего мужа, фрау Зосе, она поехала в полицейский участок. Увидев тело, Мария едва не упала в обморок, еле успели её подхватить.

– Вы опознали тело? Это ваш муж? – спросил следователь.

– Да, – она произнесла еле слышно, – это он…

– Мы нашли его за городом, у водоёма, с ножевым ранением в сердце. Фрау Мария, у вашего мужа были враги?

– Нет, я ничего об этом не знаю. Он был хорошим человеком и ничем противозаконным не занимался. Я не знаю, кто мог его убить.

– Насколько я знаю, у него своё дело? Стоит проверить партнёров по бизнесу, возможно, они что-то не поделили. Во всяком случае, мы постараемся раскрыть это дело и сделаем всё возможное.

– Я надеюсь.

Я тогда ещё в полной мере не мог осознать того, что случилось, спрашивал маму: «Где папа?» – она плакала, обнимала меня и говорила, что больше он не придёт. Возбудили уголовное дело, но убийц так и не нашли, прямых доказательств не было.

Моя бабушка по отцу, очень тяжело пережила потерю сына, поскольку потеряла мужа, во время эпидемии гриппа, который прозвали «испанкой», из-за чего здоровье её сильно подорвалось и долго после этого она не прожила, заболела и умерла.

Вскоре к нам часто стал заходить один полицейский, помощник следователя Рихард Шнайдер, он настойчиво ухаживал за мамой, дарил цветы, и она сдалась. Поначалу, Рихард как мог помогал моей маме и заботился он ней.

Партнёром моего отца был некий предприниматель, Гюнтер Роммель. Вместе с моим отцом на двоих они имели сеть ресторанов, булочных – кондитерских и хлебопекарен. После смерти отца, Рихард помог Марии тем, что ей удалось забрать одну из миникондитерских и хлебопекарен себе, чтобы иметь доход и прокормить сына. Дело уладили без суда и тот отдал всё добровольно.

Мне непривычно было видеть в доме чужого мужчину, у меня к нему вспыхнула какая-то ненависть, и я категорически отказывался его принимать. Иногда я подбегал к нему и начинал колотить его кулаками с криками: «Отстань! Не трогай её! Это моя мама!» – на что Рихард отмахивался от меня, как от назойливой мухи, давал шлепков, запирал меня в комнате или ставил в угол. Мама пыталась меня защитить, но это ей не всегда удавалось: «Рихард, не тронь его, он же ещё ребёнок!» – говорила она. Какое-то время отчим терпел мои выходки, но в конце концов не выдержал, и чаша его терпения переполнилась: «Ребёнок?! Ему почти уже шесть лет! Он должен понимать. Увози его к своей матери, пусть с ним нянчится, а мне надоело!»

Как ни старался отчим, но заменить мне отца он так и не смог. Я ещё не догадывался, что мама ждёт от него ребёнка и у меня будет сестра. Чтобы не доставлять им лишних хлопот, меня решили отправить на время к бабушке, в Польшу.

Глава 5

Познань, где жили бабушка и дедушка, был небольшим польским городком, но и не таким уж маленьким! В центре была довольно большая площадь, мощёные узкие улочки и даже многоэтажные здания до трёх – четырёх этажей. Также в центре был большой рынок, ярмарки, где можно было купить все что угодно, и костёл с высокими остроконечными шпилями, упиравшимися в голубое бездонное небо. Впрочем, по архитектуре Польша не очень сильно отличалась от Германии, как любой европейских город. Большую часть 19-го века город был столицей Великого княжества Познаньского, которое входило в состав Пруссии (Германии).

В 1919 году, в январе, когда Познань вернулась в состав Польши, численность немцев резко начала сокращаться. Издавна в Познани жили бок о бок поляки и немцы. Поляки говорили преимущественно на польском языке, но и немецкий язык многие знали, были двуязычными. Немало было и смешанных браков между поляками и немцами, чаще немцы женились на польках. С моими родителями был как раз тот самый случай, хотя отношения между немцами и поляками были весьма напряжённые. Поскольку Вильгельм сам был полукровкой, немецко-польских кровей, то к Марии относился лояльно. Польша не раз терпела передел, поэтому всё было весьма запутанно и сплетено в один тугой узел. Каких только кровей во мне намешано не было: немецкие, польские и, конечно же русские!

В 1922 году был основан СССР, и наконец наступил долгожданный мир, гражданская война в России тоже закончилась. Россия могла бы быть среди победителей, но её там не оказалось. Германия же так или иначе явилась проигравшей стороной, подписав позорный Версальский договор, лишилась части своих территорий, вынуждена была выплачивать огромные репарации, а также ей запрещалось иметь свою армию. Население некогда сытой и благополучной страны стремительно нищало, выросла безработица, многих людей одолевала депрессия. Так продолжалось вплоть до 30-х годов.

Но вернёмся к основной истории, её главным героям… Меня оставили у бабушки с дедушкой, и они занялись моим воспитанием. Поначалу они даже не знали совсем, как со мной разговаривать. Если польский язык бабушка ещё освоила, то немецкий знала плохо, поэтому с бабушкой и дедом я общался исключительно на польском и русском языке. Мы не очень понимали друг друга, особенно первое время, хотя некоторые слова и фразы я знал от мамы. Также в первое время я смешивал все три языка и получался «языковой винегрет». Выглядело это смешно и забавно, но меня поправляли, старались чаще со мной разговаривать, читали книжки, показывали картинки. Уже через 3 месяца я правильно строил простые фразы и предложения, через 4 месяца хорошо понимал на бытовом уровне, а через 6 месяцев русский и польский был для меня как родной. Может быть были ошибки, но незначительные. По азбуке выучил алфавит, русский и польский, начал читать по слогам сначала слова, а потом предложения, как любой шестилетний ребёнок. Много со мной занимался и мой дядя, мамин брат. В то время Анатолий ещё жил с родителями и своей семьи у него не было, ему было 22—23 года. Дядя часто со мной играл, читал книжки, рассказывал сказки – это тоже мне помогло освоить польский и русский язык.

Дед мой потихоньку занимался торговлей, ездил за товаром в Краков, Варшаву и продавал товары на местном рынке. Когда дед уезжал, я ждал его с нетерпением, предвкушая с огромным любопытством, какие гостинцы он мне привезёт. Едва завидев деда, я бежал навстречу и кидался ему на шею.

– Дидку приехал! Деда!

– А-а-а! Иванко! Ах ты неслушный! Как себя вёл? Хорошо? Сейчас я бабушку спрошу. Анна, как себя вёл Иванко? Не проказничал?

– Нет, слушался меня, – отвечала бабушка.

– Тогда бери сладости! – говорил дед. – Да ты не всё сразу, а то зубы испортишь! Много сладостей нельзя!

К обеду помощница наша Францишка накрывала на стол, и мы садились все вместе.

– Ян, как съездил в Варшаву? Что привёз? – спросила бабушка Анна.

– Обувь привёз, одежду, продуктов. Потом разберём всё, посмотрим. Завтра в магазине весь товар разложим.

– Иван, почему суп не ешь? – бабушка Анна обратилась ко мне.

– Не хочу, – ковырял я ложкой в тарелке. – Картошку хочу!

– Надо суп есть! – бабушка пыталась настоять на своём.

– Ich werde nicht! Не буду! Там лук! Бя-я-я… – я состроил гримасу.

– Ешь… – сказал Анатолий, – он полезный.

– Нет!

– Если съешь суп, получишь конфеты. В футбол сыграем…

К каким только хитростям не прибегали, но лук я категорически не любил, и всячески выковыривал его из супа и любых блюд, откладывая на край тарелки. В конце концов мне положили картошки с мясом. В еде я был привередливым, и если что-то не хотел, заставить меня это съесть было невозможно.

– Разбаловали мы его! – сокрушалась бабка.

– Пусть ест, что ему хочется. Он мой внук единственный пока, и буду его баловать! – дед потрепал меня по голове.

– Скоро ещё один внук у нас появится. Мария вот-вот родит. Сказала, потом заберёт Иванко к себе, но не скоро, а пока у нас будет. У нас ещё в Союзе есть внук. Как я хотела бы его увидеть! Как там Татьяна? Много писем ей писала, а от неё ни одного письма!

– Не говори мне о ней ничего! Осталась там вместе со своим голодранцем, пусть живёт! Достали меня эти большевики… – ворчал недовольный дед.

– Ян, она твоя дочь!

– Знать о ней ничего не хочу! Пусть живёт со своим большевиком, коммунистом!

– Дидку, а кто такие большевики? Почему ты их ругаешь? Они плохие?

– Ешь, Иванко! Всё тебе надо знать! Потом расскажу. Хуже бандитов, все отняли, ограбили! Из-за них из Одессы уехали, из России.

Наевшись, я выпил чай, схватил кусок пирога и выбежал на улицу во двор.

Большевиков дед, конечно же, не любил и был к ним настроен весьма враждебно по вполне понятным причинам. Ту же неприязнь к большевикам он внушал и мне. Не ко всем немцам дед был настроен дружественно из-за их пренебрежительного отношения к полякам, как к людям второго сорта, но коммунистов считал даже большим злом. Бабушка часто вспоминала свою старшую дочь Татьяну, которая осталась в России, и очень переживала, что не было ответа на её письма, хотя какое-то время она их получала.

Укладывая меня спать, бабушка, также, как и мама, рассказывала сказки, читала книги, пела мне песни, гладила по голове. В доме было очень много книг, русской классики, поэтому Пушкина я особенно любил и в 7 лет уже сам читал книги на русском и польском. Поскольку ребёнком я был активным и непоседливым, чтобы хоть как-то привить мне дисциплину, дед купил мне аккордеон и нанял преподавателя по музыке. К удивлению, занимался я с удовольствием. В школу я также пошёл в Польше, в 7 лет, и закончил там первый класс.

В Познани у меня также были друзья, с которыми я общался, играл и бегал по улице, во дворе до позднего вечера. В польской школе я подружился с Ежи, Стефаном, Анджеем, Вацлавом и Яриком. Мы часто делились на команды и играли либо в футбол, гоняли мяч, либо воевали друг с другом и играли в войнушку. Сценарии были разные, то советы против буржуев, то немцы против поляков. За советы (большевиков) или за немцев играть не хотел никто и эта роль чаще всего доставалась мне. Если роль большевиков и красных доставалась по жребию, то роль немца мне доставалась почти всегда. Я часто пытался спорить, противился.

– Почему я?

– У тебя папа немец. Ты немец! – говорил Ярик.

– Я поляк! У меня дед поляк, мама полька! Я не хочу за немцев играть!

– Я тоже не хочу, – сказал Стефан, – но кто-то должен быть немцем? Это игра!

– Если хочешь с нами играть – соглашайся, – сказал Ярик, – или уходи. Мы немцев вообще в свою компанию не берём, а тебя взяли.

– Это не честно! – я пытался возражать, мне было обидно.

– Честно! – ответил Ярик.

– Ты хочешь с нами дружить? Тогда будешь немцем. – настаивал Стефан.

– Я один буду немцем? Вас много.

– Ежи будет. Вы вместе. – сказал Анджей.

– Опять я? – возразил Ежи.

– Следующий раз я буду немцем, – ответил Анджей, – так будет честно.

А из-за того, что у меня бабушка русская, я вынужден был играть за советы или за красных – всё равно находилась причина. Чтобы отличать кто есть кто, иногда мы одевали повязки на руку, жёлтые или синие – за немцев, белые – за поляков, что нашлось. Я спорил, пытался взять на себя роль «командира» или лидера из-за чего возникали драки. Дрался я чаще всего с Яриком или Стефаном. Иногда игра превращалась в «мимолётную драму» – настоящие детские обиды со слезами и жалобы взрослым.

Домой иногда я приходил с синяками, ссадинами, в разорванной, грязной одежде. Увидев меня, бабушка приходила в тихий ужас, но не ругала, а пыталась спокойно и обстоятельно выяснить, что случилось, докопаться до сути.

– Иван! – она всплеснула руками. – Что случилось? Опять подрался?

– Да!

– С кем? С Яриком?

– Нет, со Стефаном…

– Почему? Опять задирался? Может сам виноват?

– Он первый начал!

Выяснив как всё было, бабушка вздохнула…

– Горе моё… Снимай одежду… – она раздела меня, умыла, обработала все мои синяки, ссадины и царапины, щедро смазала их зелёнкой.

В польской школе отношение ко мне со стороны моих сверстников было не особо дружеским, меня не хотели принимать в свою компанию из-за того, что мой папа немец и у меня немецкая фамилия. Пожалуй по настоящему я дружил только с Ежи, но и с Ежи мы, то мирились, то ссорились. Ко мне придирались, из-за некоторого акцента, обзывали, говорили всякие колкости. Я же в ответ не оставался в долгу, пытался себя защитить и язвил в ответ, дразнил, за что мне иногда попадало. Хитрить я не умел, поэтому говорил прямо и всё выливалось наружу. В последствии, это сформировало более жёсткий характер, которым пытался скрыть свою уязвимость, а весь мой юмор превращался в иронию и сарказм. Но я всегда старался быть честным, поступать по справедливости и это было одно из моих положительных качеств.

Глава 6

С бабушкой и дедом мне конечно было хорошо, но по маме я очень скучал, и она по мне тоже. Как только сестрёнка немного подросла, мама решила меня забрать. Поначалу, увидев свою маленькую сестрёнку, я ревновал, поскольку ей доставалось больше внимания.

– Мама, ты меня не любишь, ты любишь Хельгу!

– Сынок, – мама вытирала мне слёзы, – не плачь! Я тебя тоже очень люблю! Я крепко обнял маму, и она меня обняла.

– Просто Хельга ещё маленькая, поэтому ей нужно больше внимания. Скоро сестрёнка подрастёт, и ты будешь с ней играть, вместе вам будет весело, – она улыбнулась.

И правда, когда Хельга подросла, начала хорошо говорить, мне стало с ней интересно. Сестрёнка то и дело бегала за мной как хвостик, не отставая ни на шаг, иногда я укладывал её спать. В дальнейшем с сестрой у меня сложились дружеские отношения. Каждое лето каникулы я проводил у бабушки, иногда вместе с ней.

В Германии меня отдали в немецкую народную школу, но учился я вначале с трудом, хорошо понимал немецкую речь, говорил на немецком, но грамматику я не знал и читать хорошо не умел. Отчим, видимо, не понимая этого, лупил меня за плохие отметки.

Однажды, когда я вернулся из школы, он как обычно, подозвал меня к себе и потребовал показать дневник.

– Рихард, дай мальчику поесть! – возразила мама.

– Я сказал, покажи дневник! Быстро!

Я принёс дневник и показал его отчиму. Увидев в дневнике оценку «5», он мгновенно разозлился.