Морико. и другие рассказы

«Мать» переступила порог. Казавшиеся пустыми глазницы взглянули на мальчика – скопившаяся в уголках глаз бесцветная жидкость издала неприятный хлюпающий звук, когда существо моргнуло. Худощавая рука погладила Сакахату по щеке, оставляя грязный след от земли. Он вздрогнул.

– Сын… мой… сын… – едва шевеля сухими губами, оно повторяло одни и те же слова. – Вернулась… я… вернулась…

Сакахата с трудом сглотнул. «Мать» улыбнулась, обнажая испачканные грязью неровные зубы. Он попытался улыбнуться в ответ, но резкая боль не позволила. Рука существа, опустившаяся на плечо мальчика, резко с неестественной силой сжала его, заставив закричать…

・

Сакахата с отцом вернулись после полудня. На сером лице господина Кодаяки всё также не было эмоций. Сняв обувь, он сразу же прошёл вглубь дома – через минуту послышался голос господина Инутаке, тихо переговаривающегося с ним.

Морико взглянула на оставшегося на месте парня. Сакахата неловко повёл плечами, чувствуя, как ноет старый шрам под рубашкой.

– Есть что рассказать? – тихо спросила девочка, покусывая губы от волнения.

Парень тяжело выдохнул.

– Мы с отцом ходили в лес – на гору. Но ничего не нашли там кроме старого заброшенного храма. От него сохранилась лишь деревянная табличка, на которой было одно слово. «Ямаки».

Вспоминая затерявшееся между стволами деревьев святилище, дерево которого уже давно сгнило, оставив лишь каменное основание, да разбросанную тут и там солому, Сакахата, всё же, чувствовал напряжение. Воздух в том месте был густой, тяжелый, он не позволял вдыхать полной грудью, словно намеренно давил. Звуки леса не были слышны вокруг храма, точно время рядом замерло, оставляя лишь тишину и давящее чувство.

«Ямаки» – было вырезано на табличке, которую парень подобрал у святилища.

– Имя?

– Имя божества. Похоже, оно обитало в этих местах задолго до основания деревни. И после недавних событий не сложно предположить, что оно хочет лишь одного…

Голос господина Кодаяки звучал из комнаты приглушённо. Склонившись над столом, он не смотрел заказчику в глаза.

– Вырубку леса нужно прекратить. Это божество – Ямаки – хозяин этих мест. И он недоволен тем, что на его землях хозяйничают другие.

Хаяма провёл ладонью по лицу.

– Значит, это из-за него пропали мои работники?

Мужчина кивнул, хотя господин Инутаке не нуждался в ответе. Тяжесть, которую вдруг ощутили плечи, сковала его, вынуждая опуститься ниже в рабочем кресле. Хаяма вдруг взглянул на фотографию в деревянной рамке, стоящую на его столе. Иногда, во время заполнения важных бумаг, он смотрел на счастливые лица жены и дочери, запечатлённых на ней. Это была единственная во всём доме фотография, сохранившая облик госпожи Инутаке – на ней женщина держала на руках Морико (той ещё и пяти не было) и улыбалась. Хаяма запомнил жену именно такой. Не больной женщиной, которая не в силах была справиться со стрессом и головными болями, а любившей его и дочь Надэсико. Его Надэсико.