Рецепт идеальной катастрофы

— Ну что, Колючка, будем выживать.

Ровно через час Воронцов появился в дверях подсобки с видом завоевателя.

— Идёмте. Будем записывать «Цезарь».

Они прошли в его кабинет. Здесь было идеально: кожаное кресло, стол из тёмного дерева, стерильный порядок. Ни одной лишней бумажки. Воронцов сел за стол, Алиса примостилась на стуле напротив, раскрыв блокнот.

— Диктуйте, — сказала она, приготовив ручку.

— Куриное филе, — начал Воронцов со скоростью пулемёта. — Двести граммов. Салат Романо, лучше корн, но можно и айсберг, если рукожопы из поставки опять всё перепутают. Пармезан, только свеженатёртый, никаких пакетов. Соус: яйцо, масло оливковое extra virgin, дижонская горчица, анчоусы, каперсы, вустерский соус, чеснок, лимонный сок.

— Стоп-стоп-стоп! — Алиса лихорадочно строчила. — Вустерский? А это точно не «устерский»? А анчоусы — это те маленькие солёные рыбки?

Воронцов тяжело вздохнул, как учитель, понявший, что ему достался класс коррекции.

— Да. Маленькие солёные рыбки. Записывайте дальше. Гренки. Чеснок, багет, оливковое масло...

К концу диктовки блокнот Алисы был исписан каракулями, перемежающимися вопросами: «Что такое корн?», «Дижонская — это которая?», «А каперсы — это ягоды?».

— На сегодня хватит, — устало сказал Воронцов, глядя на её блокнот. — Завтра принесёте расшифровку. Читаемо. Надеюсь.

Алиса кивнула и направилась к выходу. Дверь была узкой, а Воронцов встал одновременно с ней. Она попятилась, он шагнул вперёд, и в проёме они столкнулись.

Это было похоже на замедленную съёмку в фильме-катастрофе. Алиса, пятясь, задела локтем чашку с чаем, которую сама же и принесла пять минут назад (Воронцов даже не притронулся к ней, разумеется). Чашка красиво, почти торжественно, взлетела в воздух и опрокинулась прямо на белоснежный китель шеф-повара.

Тёплая коричневая жидкость растеклась по идеальной ткани, пропитывая её насквозь. Алиса замерла, глядя на это пятно, как на лужу крови после убийства. Первая мысль: «Меня убьют. Вот сейчас, прямо здесь, без свидетелей». Вторая мысль была странной: «А он ничего так... когда не орёт».

Он не орал. Он смотрел на своё отражение в тёмном мониторе, на пятно, и медленно, очень медленно переводил взгляд на неё.

— Я... я сейчас... полотенце! — Алиса заметалась по кабинету.

— Стоять, — приказал Воронцов ледяным тоном. — Не двигайтесь. Вы уже достаточно навредили на сегодня.

Он снял китель, оставшись в простой белой футболке, которая облегала его плечи так, что Алиса на секунду забыла, как дышать. Футболка, кстати, тоже пострадала, но меньше.

Воронцов повесил китель на спинку стула, взял салфетки и начал промокать пятно. Алиса стояла истуканом.

— Вы... вы простите меня, — выдавила она. — Я неуклюжая. Я заплачу за химчистку.

— Забудьте, — отрезал он, не глядя на неё. — Идите работайте. И в следующий раз, когда будете выходить из кабинета, смотрите по сторонам. А лучше — стойте на месте и ждите, пока выйду я.

Алиса выскользнула за дверь, прижимая блокнот к груди. Сердце колотилось, как бешеное. «Он ничего так... когда не орёт», — эта мысль застряла в голове и никак не хотела уходить.

Вечером, сидя в своей подсобке и расшифровывая рецепт, она поймала себя на том, что улыбается. Вспоминала не его крик, не ужас от пролитого чая, а то, как он стоял в футболке, вытирая пятно. И как мелькнуло что-то тёплое в его глазах, когда он сказал «забудьте».

Глава 5: Уроки кулинарной грамоты для чайников

Прошла неделя. Алиса постепенно осваивалась в новой реальности. Она научилась лавировать между коробками в подсобке, выучила имена всех поваров (Мясник так и остался Мясником, даже в мыслях) и даже перестала вздрагивать при появлении Воронцова. Почти.

Однажды утром он застал её за расшифровкой очередного рецепта и неожиданно сказал:

— Хватит. Идёмте на кухню.

— Но договор! Плита! Метр! — запаниковала Алиса.

— Я помню. Вы будете стоять и смотреть. Но чтобы описывать процесс, нужно его понимать. Хотя бы на базовом уровне.

Он привёл её в холодный цех, когда там никого не было, и достал набор ножей. Алиса с ужасом уставилась на сверкающие лезвия.

— Это нож для овощей, — Воронцов взял в руки небольшой нож с коротким лезвием. — Им чистим и нарезаем. А это нож для мяса. Длинный, тонкий. Им разделываем. Ни в коем случае не путайте.

— А это? — Алиса указала на самый огромный тесак.

— Это для рубки костей. Для людей не подходит, слишком тупой. Для людей у меня другие инструменты, — он посмотрел на неё с непроницаемым лицом.

Алиса нервно хихикнула. Шутит? Или предупреждает?

— Держите, — он протянул ей маленький овощной нож. — Попробуйте почистить морковь.

Рука Алисы дрожала. Она взяла нож так, будто это была боевая граната. Воронцов встал сзади (слишком близко, по мнению Алисы, которая почувствовала запах его парфюма — свежий, с нотками цитруса) и положил свою руку поверх её, поправляя хват.

— Не сжимайте так сильно. Расслабьте пальцы. Нож должен быть продолжением руки, а не врагом.

Его голос звучал прямо над ухом. Алиса перестала дышать. Морковь, казалось, тоже замерла в ужасе.

— Вот так, — он провёл её рукой, срезая тонкую полоску кожуры. — Видите? Легко.

— Вижу, — прошептала Алиса, хотя видела только его пальцы на своей руке.

Следующим испытанием стал лук. Воронцов поставил перед ней разделочную доску, гору луковиц и сказал:

— Режьте мелким кубиком. Это основа основ.

Алиса бодро взялась за дело. Первые три минуты она держалась молодцом. Потом глаза защипало. Ещё через минуту слёзы потекли ручьём.

— Я... я не плачу! — всхлипывала она, размазывая слёзы по щекам рукавом. — Это лук!

Воронцов молча наблюдал за этим представлением. Потом, вздохнув, достал из ящика чистый носовой платок и протянул ей.

— На.

Алиса шмыгнула носом и взяла платок. Он был идеально выглаженным и пах так же, как и он сам.

— Спасибо, — пробормотала она, промокая глаза.

Когда она подняла голову, то успела заметить, как он быстро отвернулся, пряча улыбку. Она готова была поклясться, что уголок его губ дрогнул. Ледяной шеф улыбнулся? Этого не может быть.

Однажды Воронцов устроил ей лекцию о яйцах. Он достал коробку с десятком яиц и начал вещать, как заправский профессор:

— Яйцо пашот. Варится без скорлупы в кипящей воде с уксусом. Белок должен схватиться, желток остаться жидким. — Он ловко разбил яйцо в миску и отправил его в кипящую воду. Через три минуты извлёк идеальный белый мешочек. — Вот.

Алиса смотрела на это, как на магию.

— А это кокот. Яйцо, запечённое в сливках. Часто с добавками. — Он разбил яйцо в маленькую формочку, залил сливками и отправил в духовку. — И банальная болтунья, или скрэмбл. Главное — не пересушить.

— А это, — Алиса ткнула пальцем в пашот, — я бы назвала «мешочек счастья». Потому что внутри него спрятана радость.

Воронцов замер. Потом медленно достал свой блокнот (у него тоже был блокнот, только чёрный и строгий) и записал: «Мешочек счастья».

— Что вы делаете? — удивилась Алиса.

— Записываю. Это в книгу пойдёт. Хорошая метафора.

Алиса почувствовала гордость. Её метафору оценили!

Через две недели тренировок (исключительно под надзором и без доступа к плите) Воронцов допустил её до варки макарон.

— Это самое простое, что есть в кулинарии, — напутствовал он. — Вскипятить воду, посолить, бросить пасту, варить ровно столько, сколько написано на пачке. Если вы и это испортите, я уволюсь к чёрту.

Алиса священнодействовала. Она замеряла воду по стаканам, соль отмеряла ложкой (без горки!), макароны бросала, когда вода закипала бурным ключом. Засекла время по телефону. И, о чудо! Через девять минут она слила воду и получила идеальные, упругие, не слипшиеся спагетти.