Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I

Вдруг в двадцати метрах от меня я услышал шорох и увидел, как из-за дома появился солдат и осторожно стал продвигаться мимо меня в ту сторону, куда я бежал. «Бля! ДРГ! – стараясь не дышать, вспотел я и прицелился в него. – Может, наш?» – мелькнула успокаивающая мысль и потухла вместе с люстрой, которая упала где-то далеко в Опытном.

– Краснодар? – почти шепотом спросил я, отвернувшись чуть-чуть в сторону.

– Луганск! – тоже шепотом ответил он, остановившись от неожиданности. – А ты где?

– Я тут, – продолжая целиться в него, ответил я.

– Ааа, вижу! – уже чуть громче сказал он, подбежал ближе и залег со мной рядом. – Пулеметчика не видел? Потерялся где-то. Гонг уже там всех обещает четвертовать.

– Так это я!

– Ну нахер?! Я Хенкель. А у тебя какой позывной?

– Миор.

– Вот и зашибись! – обрадовался он и, повернувшись, позвал в пустоту. – Шика, я его нашел. Тут он.

К нам подбежал второй боец, помог нам подняться.

– Давай свою РДэшку! – радостно сказал он и стал стаскивать ее с меня. – А ты чего тут жопой к хохлам лежишь? Они же вон там, сзади.

– Гонг – Хенкелю? Мы нашли его. Пулеметчика этого. Живой-здоровый. Уже позицию себе тут оборудовал, прикрывает нам фланг, – подмигивая мне, передал он в рацию.

– Передай Болгару, что завтра он у меня будет окопы одиночные рыть под гнездо пулеметное с этим пулеметчиком, – пригрозил Гонг. – Распиздяи!

Хенкель отключил рацию, и мы пошли на позицию. Я вновь почувствовал руку родителей и смело зашагал за ними мимо мертвого.

– А это наш?

– Да не. Видишь, без ботинок, значит, хохол. Они обычно перед смертью зачем-то разуваются, – засмеялся он, и от этого смеха сразу забылись все те четыре часа ужаса, которые я пережил за свои первые сутки на передке.

15. Абрек. 1.2. Гонки на выживание

Не успел я в очередной раз вернуться на «Веселую долину», как нашему медику по рации поступила информация, что наш боец тяжелый триста. Несколько осколков залетели сбоку под бронежилет и пробили ему легкое.

– Да, да. Пневмоторакс, – кричал кто-то в рацию. – Я сделал, что мог, но пока его вынесут, пока туда-сюда, хрю-му… Боюсь, он не дотянет.

– Кто это? – спросил я.

– Серафим.

Я хорошо знал этого бойца еще с «Деревянного леса» и, несмотря на свое нежелание включаться эмоционально в чужую жизнь, мне чисто по-человечески было жаль его. «Выносить они его будут часа четыре, не меньше. Столько он вряд ли протянет. Что делать?» – размышлял я.

Мозг человека всегда находится на стреме. Когда мы попадаем в незнакомую и стрессовую ситуацию, под воздействием адреналина он, как джокера из рукава, внезапно достает необходимое воспоминание и проецирует его на экран сознания. «Мне же кто-то из второго взвода говорил, что они знают тайную дорогу до пещеры…» – вдруг вспомнил я. Чтобы проверить трассер это или реальная информация, я быстро опросил несколько человек и вышел на того, кто вроде бы знал дорогу. Следуя его указаниям, мы подъехали ровно к тому месту, где я поворачивал на «сиськи», и тут выяснилось, что ему кто-то рассказывал, что это якобы я знаю дорогу до пещер.

– Ясно… – посмотрел я на него глазами коровы, которую привели на бойню. – Будешь вылазить или со мной поедешь?

– Куда? – сразу не понял он.

– К пещерам, где эвакуация.

– Там нет дороги, и все заминировано, – испуганно затроил он.

– Вот сейчас и проверим. Так ты со мной или пешком прогуляешься? – я увидел миллисекундную борьбу, которая едва заметными движениями лицевых мышц отразилась на его физиономии.

– Я лучше пойду.

– Без базара. Спасибо, что «показал дорогу».

Он вылез из Хантера, а я, словно Натаниэль Бампо по прозвищу «Пионер» из книжки Фенимора Купера, въехал на неизведанную территорию полную краснокожих и кровожадных индейцев и стал прокладывать дорогу с внутренней стороны горной гряды, которая возвышалась здесь, защищая «Веселую долину» от обстрелов из Опытного и Бахмута.

Всю дорогу я был вынужден ехать, держа машину под углом пятнадцать-двадцать градусов, постоянно подруливая в те моменты, когда она норовила скатиться на предположительно заминированную дорогу. Через какое-то время я приноровился и уже легко ловил правильный угол, чувствуя себя старым капитаном, бороздящим моря и океаны.

«Ах ты, сучка… А я вот так. Ага! – стал я вслух разговаривать с машиной, которая периодически не хотела слушаться руля. – Ты вот так, значит? А я – вот так!» – преодолевал я очередную попытку уазика уйти из-под контроля. «Еще эти ветки-метки тут лезут. Когда же уже конец-то?»

Я знал, что рано или поздно найду вход в пещеру, где наши сделали временный госпиталь. Внезапно с правой стороны открылся белый меловой откос около пятнадцати метров в высоту, в центре которого была видна грандиозная дыра. Припарковав машину у входа, я вышел на связь с командиром этой точки.

– Краснодар – Абреку?

– На связи.

– Выходим, выносим и грузим трехсотых. Я на машине тут.

В рации повисла пауза. Видимо, он не мог сообразить, что именно я от него хочу.

– А ты где?

– Возле въезда в пещеры. Приехал вот.

– Ты что, придурок? Там же заминировано все!

– Ну не взорвался же. Давайте быстрее грузите, пока по мне стрелять из минометов не начали.

– Внутрь заезжай! Тут три машины поместится.

Мне загрузили тяжелого и легких трехсотых. Я посмотрел на них, они на меня.

– А теперь делаем вот так… Повторяйте за мной, – они удивленно замерли, не понимая, что нужно делать. – Господи! Спаси и сохрани рабов твоих! Аминь! – перекрестился, я.

– А ты что, не мусульманин?

– Я армянин. А армяне – это самый первый народ, который еще в 301 году от Рождества Христова принял христианство как государственную религию.

Они, вслед за мной, осенили себя крестным знамением, и мы поехали. Ехать назад я старался точь-в-точь по своим следам, но несмотря на это, наехал на лепесток и пробил колесо. Пару раз метрах в двадцати от нас падали мины, и где-то совсем близко жужжали осколки. Выехав на асфальт, я дал газу, насколько это было возможно, и на поврежденных колесах приехал в долину.

Так я и стал ездить туда-обратно по несколько раз в день, заменяя своим Хантером несколько групп эвакуации и тем самым сохраняя им жизнь. К пещерам вез БК, а оттуда забирал трехсотых и двухсотых. Практически постоянно я нарывался на осколки и лепестки, которые разбрасывал противник по пути следования, из-за чего очень страдала резина. Чувствовал я себя как автогонщик, который проехав смертельный круг, останавливался на пит-стопе, и бригада механиков быстро меняла ему колеса. Но, к сожалению, таланты местных механиков этим и ограничивались.

Приехав рано утром на пещеру, я увидел, как ко мне выводят старенькую бабушку, которую эвакуировали из Иванграда.

– Может, ее лучше пешком? Со мной опаснее.

– Да она не дойдет. Ей под девяносто уже. Вон смотри по документам. Родилась в 1937 году.

Я залез в машину, пристегнул ее к переднему сидению, перекрестился и тронулся.

– Сынок, ты только сильно по кочкам не гони. Старенькая я уже.

– Постараюсь, бабуля, но не обещаю.

Всю дорогу я старался, как мог, везти ее очень бережно, но, когда мы выехали на асфальт, укропы стали наваливать по нам из миномета, и мне пришлось вилять по дороге и маневрировать. В тот раз меня спасла чуйка или молитвы бабули, которые она читала всю дорогу, беззвучно шевеля губами. Буквально за сто метров до ворот я четко и ясно понял, что сейчас они будут стрелять на опережение, и резко дал по тормозам. Хантер немного протянул и замер на месте. Именно в этот момент в пятнадцати метрах от капота взорвалась мина. Пыль окутала машину. Бабка стала молиться чуть разборчивее, а я дал по газам.

– Молись, бабка, сильнее! Глядишь, проживешь еще немного! – успел прокричать я и снес одну створку ворот, заскакивая во двор «дурки». – Жива? – спросил я ее, когда мы заехали в укрытие и остановились.

– Жива, только вспотела больно, – сморщила бабуля свое лицо и, смеясь, закудахтала: – Вот прокатил бабку на старости лет так прокатил. До смерти не забуду! – пошутила она и стала вытирать платочком слезы счастья. Народ здесь жил удивительный.

После этого удара по воротам машина стала глохнуть, и я не мог докопаться до причины неисправности. На следующий день из Клинового привезли пополнях, которых мне ночью нужно было везти на пещеры, чтобы дальше перекинуть их в Иванград, в штурма.

– Эй, мужики? – обратился я к ним. Меня зовут Абрек, от меня зависит, насколько быстро и безопасно вы окажетесь на следующей точке. Либо вам идти под минометными обстрелами пару часов, либо я довезу вас на машине по тайной тропе, – они молча слушали меня, не догоняя, что я от них хочу. – Автомеханики есть? – задал я прямой вопрос. – Очень нужно!

– Я. На воле работал в автомастерской, – вышел из строя среднего роста боец, – позывной Клест.

– Пошли со мной, – кивнул я ему головой, – починишь, останешься здесь автомехаником, – показал я ему на Хантер. – Не починишь – пойдешь со всеми дальше.

Через час он нашел меня и сказал, что машина готова. И это действительно оказалось так. Я вышел на Гонга, и он разрешил мне оставить Клеста при себе, потому что от моего Хантера зависела скорость получения БК, жизнь трехсотых и быстрая доставка важных трофеев в штаб и в нашу службу безопасности.

Я отвез БК и часть пополнях в пещеры и стал ждать трехсотых, которых тащили из Иванграда. Бои там шли жесткие, и потерь было много.

– Привет, Абрек… – поздоровался со мной боец, усаживаясь рядом со мной на переднее сидение. Лицо его было перемотано бинтами, поэтому трудно было понять, кто он и откуда меня знает. – Обида. Вспомнил?

– Ничего себе! Конечно. Рад тебя видеть.

– То в эту сторону двигались, а теперь обратно: Иванград – пещеры – «сиськи» – «Веселая долина».

– Везде ты успел повоевать, – захотелось мне поддержать его. Сам я еще не получал ранения, но раненых перевез на своем Хантере десятки.

– Куда попало?

– В лицо осколочное. Но вроде не сильно. Тошнит только.

– Давно мы с тобой не виделись.

– Ну как сказать, давно… – на секунду задумался он. – Вас когда ПТУРом размотало, мы со своей группой на «сиськи» пришли. Мага с Немезидой мне рассказывали, как Брома затрехсотило и Овация испарился, – стал вспоминать Обида.

В Хантер на заднее сидение залезли еще два трехсотых, и я, троекратно перекрестившись, тронулся.

– И что дальше? Как вы там двигались?

– Поменяли Немезиду. Его Гонг оттянул, чтобы готовить уже заход в Иванград, а мы остались. Пока заходили, по нам танчик отработал. Два – двести. Но мы зашли. Закрепились. За пару дней все нормально оборудовали, – покачиваясь на кочках, рассказывал Обида.

Он, наверное, был немного под обезболами, поэтому рассказ его был спокойным и размеренным, как у военного блогера Подоляки, которого я несколько раз смотрел в лагере.

– Тогда, помнишь, дожди сильные пошли. Я с Евмаром был в соседних окопах. Дождь льет. Мы сидим, угол свой контролим. У Евмара в окопе воды по пояс, а я такие палочки поставил, натянул брезент и сижу. И что-то уже начал залипать от холода, даже приснилось что-то хорошее. Не помню, что, но точно хорошее. А палатка эта брезентовая воды набралась. Обрывается, и вся эта вода на меня! Сижу, пол окопа воды. Как Ихтиандр, только без жабр, – заулыбался Обида и тут же скривился от боли. – Вылазить наружу – не вариант, потому что там сейчас танк шлепнет, и все.

– По-моему, выход! Не слышал? – спросил я у Обиды и автоматически нажал на тормоз. Посидев несколько секунд в тишине, я тронулся и поехал дальше. – Показалось. Дальше-то что?

– Ну вот мы сидели. Дождь закончился. А на углу посадки, спереди, перед «сиськами» были Калипсо, Мага и Седьмой. Мага был министерский контрактник. Их в Клиновом к нам добавили. Он побыл с нами и попросился дальше штурмовать – не захотел возвращаться. Не помню, кто он по национальности? – немного улетел Обида в воспоминания. – Седьмой был черкес, а Мага то ли с Осетии, то ли откуда?..

– Да, осетин. А Калипсо конторский был. С Крыма.

– И я смотрю, Мага с Калипсо поползли – захотелось им трофеев. Выползают на открытку броники пособирать, – голосом шамана, читающего заклинание, продолжал Обида. – Короче, их спалили. Отработал по ним танк. Маге сразу голову оторвало, а Калипсо в окоп успел скатиться, но так там и остался. Ему сверху осколок зашел, и все в кучу собрал – позвоночник и все внутренности. Все в кучу. Мы когда заползали его забирать, он такой весь мягкий был, как желе. Броник такой, как кулек, а в нем – он.

– Мало им ПТУРа того было. Жаль пацанов. И жаль, что по глупости погибли. Мага совсем молодой.

– Вытащили, отправили. Только их отправили – опять по нам начинают с танка работать. Рядом с нами тоже там пацану… – Обида на секунду задумался. – Ямакаси, то ли Накомото… ему в бруствер танк попадает, кусок от ящика деревянного из-под патронов отрывается, и этим куском ему полжопы отрезает.

– То есть мышцы просто оборвало все?

– Да, на эвакуацию отправили, и остались втроем: Евмар, я и Мейдзу.

– Вы, типа, как триста спартанцев, – пошутил я.

– Ага. Только пару ноликов не хватает. Хорошо, что тогда хохлы не контратаковали. Совсем. Стреляют, оборону держат или отступают. Контратак не было. А вот в Иванграде они уже начали.

– Сейчас легче пойдет дорога, братва, но опаснее. Там вон, видите, уже асфальт и открытка. Но я там втоплю, так что держитесь, – предупредил я всех, подъезжая к повороту. – Кто-то из вас очень везучий. Ни одного колеса пока не пробили. Богом поцелованный. Дальше-то, что было? Рассказывай.

– Дальше? – очнулся Обида. – Дальше у нас были Штольни. Пещеры эти, откуда ты нас забирал.

– Здоровые внутри.

– Вот именно. Прям огромные. Местные говорят, что из них выход есть прямо в Бахмут, но там все заминировано. Вся земля тут шахтами и тоннелями изрыта.

– Зачистили там все?

– Да, насколько смогли. Со вторым взводом двигались. Хохлы тоже быстро откатились оттуда. Мин, растяжек наставили и ушли. Гонг там после лазил, все разминировал.

Мы выехали на асфальт, я вдавил педаль газа, и мы понеслись по прямой в сторону долины. Тут же, метрах в пятидесяти впереди, стали класть минометы.

– А затрехсотило-то тебя как?

– Зачистили левую сторону до кладбища в Иванграде. Передали все второму взводу. Они контролят. Попытались там что-то с нашими штурмовать, но не пошло по открытке. Я перескочил на правую сторону. Ну и со второго взвода выходит на меня их командир: «Там через тебя моя группа зайдет». Мы, получается, в Иванграде до своей контрольной точки дошли; дальше второй взвод должен двигаться. Я говорю ему: «Все, добро, давай». Приходит второй взвод, там их человек двадцать, а может чуть больше. Сказали, что утром штурмить пойдут. «Ну давайте!» – Обида развел руками, показывая свое недовольство. Утром заскочили они всей своей кучей в один подвал, а хохлы, не будь дураками, напротив поставили пулемет и никому выйти не дают. Нам говорят: «Давайте! Нужно помочь!»

– Да ну, нахер?!

– Война – войной, но должны же быть какие-то правила? – посмотрел он на меня, ища поддержки. – Какие-то приличия… Нет? – на секунду он замер и выдохнув, продолжил:

– Пришлось дальше нам идти штурмовать от своей контрольной точки. А все уже расслабились. Тяжелое было состояние. Хотелось вытащить их из подвала и сказать: «Какие вы там, блять, ушлепки! Нахер вы туда залезли?»

– Обидно! – вырвалось у меня.

– Вот и Обиде – обидно. Но второму взводу помогли… Поднялись, штурманули соседнее здание – того пулеметчика, что их держал. И в этот же день я вылез на улицу по рации поговорить, а тут накат, – развел Обида руками. – Я только вышел на улицу, и понеслось… такая еще там ванна чугунная… Я за нее спрятался и постреливаю. Пацаны еще прикалывались: надо было как в «Ну, погоди!» под нее залезть; типа, я броневик, – улыбнулся Обида через боль.

– Отработал, к подвалу прижимаюсь, чтобы по рации выйти АГС скорректировать. Только встаю – птичка сброс делает. И вот в лицевую часть осколки прилетели. Оставил Немезиду за старшего, а сам на эвакуацию.

– Приехали! – затормозил я у здания психдиспансера. – Быстро выходим и в подвал.

Через час ко мне подошел Гаврош, который приехал на своем Патриоте из Клинового.

– Абрек, мне тут Давлет сказал, что ты уже вовсю на машине гоняешь к пещерам?

– Типа того…

– А что же молчишь? Я там сижу, думаю, как бы дорогу туда пробить, а ты уже тут шоссе проложил целое! Показывай!

– Командир, может, не нужно? Там все не просто… – попытался отговорить я его от этой аферы.

– Заводи. Я за тобой! – убил мое сопротивление Гаврош.

– Патриот там не проедет. Только Хантер. Тут уж тебе нужно меня послушать. Садись ко мне.

Туда и обратно доехали без серьезных приключений. Когда мы приехали назад на «Веселую долину», он похлопал меня по плечу:

– Мужик! Не зря я тебя тогда с собой в штурм взял! Просто красавчик!

– Спасибо.

– Слушай, Зайцево наши забрали уже. Пятерка там просела немного, но мы им помогли. На то мы и разведка, чтобы всем помогать.

– Может, отправим его отдохнуть на недельку? – предложил Гонг, который присоединился к нашей беседе. – Ты же без перерыва тут, еще с подхода к лесу?

– Так и есть.

– Уже и не осталось никого из твоих, с кем ты приехал. Кто двести, Царствие им Небесное, кто триста, – перекрестился Гонг.

– Давай-ка мы тебя точно отправим. Отдохнешь. В баньку сходишь. Тут уже и без тебя смогут. Дорога пробитая.

– Я не против.

Попрощавшись с командирами, я пошел собирать свой нехитрый скарб.

– Абрек? – услышал я сзади чей-то голос. Развернувшись, я увидел Клеста.

– Ну как ты тут?

– Нормально. Спасибо тебе сказать хотел за помощь.

– Да не за что. Каждый должен заниматься своим делом. Если у тебя талант автомеханика, то ты больше пользы тут принесешь. Был бы ты врачом, отправили бы тебя в медицину. А нет ума – штурмуй дома! – пошутил я.

– Чем я могу тебя отблагодарить, Абрек? – немного замявшись, спросил Клест.

– Хантер береги, пока я на оттяжке буду. А когда у нас с тобой закончится контракт, я куплю себе Plymouth Barracuda 1971 года, а ты мне его восстановишь и доведешь до идеального состояния! По рукам? – посмотрел я в его глаза.

– Конечно! А что это за тачка?

– Ооо, это Су-35, а не машина! Двигатель «Hemi» с рабочим объемом 7 литров! Выдающий четыреста двадцать пять лошадей! Двигатель легко форсируется и может разогнать мощь до пятисот лошадок! Когда ты ее увидишь, ты будешь вдвойне рад тому, что выжил!

– Выжить бы очень хотелось.

16. Маша. 1.0. Наш родной Иванград

С 8 на 9 октября ЧВК «Вагнер» начала штурмовать наш родной Иванград. Поселение было очень старым и, по легенде, образовалось еще раньше, чем Бахмутская крепость. В Иванграде издревле располагалась солеварня, а позднее, когда начали застраивать Бахмут, здесь, чуть выше кладбища, образовалась выработка, где добывался алебастр и медицинский гипс. Вот из этих пещер от выработки и стал заходить к нам «Вагнер». Нам пришлось спуститься в подготовленный к этому моменту подвал, чтобы не погибнуть от обстрелов.

После войны разработку отдали в ведение завода «Пролетарий» и Государственного Управления Лагерей НКВД, и в алебастровой шахте стали работать японские пленные. Их бараки находились рядом с выработкой и в поселке Зайцево. Сколько я себя помнила, всегда ходили слухи, что шахты идут в город и соединяются между собой в районе мясокомбината и завода шампанских вин. После развала СССР шахты облюбовали харьковские и луганские спелеологи и стали возить туда экскурсии, о чем было множество фоторепортажей в социальных сетях. Все это продолжалось, пока шахты не выкупил немецкий «Кнауф». Добыча алебастра и гипса продолжилась. Они сделали узкоколейку, которая возила алебастр в район дамбы на переработку, где до сих пор лежало несколько неразмолотых камней. В четырнадцатом году, после референдума, выработку стали сворачивать. Немцы сократили производство стройматериалов и вывезли все оборудование с территории завода в Соледаре.

Еще в мае, когда вагнера брали Углегорск и Мироновку, многие села в округе остались без электроснабжения. Несмотря на то, что мы были ближе к Бахмуту, электричество поступало с Углегорска. Муж с сыном поставили в сарае старенький генератор на солярке, обшитый пенопластом для звукоизоляции. К сараю была приделана хитрая труба, которая полностью маскировала работу генератора. Электричества вполне хватало на повседневные нужды и зарядку телефонов. Солярка тоже была запасена загодя и распихана по разным углам. Хранить ее в одном месте было опасно из-за постоянных прилетов. Продукты мы тоже разложили по нескольким мешкам и хранили их отдельно.

В июне «Восток-SOS» последний раз привез гуманитарку с продуктами и подарил нам еще один бензиновый генератор. Мы спустили его в наш хорошо подготовленный и оборудованный подвал, который стал для нас последним прибежищем. Было страшно, что во время боев нам закинут в подвал гранату и мы все погибнем. Мы продолжали жить своей обычной жизнью. Я просыпалась, умывалась и начинала обзвон соседей. На тот момент в Иванграде оставались двадцать шесть человек. Первыми со связи пропали соседи, которые жили недалеко от дачи моих родителей, в самом начале Иванграда. Было неясно, погибли они или их вывели в тыл. Оставалось только гадать и надеяться на лучшее.

Всю ночь и утро шел мелкий дождь. Воспользовавшись отсутствием обстрелов, я с утра успела покормить собаку и птицу, которая у нас еще оставалась. От нависшей тишины появилась тревога. Я спустилась в подвал, и не успели мы сесть за стол, как услышали наверху шаги и звук открывающихся железных ворот. Затем раздался стук в дверь, закрывавшую подвал.

– Кто в подвале? – услышали мы мужской голос с еле заметным акцентом. – Есть кто живой?

Мы переглянулись, и стало очень страшно. Больше всего я боялась, что отступающие правосеки закидают подвал гранатами, чтобы он не достался русским. Муж отложил ложку и подошел к лестнице.

– В подвале трое гражданских! – громко крикнул он. – И собака.

– На выход! С поднятыми руками, – потребовал голос сверху.

Я схватила мужа за руку и посмотрела в глаза.

– А вдруг нас сейчас расстреляют всей семьей? Как ту семью в Соледаре, о которой нам рассказывали.

– Не расстреляют, – успокоил он меня. – Все будет хорошо. Главное, не дергаемся. Привяжи собаку, и пойдемте, – сказал он и стал первым подниматься по лестнице.

Поднявшись наверх и осторожно выглянув наружу, я увидела, как моего мужа обыскивает невысокий коренастый военный. В двух метрах от него стоял другой военный и держал направленный на нас автомат.

– Выходите! Выходите скорее! – торопливо сказал он. – Давайте к сараю.

«Там нас и прикончат», – подумала я и вышла.

Нас троих завели в сарай и заставили мужа и сына снять верхнюю одежду до пояса. Внимательно осмотрев локти, плечи и шею, им велели одеваться.

– Все в порядке, – констатировал старший военный. – Спускаемся в ваш подвал.

– Хорошо, – кивнул муж, и мы стали по одному перебегать к подвалу.

Внизу, успокоив нашего пса, мы сели на кровать, которая стояла посреди подвала, и стали ждать дальнейших приказов.

– Теперь давайте познакомимся. Мой позывной Око. Я командир группы ЧВК «Вагнер». Я гарантирую вам безопасность, но мне нужно посмотреть ваши документы. И изъять телефоны.

– Хорошо, – сказал муж и показал на полку, где хранились наши документы.

Око забрал наши украинские паспорта и сверил данные. Пока он задавал нам вопросы, второй военный собрал все телефоны и вытащил из них симки. Закончив эти процедуры, командир засунул все в одну из многочисленных сумок у себя на груди и внимательно посмотрел на нас.

– Поздравляю вас. Теперь вы – граждане Российской Федерации! – торжественно объявил он. – В ближайшее время вас выведут в тыл и отправят в лагерь временного размещения.

– Спасибо вам, – ответила я и заплакала от облегчения.

– Нам сейчас нужно уйти. Паспорта и телефоны я заберу с собой, но вам их обязательно вернут. Ждите тут. За вами придут.

Око и его товарищ поднялись наверх и ушли.

В 2015 году, после второго Майдана, в нашем селе появились правосеки. На повороте из Зайцево к Артемовску, там, где раньше была нефтебаза, был оборудован блокпост, служивший одновременно и таможней. Нефтебазу быстро переделали в укреп и нарыли вокруг нее траншей с хорошо оборудованными блиндажами, а автомобильный мост через реку Бахмутку, который мы называли Лысым, заминировали. Нациков заселили в одну из пятиэтажек в Опытном, где они и жили до начала войны. На всех окружающих высотах сидели укропские снайпера, регулярно пристреливаясь по вешкам, расставленным по всей округе. Дороги и поля между Веселой Долиной, Зайцево и Иванградом были перекрыты и заминированы. На всех заброшенных дачах расселились захыстныкы в черной форме без опознавательных знаков. Жить стало тревожно, но мы старались меньше попадаться им на глаза и не контактировать с ними. В ночное время через блокпост проходили большие колонны машин с неизвестными грузами. Позднее, когда блокпост перенесли с нефтебазы ближе к Майорску, жители Иванграда выдохнули с облегчением. Правосеки уехали, оставив после себя окопы, мусор и неприятные воспоминания.