Лилит: Ткани Бытия

родного и близкого, с которым прошла большой путь. Но этот путь остался далеко в прошлом. Они судорожно начали делиться событиями из своей жизни – так откровенно и весело, как, наверное, никогда.

Сегодня они не искали одобрения, не ждали подвоха, не боялись обвинений и не прятались за вопросом «а кто мы и как нам общаться». Этот вопрос был закрыт.

Старой версии их отношений больше не существовало. Осталось главное – уважение и доброе отношение друг к другу. Лилит держала

кружку чая, когда Леон положил руку на её руку.

«„Спасибо тебе“, – сказал он тихо, – что мы можем вот так сидеть и пить чай с пирогом. Ты навсегда останешься важным человеком в моей жизни». Лилит почувствовала тепло его ладони.

И в эту секунду перед ними появились фигуры. Лесничий – в плаще из осенних листьев, с лицом, сплетённым из строчек, – громко и судорожно проговорил: «Ваша боль была вашей

силой. Ваша тьма – вашим светом!» Ева – прекрасная, в волчьей шкуре, с глазами, полными дикой нежности, – подошла, положила руки и склонилась сначала к Леону, а следом к Лилит:

«Невозможно узнать себя, не увидев слабости. Невозможно стать целым, не обняв свои тени». Веда

– прекрасная, мудрая, с седыми волосами, украшенными живыми цветами. На её лице была не только мудрость, но и нескончаемая радость: «Дети мои, вы ради этого и прошли этот путь. Вы большие молодцы, взяв весь свой опыт, научились общаться без масок и не придумывать ничего. А просто… сидеть и пить чай. Отпустив друг друга, продолжая желать счастья». И четвёртая фигура… она была незнакома Лилит.

Богослова – очаровательная девушка лет тридцати пяти, в золотом платье, сотканном из нитей в прекрасный невидимый узор. С белыми кудрявыми волосами и глазами цвета утреннего неба. ««Я – ваше начало», – сказала она голосом,

похожим на звон хрустальных колокольчиков.

– Начало новой жизни, где каждый из вас живёт свою жизнь по своему личному сценарию. Где вы ткёте свою новую реальность из любви и света. Не из долга. Не из страха. Из любви». Лилит была рада их видеть – и не понимала: как? Почему сейчас? Она судорожно начала моргать – и увидела тот же чай, пирог и руку Леона на своей руке. Леон, казалось, видел то же, но каким-то своим, внутренним зрением.

Он встал, поблагодарил за пирог и, сказав «мне пора», крепко обнял Лилит. Они оба понимали: сегодня родилось что-то важное. Когда старые обиды стали очевидны – и понятно, почему они были. Когда старые боли – поняты. Когда старые

добрые восприятия стали фундаментом для счастливых и целых людей. Когда благословение друг друга на новую жизнь выражается не в словах о прошлых сделанных или несделанных шагах, а в тотальном уважении.

Лилит осталась одна на кухне. Ясно, до дрожи в коленях, осознавала: Нам ничего не принадлежит, кроме нас самих и момента «здесь и сейчас». Нам принадлежит наше тело. Остальное – божественно. И важно каждый день делать выбор. Каждый день выбирать свой путь – без громких слов и прогнозов. Только с одним решением: «На всё воля Бога». И единственно важный путь – это путь души. А все люди в жизни – попутчики. И никто не знает, где и когда пути людей сойдутся. И насколько. И это было самое удивительное – и в то же время отрезвляющее – понимание. Делающее каждый жизненный момент настолько важным. Потому что он больше не повторится. Потому что этот чай, этот пирог, это объятие, этот взгляд – уже уходят в прошлое. Сегодня всегда становится вчера, каким бы оно не было! Чтобы стать частью того самого Архивного Леса. Куда она сможет прийти с Лесничим. И сказать: «Смотри. А ведь это было красиво. И больно. И исцеляюще. И навсегда».

Глава 4: Инициация огнём

( или : « Когда рвутся старые нити »)

«Иногда телу нужно заболеть, чтобы душа наконец проснулась». – Карл Густав Юнг

Лилит проснулась от жуткой тошноты. Единственное, что она успела сделать, – добежать до санузла. Поток желчи, вода, пот, рвота и понос… Еле собрав себя, она доползла до кровати. Тело горело огнём. Она слышала будильник, звонки с работы, голоса детей и их испуганные крики:

«Мама, что с тобой?» – но не могла даже ответить. Собрав последние силы, чтобы успокоить детей, она вызвала скорую. И в этот момент чётко прочувствовала свои же собственные строки: «тело рвёт всё изнутри». Но теперь, несмотря на беспомощность, слабость, бледность и тотальное горение в животе, Лилит знала: это и есть та самая инициация в нового человека. Та самая гусеница уже почти разложилась в коконе, но ещё не обрела форму бабочки.

Через полчаса ей стало значительно лучше. Она отправила детей в школу, а сама, взяв больничный, несмотря ни на что легла в кровать.

Это был день без внешних раздражителей: без просмотра ленты, книг, чая, еды, дел и даже мыслей. Только кровать. Только тело, которое почти не шевелилось. И восемь часов полной тишины.

Такого опыта у Лилит ещё не было. Даже когда она гуляла по лесу без телефона и наушников, она

могла петь, разговаривать с небом, листьями, обнимать деревья и рассматривать корни.

Но здесь была просто тишина. Молчание, поглощаемое в полное ничто. Лишь изредка проплывали слова и образы: новое время, новая я, женщина – это присутствие, световая семья, высшее я, всё ничто и всё всё, Бог…

Она была настолько слаба, что не было сил переживать, паниковать или думать: «А что же со мной произошло?» И только к вечеру, когда вернулись первые капли сил, появились знакомые голоса: