Записки Ангела Смерти

Екатерина Белевич

Записки Ангела Смерти

Встреча на круглой табуретке

Говорят, что уйти во сне на закате лет есть благо. Я не раз замечал, что души в этом случае спокойно принимают свой уход. В них нет удивления, разочарования, страха или злобы. Иное имеет исход куда более дерзкий – самоубийство. Что движет людьми в эти скорбные минуты? Многое. Но насколько печально, порой смотреть на растерянные, окутанные страхом и досадой блеклые лица, и прикладывать усилия заталкивая их в арку. Лишь единицы уходят добровольно, и тем скорбнее кажется мне ситуация.

Ночь внушает сознанию людей немыслимые вещи.

Стрелки на часах отсчитывали начало новых суток. Моя книжица медленно остывала в моих руках, а я шел сквозь жилые помещения и наблюдал за людьми. Многие не спали. Уткнувшись в телефоны и планшеты они пребывали в одиночестве даже в окружении себе подобных. Как часто я стал это видеть. Грустно.

Я скользил из квартиры в квартиру, с этажа на этаж, ибо мое естество позволяло мне это, и с интересом задерживался там, где мать укладывала свое дитя, где мужчина и женщина увлеченно болтали на кухне не выпуская из рук кружки с давно остывшим чаем. Долго смотрел на то, как девушка рассказывала коту о горестях прошедшего дня, обещая отзывчивому слушателю завтра купить вкусняшки. А после наблюдал как юноша ойкая и ругаясь штопал дырку в подкладке куртки.

Не знаю, возможно, этот мир давно сравнялся с одиночеством. Раньше всё было иначе.

Ночь убаюкивала город. Свет в квартирах медленно исчезал и превращался в тишину. В одной из комнат меня остановил нежный запах. Знакомый, ускользающий аромат. В комнате было пусто. Невысокий светильник в углу комнаты разбрасывал жёлтые блики по угрюмой мебели. Высокий стеллаж с книгами, письменный стол, пара кресел и диван. Последний явно служил спальным местом для жильца. Но было пусто. Холодные брызги порывистого ветра раскачивали занавески, обнажая открытую дверь на балкон.

В городской ночи, на фоне стремящихся ввысь небоскребов стояла девушка. Хрупкая, в белой шелковой пижаме, она бесстрашно стояла на ветру. Под её ногами раскачивалась маленькая круглая табуретка. Я подошёл ближе.

Смертью не пахло, и все же тревога, вспыхнувшая внутри меня, не утихала.

"Она передумает. Её нет в нашем списке," – робко успокаивал я себя. Внутри меня бушевал неведомый мне страх, заставляя стоять на месте.

Я смотрел на стройные длинные ноги, на прямую спину. Каштановые пряди плясали на ветру, разнося по воздуху столь приятный для меня запах.

Время шло. Девушка нерешительно опустила голову и посмотрела вниз. Очередной порыв ветра заставил шатенку поёжиться от холода, но не сойти с табуретки. Я подошёл ближе.

С очередным порывом ветра, левая нога незнакомки приподнялась и я дернулся вперед будто имел возможность остановить её.

– Не стоит этого делать, – чуждым хрипом вырвалось из моей груди.

Девушка вцепилась руками в перила и обернулась. Карие с янтарными бликами глаза испуганно смотрели на меня.

– Кто вы? – девушка сошла с табуретки и отошла от меня на безопасное расстояние, – — – Как вы сюда попали?

Она дрожала, но не от страха, а от холода.

– Вам стоил зайти в квартиру, а то заболеете, – предложил я, отбросив мысль о том, что… Девушка обняла себя руками, но с места не сдвинулась. Недоумение и страх читались в её глазах. Она молча мотнула головой прося отойти с дороги. Балкон был мал, и просьба была понятна. Я отошел вглубь комнаты, девушка последовала за мной. Пройдя мимо меня, она схватила тёплый спортивный костюм и начала быстро одеваться.

Она стояла ко мне спиной. Было тихо.

В тусклом свете лампы она казалась миниатюрной, уязвимой. Я стоял и понимал, что не знаю как следует поступить. У меня не было опыта общения с людьми.

Чёрная книжица нагрелась в моих руках и мне пришлось уйти.

Первая встреча

Инцидент, произошедший той ночью, будоражил мои мысли. Я знал, что мы уже встречались и она единственная из людей способна меня видеть. Это волновало.

Наша первая встреча произошла на рассвете. В парке. Я всегда любил это время суток за особую, природную тишину, которая постепенно растворялась в звуках нового дня.

Со скамьи, что стояла под зонтиком пахучей весенней зелени, было прекрасно видно, как первые лучи солнца пробивают ночное небо. Парк был пуст. Звуки спящего города изредка нарушали эту умиротворяющую пустоту. Я наслаждался редкими минутами покоя.

Пятно ослепительно золотого цвета все сильнее просачивалось сквозь тонкие стволы деревьев, расползаясь белыми бликами по земле, постепенно растворяясь в белой дымке утреннего тумана. Мрачный небосвод постепенно светлел, раскрываясь красками нового дня.

Черная книжица в моей руке привычно нагрелась – предупреждая об очередных ушедших. “Для кого-то этот рассвет станет последним”, – мелькнуло в голове, без сожаления, привычно.

Я глубоко вздохнул. Холодный, влажный воздух приятно защекотал внутри.

– Это прекрасно! – пронеслось над ухом с лёгким порывом ветра. Я повернул голову в надежде увидеть душу, но ошибся.

На лавочке, рядом со мной, сидела хорошенькая, молодая женщина. Она была одета не по погоде легко. Белая рубашка выигрышно подчеркивала светло-каштановый цвет её волос и чуть заметный розовый румянец. По всем признакам душой она не было. Неожиданно.

– Знаете, я никогда не встречала рассвет. Даже в школе не ходила, – нервно выдохнула незнакомка.

Наверное мне стоило удивиться тому, что за сотни веков моего существования меня увидел человек, но мысль об этом растаяла в моей голове, как только я взглянул в её глаза. Янтарные искорки восторга, укутанные в неловкость и восхищение манили своей нежностью, и только проблески печали в открытом взгляде настораживали.

– Извините, не в моей привычки заводить разговоры с незнакомцами, – она смущенно улыбнулась, – Вы часто здесь бываете? Я имею в виду, – она указала на рассвет и прячась от неловкости закуталась в плащ.

– Я люблю это место и рассвет, – сообщил я, понимаю всю абсурдность ситуации.

“Вестник душ” в моей руке стал болезненно горячим будто хотел напомнить мне о моем месте в этом мире. Мне же впервые захотелось об этом забыть.

Режущий слух скрежет и удар привлекли наше внимание. В ограду парка врезалась машина. Моя соседка ахнула и бросилась к месту аварии. Черная книжица требовала сделать то же самое. На месте аварии стояли троя: взволнованная шатенка и две новоиспеченные души. Блеклые, в голубовато-серой дымке, с ещё различимыми чертами лица “ушедшие”. Они растерянно смотрели на свои тела в искореженной машине, на девушку, которая суетилась вокруг их железного гроба и тихо плакали.

Я редко что-либо говорил в такие моменты – нелепая смерть не требовала объяснений и не вызывала интереса. Привычный жест рукой и Вестник раскрыл свои объятья для новых предрешенных. Вспышка и у машины нас осталось двое. Меня шатенка уже не видела.

Фотографии

Сегодня я пришел раньше. Смерть неспешно расправляла свою паутину над мирно спящей женщиной. Стрелки на часах близились к полуночи. Кислый, морозный запах растекался по комнате. Лунный свет двумя дорожками бежал по стене увешанной фотографиями. Было тихо.

Фотографии – это то немногое, что нравилось мне в жизни людей. Но сейчас мало кто их хранит и тем более размещает на видном месте. Подошёл ближе. Очень много детских фотографий. Мальчишки и девчонки, большие и маленькие, в аккуратной школьной одежде, смеющиеся и серьезные, смотрели на меня со старых, выцветших изображений. Одно лицо было неизменным на всех фотографиях – круглолицая, улыбающаяся женщина в строгом черном платье с высоким пучком пшеничных волос на макушке. Забавно, время не щадило приятное на первый взгляд лицо, но было благосклонно к черному куску ткани.

В комнате не было вещей, говорящих о том, что в доме живёт семья. Напротив, веяло сдержанным одиночеством. Все скромно, без излишеств. На столе, что стоял по центру комнаты, возвышалась ваза с ветками сирени. Сладкий аромат цветов терялся в полумраке ночи.

На комоде, окутанном тенью, стояли фотографии в деревянных и позолоченных рамках. Детей на них не было. Мужчины и женщины разного возраста искренне улыбались мне. Даже солидный, по всем параметрам мужчина, средних лет улыбался крепко сжатыми губами. В этих фотографиях жила любовь.

Фотографии способны сохранить воспоминания, рассказать историю, позволить человеку жить после смерти. Да, жизнь иная, но достойная внимания. Я столько лет наблюдаю за людьми. Мне многое в них не нравится и все же случается то, что пробуждает во мне уважение.

Щелчок в часовом механизме сообщил, что наступила полночь. Похолодало. Смерть исчезла закончив свою работу. Белая тень, с призрачными чертами, медленно плыла по комнате. У женщины, что я видел, не было возраста, но была грация. Душа замерла напротив стены с фотографиями. Я подошёл ближе, жар черного переплета торопил.

– Вам пора, – сообщил я раскрывая врата, – Пора.

Женщина улыбнулась. Как же редко я это видел. Передо мной стоял человек, который знал, что прожил жизнь не зря. Все в её жизни всё было правильно – она это знала.

– Пора! – я открыл арку. Комната наполнилась ослепительным светом. Серебристо-белый ободок повис в воздухе приглашая новоиспеченную. Мгновение и комната опустела.

Я поспешил уйти, но одна фотография привлекла мое внимание. Девочка лет двенадцати с рыжими кудряшками и знакомыми мне глазами весело выглядывала из-за спины учительницы. “Не удивительно, – успокоил я себя, – Она живет в соседнем доме. И школа здесь одна на район. И все же, не слишком много совпадений?”

Луна скрылась за облаками и комната ушедшей погрузилась в темноту. Выскользнув на улицу, я посмотрел вверх. Город спал.

Книжные страницы с запахом вишни

Поддавшись порыву ветра, я поднялся вверх и застыл напротив балкона, где некогда, против всех законов вселенной, я остановил человеческую глупость. Приблизился. В комнате пахло чем-то сладким. Приглушенный свет лампы выхватывал из мрака элементы одинокой квартиры. На диване, укутавшись в синее одеяло, почти с головой укрывшись, спала моя незнакомка. Шоколадные пряди небрежно лежали на подушке, сообщая, что под одеялом лежит их владелица. Ее тихое, размеренное дыхание смешивалось с тишиной.

Я сел в кресло напротив и на время закрыл глаза. Ощущение забытой безмятежности. Так странно. На улице пошел дождь, сильный, напористый. Комната наполнилась звуками с улицы. Я улыбнулся, прогоняя остатки внутреннее тишины. Книги. Здесь их было много: на многоярусных полках, в ровных стопках на полу и комоде. Несколько лежало и передо мной на столе. Подавшись любопытству, я выловил одну из них из обшей кучи и открыл на первой странице.

«Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать себе жену. Как бы мало ни были известны намерения и взгляды такого человека после того, как он поселился на новом месте, эта истина настолько прочно овладевает умами неподалеку живущих семейств…», – устало пронеслось в голове. Глаза скользили по ровным строкам погружая в таинство повествования. Бессмысленное чтение.

Я сидел в кресле, книга в руках казалась невесомой, а слова на страницах – лишь далеким шумом. Всё мое внимание было поглощено спящей девушкой. Я смотрел, как поднимается и опускается складка одеяла в такт её дыханию, как тень от ресниц лежит на щеках. И задавался одним вопросом: зачем? Что меня сюда привело?

Она пошевелилась снова, и на этот раз её глаза медленно открылись. Сначала взгляд был мутным, несфокусированным, блуждал по комнате. Потом он скользнул в мою сторону, остановился – и резко прояснился. Она не вскрикнула. Не схватилась за телефон. Она лишь медленно приподнялась на локте, откинула волосы со лба и уставилась на меня.

– Опять вы, – сказала она хриплым от сна голосом. В нём не было страха. Была усталая констатация факта, словно я был назойливым котом, забравшимся в комнату.

—Да, – ответил я, и мой собственный голос прозвучал непривычно громко в тишине комнаты. Я… не ушел.

Она села, подтянув одеяло к подбородку. Её карие глаза, те самые, с янтарными искорками, которые я помнил по рассвету в парке, изучали меня. Не как угрозу, а как неразрешимую загадку. «Вы вор? – спросила она наконец. – только, очень странный вор. Сначала бросил меня одну в парке у покалеченной машины, потом отговорил от прыжка…»

Я вздрогнул. Она помнила парк. Мы смотрели вместе на рассвет, но запомнила она не это.

—Я не намеренно вас тогда бросил – сказал я, и тут же пожалел. Любопытство в её глазах вспыхнуло ярче.

—Нет? А что тогда?

Я молчал. Корешок «Вестника» в моем кармане был холоден.

—Ладно, – она махнула рукой, словно отгоняя ненужные мысли. Её плечи обмякли. – Берите, что хотите. Драгоценностей нет. Ноутбук на столе, ему года три. Книги… они, наверное, ничего не стоят». Она обвела взглядом бумажных проводников в затерянные и далекие миры и тихо вздохнула.

Её откровенность была лезвием. Она не пыталась защитить имущество, потому что не ценила жизнь, в которой оно существовало. Это была не храбрость, а глубокая, всепоглощающая апатия, и от неё стало холодно даже мне.

—Я не вор, – наконец произнес я, выуживая каждое слово из оцепенения, – И я пришел не за вещами.

—Тогда зачем? – её вопрос повис в воздухе, смешавшись с шумом дождя за окном.

Я слушал, как капли барабанят по стеклу и не знал. Что ответить. Для меня это было большей загадкой, чем для неё.

Ты хотела умереть той ночью, – сказал я вместо ответа. Не «вы», а «ты». Слово выскользнуло само.

Она не смутилась. Кивнула, уткнувшись подбородком в колени. «Да. А теперь вот не решаюсь. Смешно, правда? Стою, мёрзну, а шаг сделать не могу. Даже это у меня не получается».

—Почему? – вопрос, который меня никогда не интересовал, стал пронзительно важным.

Она замолчала надолго. Потом подняла на меня взгляд, и в нём не было слёз, лишь пустота, страшнее любого отчаяния. «Рак, – тихо сказала она. – Точнее, страх перед ним. Перед болью, беспомощностью, тем, как ты медленно перестаешь быть человеком, превращаясь в набор симптомов. У моей мамы…, – на мгновение замолчала прогоняя нахлынувшие слезы, – Она угасала за три года. Я видела всё. А теперь… тень на снимке. Ещё не приговор, но уже не жизнь. Это как сидеть на той табуретке и ждать, когда ветер станет сильнее. Я решила не ждать».

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая шумом дождя. Её слова, такие простые и такие страшные, висели между нами. И я, Ангел Смерти, видевший концы всех времен, не находил что сказать. «Утешать» – не было в моём словаре. «Обещать, что будет не больно» – было бы ложью. Я был олицетворением конца, а не утешения.

—Я видел твою учительницу, – вдруг сказал я, и сам удивился этому повороту. Глаза её расширились, – В ночь, когда пришёл к тебе на балкон. Она уходила. Спокойно. С улыбкой. Она смотрела на фотографии учеников… на одной я видел тебя – такая маленькая, с рыжими кудряшками».

Девушка замерла. Потом её губы задрожали. «Анна Викторовна? Она… умерла?»

– Да. Её душа была светлой. Она не боялась.

Слёзы, которых не было раньше, наконец выступили на её глазах. Она не рыдала, они просто текли по щекам, тихо и беспрепятственно. «Она… она всем нам была как вторая мама».

– Она прожила жизнь, видя смысл в других, – сказал я, и слова показались мне неуклюжими, но искренними, – В этом есть сила.

—А в чём смысл моей? – прошептала собеседница. – В страхе перед болезнью? В ожидании?