Битва кланов: кровь Серебряного Ворона

Алексей остановился на пороге, вдыхая знакомый запах старых книг – терпкий аромат пергамента, кожи переплётов, пчелиного воска для натирки стеллажей и чуть уловимой магии, осевшей на страницах древних фолиантов. Этот запах обволакивал, словно защитный кокон, напоминая о часах, проведённых здесь в детстве: отец показывал ему первые руны, объяснял значение символов на гербе, рассказывал о подвигах предков.

Но сегодня всё было иначе. Тишина казалась напряжённой, затаённой. Тени в углах будто сгустились, стали плотнее. Алексею казалось, что за ним кто‑то наблюдает – не просто взглядом, а внимательным, оценивающим взором, который изучает каждое движение. Он встряхнул головой, отгоняя наваждение, но ощущение не проходило. «Паранойя, – подумал он. – Или это магия предупреждает об опасности?»

Он подошёл к стеллажам, провёл рукой по корешкам книг. Пальцы ощущали шероховатость кожи, тиснение на переплётах, следы времени на потёртых углах. Некоторые тома были знакомы с детства – учебники по основам магии, сборники заклинаний, трактаты по истории рода. Другие же выглядели чужеродно: толстые фолианты в металлических застёжках, свитки, перевязанные шёлковыми лентами, книги с непонятными символами на корешках.

Взгляд скользнул по портрету отца на стене – Кирилл Воронцов смотрел строго и спокойно, держа в руках щит с гербом рода: чёрная ворона на ночном небе, золотое кольцо в клюве, три звезды на синем поле. «Что ты знал, отец? – мысленно спросил Алексей. – Что пытался скрыть от них?»

Глубоко вдохнув, он решительно шагнул к ближайшему стеллажу. Время шло, а у него было слишком мало ответов и слишком много вопросов. Нужно было начать поиск – здесь, среди книг, где каждый том мог хранить ключ к разгадке тайн рода Воронцовых.

Он начал методично осматривать полки, ища книги по магии крови – именно она лежала в основе многих родовых заклинаний Воронцовых. Пальцы скользили по корешкам, стирая вековую пыль, которая тут же оседала на кончиках пальцев тонким серым налётом. Некоторые тома были знакомы с детства – учебники по основам магии с потёртыми углами, сборники заклинаний с закладками на нужных страницах, трактаты по истории рода, которые отец заставлял его читать раз в год. Алексей на мгновение задержал руку на одном из них – «Родовые связи и их магическое значение» – и провёл большим пальцем по тиснению на обложке. Но все эти книги не давали ответов на текущие вопросы, лишь напоминали о том, как мало он на самом деле знал.

Высокие стеллажи из тёмного дуба уходили под самый потолок, теряясь в полумраке. К ним были приставлены лестницы на колёсиках – старые, скрипучие, с потёртыми ступенями. Алексей передвигал их, осторожно забирался наверх, балансируя на шаткой конструкции, листал тяжёлые фолианты с пергаментными страницами. Он открывал тома по алхимии крови, древним ритуалам, родовым печатям – но везде находил лишь общие сведения, давно выученные наизусть.

Усталость начала наваливаться свинцовой тяжестью. Мышцы рук ныли от постоянных подъёмов и спусков, спина затекла, а глаза начинали уставать от мелкого старинного шрифта. Он уже готов был признать поражение и сделать перерыв, как вдруг взгляд зацепился за одну книгу.

Потрёпанный том в кожаном переплёте стоял чуть в глубине полки, почти скрытый соседними книгами – словно намеренно спрятанный от посторонних глаз. Обложка потрескалась от времени, углы были сбиты, а корешок местами протёрся до ниток. Но внимание Алексея привлекла не столько сама книга, сколько едва заметная руна на корешке – тонкая гравировка, почти стёршаяся от прикосновений. Символ напоминал каплю с тремя расходящимися линиями – Алексей замер, сердце пропустило удар. Он помнил, что отец использовал такие знаки для защиты важных записей, отмечая ими книги с особо ценными знаниями.

Он осторожно вытянул том – тот поддался не сразу, будто сопротивляясь. Вес книги оказался неожиданно значительным, словно внутри было что‑то ещё. Алексей провёл пальцами по руне, ощущая едва заметные углубления. Воспоминания нахлынули волной: вот отец сидит за столом, рисует похожие символы на полях дневника, потом поднимает голову и говорит: «Запомни, сын, эти знаки – ключи к нашему наследию».

Дрожащими пальцами он коснулся руны, слегка надавил, мысленно повторяя последовательность, которую, когда‑то подсмотрел: сначала лёгкое нажатие, затем круговое движение против часовой стрелки. Раздался тихий, почти неслышный скрип – будто вздох старого дерева. Панель в стене рядом со стеллажом плавно отъехала в сторону, открывая тёмную нишу размером с небольшой ящик. Из отверстия пахнуло затхлостью и чем‑то ещё – едва уловимым запахом ладана и старой бумаги.

Алексей на мгновение заколебался. В груди зашевелился страх – что, если это ловушка? Что, если отец оставил здесь не подсказки, а предупреждение? Но решимость взяла верх, заглушая сомнения. Он сделал глубокий вдох, задержал дыхание и осторожно достал книгу из ниши. Кожаный переплёт был холодным на ощупь, а края страниц чуть шершавыми.

Осторожно, почти благоговейно, он приоткрыл обложку и заглянул внутрь. Страницы были желтоватыми от времени, испещрёнными заметками на полях. Первые строки, написанные знакомым почерком отца, заставили сердце биться чаще: «Только наследник рода сможет прочесть эти строки…»

Алексей сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Он и не подозревал, что отец готовил для него такое послание – спрятанное, защищённое, предназначенное только для его глаз. Теперь отступать было некуда. Он сел в ближайшее кресло, положил книгу на колени и начал читать, понимая, что с этой минуты всё изменится.

В нише лежал ещё один предмет – кожаный переплёт, потемневший от времени, с потёртыми краями, будто не раз путешествовал с хозяином. Обложка была выполнена из тёмной кожи, почти чёрной, с лёгким матовым блеском. Её украшало тиснение: тот же ворон, что и на гербе рода, но изображённый иначе – с расправленными крыльями, словно готовый к полёту, с гордо поднятой головой. В клюве птицы поблескивало крошечное золотое кольцо – деталь, которую Алексей видел на семейном гербе, но здесь она казалась ещё более значимой, почти живой.

Алексей осторожно достал дневник, ощутив его вес – не просто тяжесть кожи и бумаги, а бремя знаний, которые он сейчас откроет. Пальцы слегка дрожали, когда он провёл по тиснению: ворон будто смотрел прямо на него, словно оценивая, достоин ли он прочесть эти строки.

Он открыл дневник. Страницы были желтоватыми от времени, местами чуть загнутыми по краям, с неровными краями – видно, что книга часто использовалась. Они были испещрены формулами, заметками на полях, схемами рун, набросками каких‑то устройств и расчётами. Почерк отца – резкий, уверенный, с характерным наклоном вправо – сразу бросился в глаза. Алексей начал листать записи, вчитываясь в строки. Почерк отца – резкий, уверенный, с характерным наклоном вправо – оживал перед глазами, словно Кирилл Воронцов стоял рядом и лично рассказывал о своих изысканиях.

Сначала шли подробные описания экспериментов с магией крови: схемы потоков энергии, изображённые тонкими линиями и стрелками, указывающими направление течения силы; заметки о ритуалах – с точными указаниями по расположению символов на полу, выбору ингредиентов и времени проведения. На полях встречались предупреждения об опасностях, обведённые красным: «Не превышать трёх кругов концентрации – риск отката», «При работе с четвёртой формулой обязательно ставить защитный круг третьего уровня», «После ритуала – восстановить резерв не позднее чем через два часа, иначе – истощение».

Дальше следовали наблюдения за «Тенью» – загадочные заметки с датами и координатами, будто отец отмечал места её проявления. Рядом – графики колебаний магической активности: кривые линии то взмывали вверх, достигая пиков, то резко падали, образуя глубокие впадины. Некоторые даты были выделены особо – напротив них стояли восклицательные знаки и короткие пометки: «Сильное возмущение», «Прорыв на границе владений», «Контакт на три секунды».

Затем шли осторожные упоминания о «них» – без имён, без подробностей, но с явным ощущением угрозы. Фразы были краткими, будто отец боялся доверить бумаге слишком много: «Они следят», «Их влияние растёт», «Необходимо усилить защиту на севере». В одной из записей Алексей заметил перечёркнутую фразу – будто автор в последний момент решил не оставлять эту мысль на бумаге.

Ниже располагались расчёты, связанные с положением звёзд и фазами луны. Сложные формулы чередовались с набросками небесных карт: созвездия были обозначены рунами, а траектории планет – пунктирными линиями. В углу страницы Алексей обнаружил пометку: «Совпадение циклов – раз в 147 лет. Следующий – скоро».

Наконец, взгляд зацепился за наброски символов – они напоминали руны, но были гораздо сложнее, со множеством дополнительных линий, петель и точек. Некоторые знаки пересекались, образуя трёхмерные структуры, другие словно вращались вокруг центральной оси. Рядом с каждым символом отец оставлял короткие комментарии: «Ключ к печати», «Активация требует крови наследника», «Опасность – высокая».

Алексей замер, осознавая масштаб работы, проделанной отцом. Каждая страница дышала напряжённой мыслью, упорством исследователя, который шёл к какой‑то цели – и, похоже, почти достиг её. Но что‑то помешало. Что‑то или кто‑то.

Он осторожно перевернул страницу, чувствуя, как внутри нарастает смесь тревоги и азарта. Что ещё скрывали эти записи? И какую тайну они могли открыть о «Тени Аквилона» и тех, кто за ней стоял?

Чувствовалось, что отец был на пороге какого‑то открытия – он собирал разрозненные фрагменты воедино, выстраивал систему, проверял гипотезы. Каждая страница дышала напряжённой работой ума, упорством исследователя, который идёт к цели, несмотря на препятствия.

Алексей переворачивал страницу за страницей, пока не остановился на последней. Запись здесь была сделана другим почерком – более нервным, торопливым, с неровными буквами, будто писавшие руки дрожали. Чернила местами расплылись, словно от влаги. Текст гласил:

«Тень Аквилона пробуждается. Они знают. Не доверяй никому, сын».

Сердце Алексея пропустило удар. Он перечитал строки ещё раз, затем ещё. Отец обращался к нему, даже зная, что может не успеть сказать это вслух. В груди поднялась волна горечи – от осознания, что он не успел поговорить с отцом, не успел задать все вопросы. Но вместе с тем пришла и волна решимости, горячая и твёрдая, как сталь.

«Я должен узнать, – подумал Алексей, сжимая дневник в руках. – Что такое „Тень Аквилона“? Кто эти „они“? Что отец пытался предотвратить?»

Он снова посмотрел на последнюю запись. Слова «Не доверяй никому» эхом отдавались в сознании. Значит, угроза была настолько серьёзной, что даже среди близких нельзя было найти опору. Алексей вспомнил насмешливое лицо посланника Шуйских, его высокомерные слова о чести рода. Могли ли Шуйские быть теми самыми «ними»? Или за ними стояла какая‑то более древняя и могущественная сила?

Дневник в его руках казался не просто книгой – он стал связующим звеном между ним и отцом, последним посланием, которое нужно было расшифровать. Алексей закрыл дневник, прижал его к груди и твёрдо решил: он раскроет все тайны, которые скрывал отец. Он найдёт ответы – ради рода Воронцовых, ради памяти отца и ради тех, кто верит в него.

Рядом с текстом шли руны – незнакомые, не совпадающие с известными магическими алфавитами. Они были расположены в столбик вдоль правого поля страницы, а напротив каждой – короткие пометки на полях, сделанные тем же нервным почерком, что и последняя запись. Алексей попытался расшифровать их, выписывая символы на отдельный лист пергамента аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Он сравнивал их с учебными таблицами рун, которые выучил ещё в юности: с классическими магическими символами, древними знаками стихий, рунами северных земель – но безуспешно.

Каждая руна выглядела сложной, многослойной: линии переплетались, образовывали петли, пересекали друг друга под необычными углами. Одна напоминала спираль с тремя ответвлениями, другая – треугольник с точкой в центре и двумя изогнутыми линиями по бокам, третья – каплю, пронзённую стрелой. Алексей хмурился, перекладывал листы, снова и снова сопоставлял загадочные знаки с известными ему алфавитами. Ничего не подходило.

Он откинулся на спинку старого дубового кресла, закрыл глаза, пытаясь вспомнить что‑нибудь, что могло бы помочь. В голове крутились обрывки уроков отца, его наставлений, полузабытых историй у камина. И тут всплыл один эпизод, словно вынырнувший из глубин памяти: отец, сидя в этом же кресле у потрескивающего огня, говорит ему, двенадцатилетнему мальчишке, серьёзно и в то же время ласково:

– Ключ – в гербе, Алёша. Всегда помни, что сила рода – в его символах. Они не просто украшают стены и щиты. В них – наша история, наша магия, наша защита.

Алексей вскочил так резко, что кресло скрипнуло. Бросился к столу, выдвинул нижний ящик, где хранил детские рисунки. Руки слегка дрожали, когда он перебирал пожелтевшие листы: схемы заклинаний, наброски фамильных портретов, карты окрестностей усадьбы… Наконец он нашёл то, что искал – крупный набросок герба Воронцовых, который рисовал лет в десять, старательно копируя его с гобелена в главном зале.

Алексей разложил рисунок рядом с дневником, аккуратно выровнял края листов – пергамент слегка зашуршал, словно вздыхая от прикосновения. Он склонился над изображениями, вгляделся в детали герба Воронцовых, будто видел их впервые, и каждая линия теперь казалась наполненной тайным смыслом.

В центре щита гордо возвышался ворон на чёрном поле – не просто птица, а символ рода, воплощение его духа. Птица была изображена с расправленными крыльями, словно готова вот‑вот взмыть в небо, преодолевая земное притяжение. В её силуэте читались непреклонность и величие, многовековая мудрость предков и несгибаемая воля к борьбе.

В клюве ворон держал золотое кольцо – тонкий, но значимый элемент. Оно блестело даже на рисунке, будто отлитое из настоящего благородного металла. Алексей невольно залюбовался игрой линий: кольцо символизировало верность традициям, память о предках, неразрывную связь поколений. Это был не просто декоративный элемент – напоминание, что сила рода в его истории, в том, что передавалось из уст в уста, из рук в руки.

От верхнего правого угла к нижнему левому протянулась диагональная серебряная полоса – словно след метеора на ночном небе или меч, рассекающий тьму. Отец всегда говорил, что это путь рода сквозь века: не прямой и гладкий, а с поворотами и испытаниями, но неизменно устремлённый вперёд. Серебро полосы мерцало сдержанным светом, напоминая о чести, долге и стойкости, которые должны были вести Воронцовых через любые бури.

В нижней части щита, на синем поле, расположились три серебряные звезды – небольшие, но яркие, как настоящие светила в ночном небе. Они стояли в ровном ряду, но не были идентичны: каждая имела свой размер и чуть отличалась по форме. Это были путеводные звёзды семьи – те ориентиры, что помогали не сбиться с пути в самые тёмные времена. Алексей вспомнил, как в детстве отец указывал на них и говорил: «Пока они светят – род не угаснет».

Алексей провёл пальцем по контурам герба на рисунке, затем перевёл взгляд на руны в дневнике. Теперь он отчётливо видел связь: линии, изгибы, углы – всё это могло быть ключом к расшифровке. Каждая деталь герба словно шептала: «Посмотри внимательнее. Я здесь не просто так». В груди закипала смесь волнения и предвкушения – он был на верном пути. Осталось лишь соединить разрозненные фрагменты воедино.

Он начал сравнивать руны с элементами герба, внимательно изучая каждую линию. Постепенно, одна за другой, начали обнаруживаться совпадения:

Первая руна – спираль с ответвлениями – идеально совпадала с расположением трёх звёзд на щите. Если соединить их воображаемыми линиями, получался тот самый завиток.

Вторая руна – треугольник с точкой – напоминала форму диагональной полосы, если мысленно добавить к ней несколько линий, обозначающих направление движения.

Третья руна – капля со стрелой – повторяла изгиб крыла ворона, его контур в определённой проекции.

Четвёртая руна, самая простая – круг с точкой в центре, – полностью совпадала с изображением кольца в клюве ворона.

Пятая руна – сложный узел из пересекающихся линий – оказалась проекцией всего герба, если смотреть на него под определённым углом и мысленно соединить ключевые точки.

Алексей записал соответствия на отдельном листе, аккуратно пронумеровал их. Затем начал подставлять значения, выстраивая логическую цепочку. Мозг работал на пределе: он соединял символы в осмысленную фразу, проверял варианты, отбрасывал неподходящие комбинации. Пальцы непроизвольно выстукивали ритм на краю стола – так всегда бывало, когда он был полностью поглощён разгадкой.

Наконец, после нескольких попыток, всё сошлось. Руны сложились в чёткую, ясную фразу:

«Ищи в крипте под алтарём».

Алексей замер, глядя на получившуюся надпись. Буквы словно светились перед глазами, подтверждая: он сделал это. Он расшифровал послание отца.

Глубоко вдохнув, он перевёл взгляд на дневник, затем – на набросок герба. Теперь всё обрело смысл: отец зашифровал подсказку в символах рода, зная, что только наследник, воспитанный в традициях Воронцовых, сможет её прочесть. «Крипта под алтарём…» – прошептал Алексей. Это место он знал: древняя часть усадьбы, куда не спускались уже несколько поколений. По легендам, там были похоронены первые Воронцовы и спрятаны реликвии рода.

Сердце забилось чаще. Он понимал: это не просто указание. Это начало пути – пути, который отец не успел пройти, но который теперь должен завершить его сын.

Алексей закрыл дневник, спрятал его под плащ, плотно прижав к боку. Огляделся – в библиотеке было тихо, лишь потрескивали поленья в старинном камине да изредка доносился скрип старого дерева. Но ощущение слежки не проходило: будто чьи‑то невидимые глаза сверлили затылок, оценивали каждое движение. Он невольно сжал рукоять фамильного кинжала под плащом – привычка, выработанная годами.

Дверь скрипнула и резко распахнулась, ударившись о стену с глухим стуком. Вошёл Григорий Шуйский – молодой аристократ из старшей ветви клана Шуйских, тот самый посланник. Его шаги эхом отдавались по каменному полу, а тень, вытянувшись, скользнула по стеллажам с книгами.

Григорий был одет с иголочки: чёрный камзол с серебряной вышивкой, перчатки из тонкой кожи, на пальце – перстень с тёмным камнем, мерцающим в свете ламп. Он остановился в нескольких шагах от Алексея, окинул его презрительным взглядом, задержавшись на смятых рукавах рубашки и пыльных ботинках. В уголках губ заиграла насмешливая улыбка – не добрая, а острая, словно клинок.

– Любопытные книги читаете, Воронцов, – произнёс он, медленно приближаясь. Голос звучал сладко и одновременно ядовито, будто мёд с примесью полыни. – Неужели снова пытаетесь найти в этих пыльных фолиантах что‑то, что вам не по зубам?

Алексей мгновенно спрятал дневник за спину, стараясь сохранить спокойствие, но внутри всё сжалось. Он знал: Григорий не просто так оказался здесь.

– Обычные исследования по родовой магии, – ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Ничего, что могло бы заинтересовать вас, Шуйский.

Григорий сделал ещё шаг вперёд, и Алексей уловил запах его духов – тяжёлый, пряный, с нотой гвоздики. Этот аромат всегда раздражал, вызывая ассоциации с чем‑то показным и фальшивым.

Григорий подошёл ближе, нарочито медленно обошёл стол, изучая раскрытые фолианты. Его взгляд скользнул по страницам, задержался на книге с руной – той самой, что открыла тайник. В глазах мелькнуло хищное любопытство, почти голод.

– О, магия крови? – протянул он, приподняв бровь. – Интересно, что вы там нашли… Или, может, кто‑то вам подсказал? – Он сделал паузу, подчёркивая последнее слово. – Хотя, что я спрашиваю – у Воронцовых никогда не было ни ума, ни вкуса к настоящей магии. Одни лишь старые сказки да громкие имена.

Напряжение нарастало. Алексей чувствовал, как в груди закипает магия – знакомая пульсация силы, готовая вырваться наружу. Но он сдерживал её, стискивая зубы: нельзя выдавать себя. Нельзя показывать слабость.

Григорий наклонился ближе, почти касаясь плеча Алексея. Его голос упал до шёпота, но в нём звенела сталь:

– Знаете, Воронцов, я всегда считал, что такие, как вы, лишь портят репутацию благородных родов. Вы – как пятно на фамильном гербе. И знаете что? Пятна нужно выводить.

Он выпрямился, улыбнулся своей холодной улыбкой и провёл пальцем по корешку одной из книг, будто смахивая пыль, но на самом деле – оценивая обстановку.

– Будьте осторожны, – добавил он, отступая на шаг. – В этих стенах много секретов. И не все они готовы открыться тому, кто не достоин.

Алексей сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он знал, что Григорий не просто угрожает – он предупреждает. И за этими словами стоит что‑то большее. Но отвечать открыто было бы ошибкой.

– Благодарю за заботу, Шуйский, – произнёс Алексей ровным голосом. – Но я как‑нибудь разберусь сам. В конце концов, это моя библиотека и мои секреты.

Григорий замер на мгновение, его улыбка стала ещё шире, но глаза остались ледяными.

– Посмотрим, Воронцов. Посмотрим, – бросил он через плечо, направляясь к двери. – Очень скоро мы всё увидим.

Когда дверь за ним закрылась, Алексей выдохнул, осознавая, что всё это время сдерживал дыхание. Руки слегка дрожали, но он твёрдо решил: теперь он не отступит. Тайны отца, «Тень Аквилона», угроза Шуйских – он разберётся со всем. И пусть Григорий считает его слабым – скоро он поймёт, на что действительно способен наследник рода Воронцовых.

Алексей остался один. Тишина библиотеки, которая раньше казалась уютной и привычной, теперь давила на плечи, словно своды крипты. Он сжал дневник в руке – кожа переплёта чуть скрипнула под пальцами, напоминая о реальности происходящего. Страницы книги хранили послание отца, а вместе с ним – и груз ответственности, который теперь полностью лёг на плечи Алексея.

Теперь он точно знал: время работает против него. Три дня до дуэли – слишком мало, чтобы разобраться в тайнах «Тени Аквилона», но достаточно, чтобы сделать первый шаг. Нужно успеть в крипту до дуэли. И не просто успеть – нужно понять, что там скрыто, и как это поможет ему противостоять Шуйским.

Он застегнул плащ, спрятал дневник во внутренний карман, поближе к сердцу, и направился к двери. Шаги звучали твёрдо, спина была прямой. Где‑то глубоко внутри ещё шевелился страх – но он уже не владел им. Теперь им владела цель.

За дверью библиотеки его ждал длинный коридор, уходящий в полутьму. Алексей сделал первый шаг в эту тьму, зная, что с каждым шагом приближается к разгадке. К разгадке, которая может изменить всё.

Глава 4. «Баллада о ветре и крови»

Алексей стоял у окна своих покоев, глядя на суету во дворе усадьбы. Слуги развешивали гирлянды из плюща и магических цветов, которые светились мягким голубым светом. Он на мгновение подумал, что началась подготовка к какому‑то торжеству здесь, но тут же вспомнил: бал состоится у Романовских.

– Это просто поддерживают порядок, господин, – тихо произнёс камердинер, стоя в дверях. Он сделал паузу, давая Алексею время осмыслить сказанное, и лишь затем вошёл в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. – К тому же, возвращение с бала будет приятнее, если дом встречает вас светом и красотой. Да и пусть все видят: Воронцовы не склонились перед угрозами.

Алексей обернулся к слуге, задержал на нём взгляд. В словах камердинера была доля истины – украшения не для бала, а для демонстрации стойкости рода. Он кивнул, и камердинер почтительно отступил в сторону, ожидая дальнейших распоряжений.

В этот момент в комнату вошли портной и ещё один слуга. Портной поклонился:

– Пора готовиться, господин, – произнёс он, раскладывая на кровати парадный камзол Воронцовых: тёмно‑синий, с серебряной вышивкой в виде воронов, раскинувших крылья. Каждый элемент вышивки был выполнен с ювелирной точностью – птицы словно оживали на ткани, готовые вот‑вот взмахнуть крыльями и взлететь.

Камердинер подошёл ближе, держа в руках аксессуары: перстень с чёрным камнем, фамильную брошь с изображением герба рода, тонкий пояс с магическими рунами, мерцающими слабым голубоватым светом.

– Позвольте помочь, – почтительно произнёс он, протягивая вещи Алексею.

В дверях появилась Марфа. Прямая осанка, строгий взгляд, седые волосы, собранные в тугой узел. Она никогда не была нянькой в привычном смысле – с самого детства Алексея она выполняла роль наставника, жёсткого и требовательного. Именно Марфа обучала его основам магии крови, заставляла заучивать родовые заклинания до тех пор, пока они не становились частью его сущности, и вбивала в голову: «Сила рода – в памяти о предках и готовности защищать их наследие».