Песок и пепел

Норма Ватт

Песок и пепел

«Время – это не нить. Это петля.»

Глава 1. Жара

Агата въехала в город в час, когда солнце зависает особенно низко, не садится, а словно раздумывает, стоит ли утруждаться. Его раскалённый край царапал жестяные крыши, оставляя за собой полосы тускло-медного света, и воздух был таким густым, таким неподвижным, что она почувствовала его физически, как ткань, которую нужно раздвигать руками, прежде чем сделать шаг.

Автобус высадил её на пустой площади. Водитель не произнёс ни слова, только кивнул на ее вопрос про расписание обратных рейсов тем особым кивком, который может означать «завтра», «никогда» или «это не ко мне».

Агата стояла с чемоданом, оглядывая площадь. Несколько лавок с опущенными жалюзи. В каменной чаше давно пересохшего фонтана лежал слой белого, почти сахарного песка. Вдоль единственной заметной улицы тянулись одноэтажные дома, с плоскими крышами и глухими белеными стенами. Никаких вывесок, которые можно прочитать. Никаких людей, которых можно спросить.

Только жара и тишина. И то странное ощущение, что город смотрит на неё, но смотрит из-за угла, вкрадчиво, терпеливо, как хищник, которому спешить некуда.

Она знала, что дом ее бабушки на улице Ореховой. Ей сказали, что это легко найти. Ей сказали много чего, что оказалось неправдой.

Она шла двадцать минут, прежде чем поняла, что улица Ореховая не заканчивается, она просто повторяется. Один и тот же поворот с облупившейся желтой стеной. Одна и та же трещина в асфальте в форме молнии. Агата остановилась. Посмотрела на телефон, сети не было. Сфотографировала трещину, прошла дальше, и через пять минут снова увидела её. Не похожую трещину, а ту же самую, это она знала по крошечной полосе масла рядом, точно такой же формы.

Она развернулась и пошла в противоположном е направлении. И нашла дом.

Он стоял в конце тупика, будто специально спрятавшись. Двухэтажный, с балконом, перила которого покрылись ржавчиной настолько равномерно, что это казалось намеренным – декорацией, а не запустением. Ставни на окнах первого этажа были закрыты. Над дверью висел засохший венок из каких-то серых трав.

Агата остановилась у ворот и долго смотрела на дом, прежде чем открыть калитку. Она ждала, сама не зная чего. Может быть, того, что он окажется меньше, чем в её памяти. Все дома из детства оказываются меньше. Этот был точно таким же. И именно это её насторожило.

Глава 2. Дом

Ключ подошёл с первого раза. Агата не ожидала что дверь откроется так легко. Она думала, что замок заржавел, что придётся звонить нотариусу, что будет хоть какое-то препятствие, которое даст ей время передумать. Но замок щелкнул легко, почти услужливо.

Внутри пахло старым деревом, пылью и чем-то ещё чем-то сладковатым. Запах памяти. Запах мест, которые помнят тебя, даже когда ты их забыл.

В прихожей висело зеркало в тяжелой деревянной раме. Агата мельком скользнула по нему взглядом, как делают все, входя в незнакомый дом, и прошла дальше. И только на кухне, уже ставя чемодан, поняла: на зеркале не было пыли. Вся остальная поверхность в доме была покрыта равномерным серым слоем. Столешница. Подоконники. Спинки стульев. Но зеркало было чистым, как будто кто-то протирал его каждый день.

Она вернулась в прихожую и встала перед ним.

Отражение смотрело на неё. Её лицо, её усталые глаза, её растрепавшиеся от дороги волосы. Всё правильно. Она подняла руку, отражение подняло руку. Она наклонила голову, и отражение наклонило голову. Синхронно. Как и должно быть.

И всё же, что-то здесь было не так. Агата уставилась в собственные глаза в зеркале. Потом отвела взгляд, сделала шаг в сторону, посмотрела снова. Отражение стояло прямо. Она могла поклясться, что оно стояло прямо ровно на долю секунды дольше, чем следовало.

Она сказала себе: усталость с дороги, жара. Это вполне разумные объяснения.

На кухне она обнаружила чашку с водой на столе. Вода была теплой, как будто её налили недавно. Агата смотрела на чашку долго. Потом вылила воду в раковину, вымыла чашку, вытерла насухо и поставила в шкаф.

Ночью она проснулась в три часа от ощущения, что за ней наблюдают. Лежала не шевелясь, глядя в потолок. Потолок был обычным, беленым, с тонкой трещиной, идущей от окна к центру. Тишина была полной, стерильной, как в пустом театре между спектаклями.

А потом она услышала легкий вздох, как бывает, когда кто-то стоит рядом и дышит.

Агата включила свет. Комната была пустой.

Но стул, который она помнила у окна, стоял в углу.

Глава 3. Первые дни

Агата попыталась выстроить распорядок дня. Подъём в семь. Кофе из купленных в лавке на площади запасов. Прогулка по утрам, пока жара ещё не набрала полной силы. Агата купила новый блокнот и записывала туда все что нужно сделать по дому, что нужно решить с нотариусом, что вывезти, что оставить.

Лавка на площади принадлежала мужчине лет шестидесяти с лицом, которое Агата не смогла бы описать, если бы ее попросили. Не потому что оно было некрасивым или невыразительным, просто каждый раз, когда она выходила из лавки, черты его лица словно стирались в её памяти, оставляя только общее ощущение: усатый, медлительный, с глазами, которые смотрели чуть мимо.

На третий день он заговорил первым.

– Значит, всё-таки решили взяться за дом, – сказал он, не отрываясь от газеты. – Правильно. Давно пора.

Агата остановилась.

– Мы знакомы?

Он поднял взгляд. В его глазах мелькнула секундная заминка, почти незаметная.

– Вы заходили в среду на прошлой неделе, – сказал он. – Брали консервы и свечи.

– Я приехала позавчера.

Он помолчал. Потом кивнул тем же неопределённым кивком, что и водитель автобуса.

– Жара, – сказал он. – Она делает странные вещи со временем.

Агата вышла, не ответив.

Через дорогу жила сухая, смуглая женщина с руками, похожими на корни старого дерева. Звали её Мариам, хотя Агата несколько дней не решалась спросить имя, потому что каждый раз, когда они встречались у ворот, Мариам смотрела на неё с таким пронзительным, почти сострадательным взглядом, что хотелось отвести глаза.

– Вы давно здесь? – спросила Агата однажды.

– Всю жизнь, – сказала Мариам просто.

– Вы знали мою бабушку?

– Очень хорошо. – Пауза. – И вас я знаю.

– Мы никогда не встречались.

Мариям посмотрела на неё с той самой липкой, удушливой жалостью, так смотрят на человека, который забыл что-то важное и скоро об этом пожалеет.

– Вы заходили за солью, – сказала она. – Неделю назад. Мы с вами говорили о розах. Вы сказали, что не умеете за ними ухаживать.

– Меня неделю назад здесь не было.

– Да, – согласилась Мариям, но так, словно это не меняло ровным счётом ничего. – Я знаю.

Агата перестала спорить. Она взяла за правило не спорить с тем, что не поддаётся объяснению.