Я назову ее - Земля

В классе на несколько мгновений повисла тишина. Затем муза продолжила лекцию.

— Солнце, согревавшее своими лучами многие поколения, превратилось в Сверхновую и сожгло все свои планеты. То время мы назвали "Днем слёз". После того дня, от нашего народа осталась горстка. Уцелевшие осколки некогда развитой цивилизации, на сохранившихся кораблях, еще несколько тысячелетий прятались в самых укромных туманностях, стараясь не привлекать внимания и пытаясь выжить, медленно угасая. Чтобы спастись, дэвам нужен был лидер. И он появился. Это была женщина по имени Илейн. Илейн Мудрая. Илейн Спасительница. Так ее назвали потомки. Но чаще ее называли: Илейн Провидица. Говорили, что Илейн общалась с самими Древними и те давали ей знания. А она передавала их своему народу. Так это было или нет, но она убедила дэвов, что пришло время снова объединить разрозненные группки в единый народ. Древние подсказали ученым-генетикам как развить их теории и преобразить всех дэвов. Раса, бывшая когда-то гуманоидной, получила новые тела. Тела неуничтожимые и почти бессмертные. Провидица научила их телепортации, новые тела позволяли по желанию мгновенно перемещаться в любой уголок галактики. Благодаря Илейн дэвы кардинально преобразились телесно и психически. У них не было другого выхода. Необходимость выживания заставила их измениться. Именно в те времена возник корпус архангелов. Неуязвимые воины, теперь уже обладающие мощью, которой не обладал никто в обозримом космосе, в ходе жестокой войны смогли уничтожить бейсов. Впрочем кем были те загадочные убийцы на черных кораблях и как они сами себя называли, узнать так и не удалось. А может быть, эти сведения просто не сохранились в истории. Хотя уже позднее, многие ученые пришли к мнению, что здесь не обошлось без влияния Тьмы.

Наконец пришло время расцвета. Дэвы перестали прятаться и вышли из тени. Но помня о судьбе родного мира, они более не нашли себе пристанища. Отныне дэвы живут в огромных ковчегах. Но это уже не космические корабли. Теперь это дома размером с луну, которые плывут в пустоте вдали от населенных систем и напоминают внешне старинные корабли только в силу приверженности традициям. Илейн принесла дэвам законы Единого. Именно от нее дэвы узнали о том, что их далекие предки вовсе не появились в результате случайности, а были созданы и воспитаны Древними. Теперь их путь, то есть предназначение всей расы дэвов — так же создавать новые планеты и заселять их жизнью. Древние через провидицу, научили молодую расу строителей миров, как управлять материей и создавать жизнь. Предание говорит, что Илейн обучила первых демиургов и сама стала первой музой.

Незаметно пролетели миллионы лет. Древние давно ушли из нашей реальности, уступив по праву свое место новым строителям, но память о них и об Илейн Провидице, бережно хранят поколения дэвов. Хранят и строго следуют законам Единого что она дала.

Обычная суета после окончания урока. Лея уже убирала учебные принадлежности, когда услышала за спиной: — Лея, ты не могла бы кое что сделать для меня?

— Да, а что нужно сделать?

— Отнести в академию демиургов вот это, — в руке Фреи появилась коробочка. — Здесь один древний артефакт, его нельзя телепортировать. Он слишком хрупкий. Передай его профессору Тотусу. Он просил его для изучения.

— Хорошо.

В аудитории профессора разгорелась дискуссия, зачинщиком которой ожидаемо был младший сын Свара.

— Послушайте профессор, но тогда получается, что мы нарушаем основной закон Единого!

— И какой же, позвольте вас спросить?

— Закон о свободной воле разумных! — Яр разошелся не на шутку и почти кричал.

— В чем же мы его нарушаем? — профессор напротив, был совершенно спокоен. Было видно, что это далеко не первый спор на подобные темы в его карьере.

— А в том, профессор, — юноша наконец решил выложить самый решающий, как ему казалось, аргумент. — Что мы, дэвы, тоже разумная раса! А значит, наша свобода воли тоже должна соблюдаться. Но что мы видим на самом деле?

— И что мы видим? Вашу волю кто-нибудь подавляет?

— Да! То есть не мою... Вернее и мою тоже. Но я сейчас о всех дэвах. Я о том, что нам не дали выбора.

— О чем вы, юноша?

— О том, что мы должны создавать эти планеты, выращивать разумных, потом еще и исполнять их желания . А нас спросили, хотим ли мы это делать?

Яр с видом победителя выпалил эти последние слова и замолчал, ожидая что ответит ретроград-профессор.

— Так вы недовольны тем, что дэвам приходится соблюдать законы Единого, или тем что законы не соблюдаются в отношении самих дэвов?

— Нет, я... Не то имел ввиду...

— Вот я и спрашиваю снова, о чем вы?

— Я о том... — понимая что запутался, Яр лихорадочно искал выход из ситуации и нашел: — Я о том, что нам не дают выбора. Почему я должен делать то что указывают? Может быть я не хочу строить планеты.

Тотус ждал. Он ждал появления в аудитории нового лица. Которое даже не подозревая о том, станет решающим аргументом профессора и закончит этот спор. А спор кажется только что свернул в нужную ему сторону.

— То есть вы юноша, не довольны тем, что лично вам, повторяю, лично вам, придется строить цивилизации?

— Нет, я в принципе...

— Тогда что вы здесь делаете, позвольте вас спросить? Почему вы выбрали Академию Демиургов? Вы могли выбрать другую профессию.

— Стать архангелом? — усмехнулся Яр и оглянулся на остальных в поисках поддержки. — Для архангела я слишком умный.

— Почему сразу архангелом? Есть много других достойных занятий. В нашем Храме Науки трудится немало выдающихся ученых. Вы могли бы украсить своим участием наш ученый коллектив, — все же Тотус не удержался от сарказма. — Или стать преподавателем. Как я. Это достаточно достойное для вас занятие? Или например, — профессор наконец с облегчением отметил появление в дверном проеме юной русоволосой дэвы с коробкой в руках и радостно воскликнул: — Например курьером!

Яр не замечая ничего вокруг, в ответ брезгливо поморщился: — Курьером? В нашем роду все были демиургами. Чтобы наследник Свара стал курьером? Это позор для семьи.

В аудитории повисла тишина. Только шелест туники пролетевшего курьера нарушил ее. Точнее пролетевшей. А еще тонкий девичий и очень знакомый голос.

— Профессор, муза Фрея попросила меня передать вам эту коробку.

— Спасибо Лея. Ты вовремя. Можешь идти.

И снова легкий шелест туники в полной тишине. И она молча проплывает мимо. И старательно не смотрит в его сторону.

Если бы Яр мог провалиться сквозь пол аудитории, а затем и сквозь все остальные помещения ковчега, всевозможные лаборатории, склады и прочие цеха, он сделал бы это немедленно. Так стыдно ему не было никогда в жизни.

Глава 3. Булыжник

1

На самом краю зоны безопасности, перед бесконечной полосой кипящего тёмного тумана висела маленькая фигурка дэва в фиолетовом хитоне архангела. Уже далеко не в первый раз Зеус прилетает сюда. И будет прилетать ещё множество раз, пока совсем не угаснет надежда или не вернётся та, с кем его связала судьба много тысяч лет назад.

Вчера он снова пересматривал последнюю запись её дневника. Эйра сидела в своих покоях в домашней одежде. Домашняя, близкая. И одновременно далёкая, недоступная. Длинные русые волосы заплетены в толстую косу. Дома она всегда заплетала косу. Синие глаза вначале смотрят задумчиво и немного грустно. Но постепенно они теплеют и становятся мечтательными. Она говорила тогда о семье. Будто прощалась.

«Служба есть служба. Сама такую выбрала. И она мне нравится. Я очень люблю свою работу. Но, на первом месте для меня всегда была и будет семья. Никому об этом не говорила, но после каждого дежурства лечу домой, к ним, — Эйра откинулась в кресле, на лице появилась улыбка. — Когда вспоминаю дочерей, начинаю улыбаться. Ничего не могу с этим сделать. Даже на службе. Однажды заулыбалась во время инструктажа. Вот неудобно то было. Старший архангел нам про маршрут рассказывает, а я улыбаюсь.

Но что поделаешь, если они такие славные. И уже такие разные. Рея, еще ребенок, но жуть какая серьезная. И очень талантливая. А какая она симпатичная, вся в папу, в Зеуса. Глазенки зеленые, любознательные, всегда на чём-то сосредоточенные. Представляете, такая маленькая, а уже освоила визуализацию. В её-то возрасте. Объёмные картины ещё детские, наивные, но... Потрясающие. Я уверена — она прирождённая муза. Да, она обязательно станет музой, когда подрастёт. А вот Лея, младшая, не такая. Озорница и непоседа. На месте не усидит и минуты. Все время в движении. Так и мелькают ее косички русые. Косички у нее торчат почему-то всегда вверх, будто взлететь хотят. А носик вздёрнутый с веснушками, это от меня. У меня в детстве тоже веснушки были. Уж не говоря про огромные, синие, как два озера, глазёнки. Хитрющие. Да, младшенькая — вылитая я. Вся в меня. Лея ещё малышка. Кем она станет? Может быть, как мы с Зеусом — архангелом? Подвижная. Бесстрашная. Быстрый ум и хорошая память. Подходящие для воина качества. Но при всём этом младшая часами наблюдать не отрываясь, как рисует объёмные картины старшая сестра. И даже сама начинает рисовать. И у нее отлично получается. Да и тесты показывали, что все качества для того, чтобы стать музой, у Леи тоже есть. А всё же интересно, кем же она станет? Но это может знать только она сама».

И теперь, много лет спустя, он снова здесь, на том самом месте, где его Эйра приняла свой последний бой. Где она сейчас? Возможно, далеко, на другом конце галактики или вообще в ином измерении. А может быть, совсем рядом, в нескольких метрах под поверхностью чёрной, кипящей субстанции, непроницаемой для любых видов излучений. Природа тьмы так и осталась загадкой для всех, кто пытался её изучать. Никто не знает, что там, под туманным покровом. И где находятся те, кто оказался в её плену. Но Зеус снова и снова прилетает сюда, в надежде, что вот-вот найдёт какую-то зацепку, которую не заметил раньше. Увидит лазейку, которую просмотрели учёные мужи и все, кто пытался изучать темную материю, но не преуспел. Потому что все эти прошедшие годы архангела преследовала навязчивая мысль, что он что-то пропустил. Не заметил важную деталь. И год за годом с маниакальным упорством прилетал сюда, пытаясь вспомнить, увидеть, понять.

2

Оболочка растения никак не желала удерживать принятую форму. Стоило придать ему хоть какой-нибудь вид, кроме плоской лепёшки, а затем отпустить, оно снова становилось лепёшкой. Яр перепробовал все научные методы и даже ненаучные. В том числе угрожающие крики и обещания пожаловаться Единому. Всё тщетно. Но Яр был упорен. И он снова и снова рассчитывал, и изменял химический состав цитоплазмы и оболочки. Пытался сделать оболочку прочнее, содержимое гуще. Но раз за разом его создание оплывало и превращалось в большую зелёную кляксу у его ног. Неудачи злили, и ещё больше росло упрямство. «Я всё равно сделаю!» И снова бесконечные расчёты, моделирование, эксперименты.

Сегодня юноша был уверен, что всё рассчитал правильно. Всё идеально. Но... Снова зелёная клякса под ногами. Идею обратиться за помощью и подсказками к братьям или отцу молодой дэв приравнял к капитуляции и отверг сходу. Банк информации был для него почти полностью заблокирован. И выдавал только методы работы с химическим составом материи. Но не формулы. Формулы он должен составить сам. И как строить живую материю он тоже должен придумать сам.

Так заведено у дэвов, что силы, методы, инструменты молодому архитектору дают, а что делать со всем этим — сам должен придумать. Каждый новый мир должен быть уникален. Всё создается с чистого листа.

Казалось бы, чего проще: вырастил флору и фауну в инкубаторе и расселил по планетам. Но тогда, скорее всего, все эти миры, все эти «дубли» будут развиваться одинаково, топать по одной дорожке, обусловленной строением их тела и мозга. Чтобы этого избежать, молодым создателям не давали никакой информации по уже созданным до них цивилизациям. Демиург создает жизнь на голом камне. Взращивает её. И сам взрослеет вместе со своим миром. Вырастает духовно. Накапливает опыт. Создает и воспитывает разумных созданий на собственной планете. Учит их и учится у них сам.

И вот эта зелёная лепешка. Можно, конечно, оставить как есть. Живая же лепёшка. С написанием генокода проблем не возникло. Сейчас его творение может расти, усваивать солнечный свет и углекислоту. Питаться. Правда, возникли трудности с тем, чем оно должно питаться. Разумеется, пища должна быть также на основе углерода, то есть переработанной органикой. Другую оно не усвоит. Но единственная органическая форма жизни на всей планете — это сама эта лепёха. А ещё эта клякса может размножаться. Делением. Но как только он представил, что покажет это Лее... А тут ещё этот дождь. С грязно-жёлтого неба закапал кислотный дождик. От «творения» начал распространяться едкий, удушливый дым. Жидкость, которая полилась из жёлто-зелёных, туч растворила и без того хлипкую оболочку. Прожжённая оболочка лопнула, и густая субстанция медленно потекла вниз по каменному склону. Это стало последней каплей. Яр вытянул руку в сторону огромного серого валуна в чёрных кислотных потёках. Камень почти мгновенно взмыл в воздух, на миг завис, затем с грохотом обрушился на то, что могло бы стать первым живым организмом на этой планете. Во все стороны брызнуло зеленоватое желе. Юноша с отвращением стёр со щеки зелёную гадость и тут же телепортировался со ставшей в последнее время ненавистной планеты домой.

Дом, милый дом. Дом Свара, отца нашего молодого демиурга, а по совместительству члена Совета дэвов, плыл в это время там, где ему и положено было плыть. А именно в свободном от звёзд пространстве, между рукавами галактики. Такова традиция: свои дома, а точнее огромные корабли, ковчеги, дэвы размещали вдали от звёздных систем. Не хотелось бы, чтоб на ковчег случайно наткнулись какие-нибудь, только освоившие гиперскорость, аборигены. Самим дэвам это неудобств не доставляло. Способность к телепортации позволяла мгновенно пересечь всю звёздную спираль от края до края.

Оказавшись дома, молодой дэв быстро прошёл из главного зала широким и длинным коридором с портретами предков на стенах в свои покои. Как ни хотелось ему оказаться сразу у себя, но в доме Свара было принято правило: прибывать в дом только через главный зал — тоже традиция, только семейная. Ну и, конечно, проходя по коридору, а именно возле портрета своего древнего прадедушки, он попался на глаза матери. Лада сразу поняла, что сын не в духе, но в их семье было принято здороваться при встрече.

— Здравствуй, сынок.

— Привет, мам. Я к себе. Я устал. Хочу расслабиться. Прошу не беспокоить... Ближайшую тысячу лет.

Мать улыбнулась.

— А ты не забыл, что послезавтра у нас приём? Будут гости.

Яр застонал: — Надоели эти приемы. Думаете, я не знаю, для чего всё это? Снова будете сватать за меня очередных хорошеньких муз. Как это уже надоело! Не нужна мне сейчас муза. Занят я. Вы вон лучше Сата жените. Он что-то засиделся в холостяках.

Мать достала платок и вытерла со щеки сына остатки зелёной субстанции.

— Ну мам! — юноша, вяло отмахнувшись, попытался снова взять направление на свою комнату.

— Отец очень хотел с тобой увидеться. У него к тебе какой-то серьёзный разговор.

Яр остановился.

— Разговор? Это срочно? Может, позже?

— Ты же знаешь, у Свара не бывает ничего слишком рано или слишком поздно. У него всегда всё своевременно. Он знал, что ты появишься именно сейчас. Он ждёт тебя на Внешнем Рукаве.

Мать повернулась, чтобы уйти в свои покои. Затем, уже через плечо, с улыбкой добавила: — И вряд ли он будет ждать тысячу лет.

Яр поискал отца по следу Искры. Как только обнаружил, тут же телепортировался к нему.

Прибыв в расчётную точку, сразу увидел Свара. Тот парил в черноте космоса в своём длинном, ослепительно белом и неизменно чистом плаще. Про его плащ шутили, что когда на нём появится хотя бы пятнышко грязи, это будет означать конец Вселенной.

Юноша подлетел к старому дэву.

— Здравствуй, отец. Мама сказала, что ты хотел меня видеть.

— Посмотри, сын, какая красота. Я иногда появляюсь здесь, чтобы полюбоваться. И подумать. Кажется, что галактика огромна, в ней миллиарды звёзд, ещё больше планет. Но отсюда она кажется маленькой и хрупкой. Нарушить равновесие в мире легко. И тогда всё накроет хаос. Для того, чтобы этого не случилось, к галактике приставлены мы.

— Знаю, пап, а ещё мы создаем жизнь на планетах. И сами планеты тоже, — с готовностью отчеканил Яр.

— Правильно. Но мы, дэвы, не выбирали свою роль. Это законы мироздания нам её диктуют. Мы обязаны создавать жизнь и просто не можем иначе. Ещё мы обязаны хранить равновесие и соблюдать главное право разумных — свободу воли. Вот и все простые правила, которые мы должны соблюдать.

— Пап, а тебе никогда не хотелось наплевать на эти законы? Не хотелось как-то помочь разумным? Пусть даже против их воли. Хотя бы даже заставить поступать правильно, если уж эти разумные настолько неразумны и до них самих не доходит.

— Ты даже не представляешь себе, сколько раз я этого хотел. Но законы вселенной не нами придуманы. И если их нарушить, тем самым нарушится и без того хрупкое равновесие. Это тут же откроет ворота хаосу. Хотя признаю, часто, очень часто, хочется помочь, оградить от ошибок, спасти их от них самих. Но мы имеем право спасать их только от природных и внешних угроз. Опасных метеоритов, астероидов, инопланетного вторжения. Незаметно им что-то подсказывать. Посылать знаки. Но выбирать свою дорогу и идти по ней должны они сами, это их непреложное право. Спасать их от того, что они творят сами с собой и своей планетой, а значит, от них самих... Этого мы не можем. Не можем помочь, если нас об этом не просят. Но они не просят.

— Почему? Что в этом сложного?

— Представляешь, они в нас даже не верят. Стоит им научиться строить всякие машины, летать, почувствовать самостоятельность и силу, они перестают верить в наше существование. Они не понимают, что своим неверием обрывают связь с нами и не дают нам возможности помочь им.

И приходится смотреть, как те, кого ты создавал с такой любовью, радовался их успехам, надеялся, что когда-нибудь они станут как мы... Своими руками уничтожают собственный прекрасный мир и убивают сами себя. А затем постепенно или мгновенно вымирают, в зависимости от выбранного ими самими способа.

Старый дэв замолчал. Яр смотрел на своего отца так, будто видел впервые. Он и вправду впервые видел его таким. Всегда сильный, уверенный в себе, незыблемый, как космос, отец был сейчас совсем не таким.

«А ведь он очень стар. Он видел за свою долгую жизнь столько, что мне даже представить страшно. Видеть своими глазами расцвет и гибель тысяч миров...», — подумал про себя Яр. А вслух тихо произнёс:

— Пап, мне кажется, я теперь понимаю, почему многие старые дэвы добровольно возносятся. Бесконечно тащить на себе такой груз не под силу никому.

— Ты меня понял, сын.

Оба замолчали, глядя на никогда не меняющийся пейзаж. Но юноша чувствовал, что разговор ещё не окончен, и терпеливо ждал. Свар снова заговорил:

— Ты знаешь, что в твоей системе было ещё две планеты, населённые разумными существами?

— Какие? Я всё осмотрел. Следы разумных нашёл только на красной.

— На красной планете был цветущий рай. И тогда она была ещё не красной. Планету покрывали леса, океаны, реки с чистейшей водой. Буйство растительной и животной жизни. Почва была плодородной и давала обильные урожаи. А воздух был чистым и свежим. И при том мягкий климат почти по всей поверхности. Это был чудесный уголок. Я любил там отдыхать и наслаждаться природой и очень гордился этим своим созданием, ведь это был настоящий шедевр. Природа давала жителям планеты всё, что им было нужно. Аборигены были счастливы многие поколения. Но потом они научились строить машины. Их цивилизация стала развиваться по технологическому пути. Я не говорю, что это плохо, нет, наши предки тоже строили машины. Но наши предки никогда не брали от природы больше, чем она может дать. Мы смогли обуздать свою жадность. А они нет, не смогли, не остановились. Они жадно и бесконтрольно использовали ресурсы. Даже воду и воздух. И однажды потеряли всё. Они выпили свой мир досуха. Их планета умерла, и её Искра вознеслась. А жители ещё несколько столетий боролись за жизнь. Строили какие-то бункеры, пытались выращивать хилые растения в бесплодной и отравленной почве. Но это было уже бесполезно, они были обречены. И медленно вымерли.

— Почему мы их не спасли? Мы же могли.

— Да, я мог помочь им. Мы могли. Но мы не имели права. Я мог за одно мгновение вернуть им воду, кислород, сделать почву снова плодородной.

Свар тяжело вздохнул.

— И от них не требовалось ничего, кроме... простой просьбы. Им нужно было только поверить в нас и попросить о помощи. Не нужны никакие обряды, молитвы или жертвы. Только мысленная просьба о помощи. Только искренняя просьба. Крик сердца. И я мгновенно всё исправил бы. Но они снова не попросили. Разумные забыли о нас. Хотя я множество раз являлся их пророкам, учёным, правителям. Объяснял самым просвещённым из них, что нужно сделать, чтобы выжить. Но пророков объявляли лжецами. Ученых — сумасшедшими. А правители просто боялись, что потеряют власть, и молчали. И вот они сделали свой выбор. А во вселенной нет ничего более священного, чем право выбора.

Яр слушал отца, затаив дыхание, и ловил каждое слово. Тот помолчал, вспоминая, и продолжил:

А второй планеты, которая была обитаема, больше не существует. Точнее, она существует не в том виде, какой была изначально. Жители её тоже выбрали технику. В этом, повторяю, нет ничего плохого, но их тоже погубила алчность и стремление к единоличной власти над своим миром. А так как стран на планете было много, и желающих получить эту власть над миром оказалось больше одного, они много воевали между собой. В этом тоже нет ничего нового, наши предки тоже много воевали и тоже изобретали всевозможное оружие, всё более совершенное и эффективное. Но мы сумели устоять перед искушением. Хотя, может быть, нашим предкам просто повезло и им не пришлось однажды делать сложный выбор.

Но мы отвлеклись. Я не буду говорить, кто первый нажал на роковую кнопку, хотя я всё это видел своими глазами, да это и неважно, но планета теперь кружит вокруг солнца в виде пояса астероидов. Они взорвали свой мир.

Я не стал брать материю из этого пояса для строительства твоей планеты. Решил оставить как напоминание новым расам об ошибках предшественников. Когда твои подопечные найдут следы цивилизации там, когда поймут, что случилось, может быть, это послужит предостережением от неверных шагов. Поистине, как ты верно заметил, неразумность разумных непостижима, как тёмная материя. И так же фатальна.

Отец снова замолчал.

— Кстати, отец, о темной материи. Я с детства слышу о том, что нельзя приближаться к тёмным областям. Но никто не объясняет — что там. Что там может быть опасного для нас? Убить дэва невозможно.

Свар поднял взгляд на младшего: — Ты думаешь, смерть — это самое страшное? То, что ждёт каждого дэва в тёмных областях, намного хуже смерти.

— Что это?

— Вечный плен.

Яр удивился:

— Такое возможно? Но мы же вытащим любого из наших откуда угодно. Хоть из центра звезды или чёрной дыры. Я неправ?

— Ты прав, сын. Мы вытащим своих из любой западни, если сможем к ней приблизиться. Ты знаешь, что там, в тёмных областях? Что такое тёмная материя?

— Откуда? Никто не рассказывает.

— Я тебе расскажу. — Свар взял сына за руку. — Следуй за мной. — И тут же вместе с ним телепортировался.

Увидев, где они оказались, младший потерял дар речи от страха. Прямо перед ними клубился абсолютно чёрный туман. Туманная полоса тянулась в обе стороны, казалось, до бесконечности. Через эту черноту не проникал даже свет звёзд. Там, где хлопья черноты закрывали звезды, — звёзды меркли. И эта чернота была живая. Как только двое дэвов появились перед ней, на её поверхности вспух пузырь. Начал вытягиваться, превратился в щупальце и потянулся к ним. Яр посмотрел на отца, увидел, что тот невозмутим, и решил не подавать виду, что ему страшно. А страшно ему было до жути.

Но отца бодрым видом не обманешь.

— Не бойся. Мы достаточно далеко от неё.

— Я и не боюсь.

— Тёмная материя — это Тьма. В первозданном виде.

— В смысле — «темнота»?

— Нет, младший. В смысле «Тьма». Живая, разумная, хищная субстанция. Это порождение хаоса и его разумное воплощение. Если, конечно, определение «разумная» применимо к ней. Но ведёт она себя именно как разумная. И ещё она постоянно голодная. Она пожирает энергию и ищет её повсюду. И если найдёт — жадно высасывает. Свет, тепло, жизненную энергию — всё, что сможет ухватить. Но особенно она обожает Искры разумных существ. А самое любимое блюдо для неё — это Искры дэвов. Наши Искры.

— Почему? Чем наши Искры привлекательней?