Дорога к последней версте. Повесть. Рассказы. Новеллы

Командование, обязывая старослужащих солдат подготавливать пополнение, не учитывало тот факт, что «старик» никак не разделит чашу своего благополучия в солдатском быту с молодым бойцом. Так или иначе, он будет его притеснять и, если связать его руки воинским уставом, он повернет устав против молодых же. «Не хотите по-хорошему, будете жить по уставу!», а уставом можно задолбать любого.

Молодые лейтенанты, закончив училища политуправления армии, приходили в подразделения частей замполитами и им, как воздух, требовалась информация. Они выявляли податливых на посулы солдат, выискивая их, прежде всего, в среде молодого пополнения, более униженного и затравленного. И находили! И часто бывало эти «наушники» служили им верой и правдой до самого дембеля. Но что молодой замполит мог обещать «стукачу» за его доносы? Отпуск? Облегчить службу? Повысить в звании? Вряд ли. Всё это вне компетенции литёхи. Деньги вовсе отпадают. Так что же движет «стукачом»? Какие тараканы сидят в его голове? Уверен: никто и никогда не ответит на эти простые вопросы.

Понятно, что курирование информаторов не входило в основную деятельность замполитов, но выявление фактов неуставных отношений вменялось в их обязанности. Главным их направлением была пропаганда политики партии и правительства, для чего их усилиями создавались «ленинские комнаты», «красные уголки», «боевые листки» и, конечно, проводились занятия, на которые повзводно собирались солдатики, чтобы послушать замполита. Кто был на таких занятиях, поймёт, что это было хуже всякой дедовщины. Бойцы, не отойдя от «заплывов» по казарме, не просохнув от «толчков», короче, не выспавшись, в течение 40 минут должны были слушать о каких-то там решениях партии. Глаза закрывались сами собой, не смотря на героическую борьбу со сном, солдаты, особенно молодые, засыпали. Это была своеобразная пытка, психологический прессинг, но замполит этого не мог понять, гнул свою политику и, заметив, что некоторые из слушателей откровенно спят, не знал, что с ними делать. Один литёха заставил заснувшего бойца слушать свои проповеди стоя. И вот же было смеха, когда этот боец умудрился даже стоя уснуть: об этом все узнали, когда он просто рухнул на пол и вскочил, как ошпаренный, крутя головой и вытаращив глаза. «Эх, литёха! Приходи к нам в казарму перед отбоем, мы с удовольствием послушаем твои колыбельные песенки!».

Но поступавшая «секретная» информация расширяла деятельность замполитов. «Стукачи» работали, внося в их рутинную жизнь разнообразие. Стучали: о рядовом Петрове и о его дембельском альбоме, спрятанном под матрасом; о рядовых Пшеничном и Кривохатько, которые навострились в самоволку, и где они ныкают гражданскую одежду; о ночной пьянке и кто причастен к выносу технического спирта из каптёрки старшины в количестве 250 грамм и далее по списку тех мелочей, которые ни коим образом не подрывали мощь вооружённых сил.

По этому поводу писались рапорты в политотдел части, где штабные офицеры ломали головы: давать ход этим писулькам или игнорировать их, так как дальнейшим ходом мог быть только особый отдел, и как он посмотрит на ефрейтора Ефграфова, который намазал кусок хлеба сапожной ваксой и сожрал его с целью алкогольного опьянения. Типа кто-то ему посоветовал. Особый отдел такой ерундой заниматься не станет – ежу понятно. Но «дятлы» стучали, замполиты реагировали.

Случались и исключения. В железнодорожную роту на смену ушедшему на повышение замполиту пришёл молодой литёха. Разобравшись во вверенном ему на воспитание подразделении и поняв: что к чему, он попросту указал «старикам», кто их сдавал на протяжении полутора лет, то есть, ещё с учебки. Правильный литёха – свой человек: и может, в училище что-то не так понял; а может, дунул ветерок всеобщих перемен; или, просто человек с правильным пониманием об офицерской чести? Ведь, очевидно же, что нынешние офицеры не говорят «честь имею», и это солдаты знают. А тут вот прислали такого, что подводить, тем более, подставлять никак не хочется, но и «дятла» следует на место поставить.

Побили «дятла», конечно, но аккуратно. Переодели в старое обмундирование не по росту, подстригли ножницами так, что кустами голова и спустили на полтора года службы ниже – к молодым. Теперь его служба превратилась в кромешный ад: в «заплывы» – через день, коридор казармы 70 на 4 метра – это не шутка! А его надо кому-то мыть и не просто мыть, а тщательно. Через ночь – на «толчки», и чтоб блестели, а их десять штук. Столько же умывальников. Наряды – каждый день: на кухню, на тумбочку, на хоздвор, на уборку плаца. Курить – только с разрешения командира отделения, а кто командир? Командир только-только полгода отслужил, сам молодой ещё и всего шугается.

Ночные развлечения «дедушек», куда же без них, где первая скрипка – «дятел».

На сон грядущий «дедам» требовались развлечения – вызывался бывший «дятел». Он пел для них дембельские песни, как умел; затем, работал «радиоточкой» и тогда «старики» крутили ему уши, разыскивая популярную волну и, когда находили, кричали: «Пугачёва!». Несчастный должен был петь под Пугачёву или под Боярского, в зависимости от того, кого нашла волна. Потом кричали: «Новости!», и «радио» силилось рассказать последние новости, те, какие где-то невзначай услышал в течении дня. Потом он «молился», постелив между коек портянку вместо коврика, и читал для «дедов» только то, что ублажало их слух. Конечно же, это были обращения к никому неведомому дембельскому духу о скором и неминуемом возвращении домой. В конце представления он вставал на табурет и объявлял: сколько осталось дней до дембеля и уходил в «заплыв».

Его больше не били, но можно себе представить, как же ему было обидно – ведь, дембель-то и его!

О его дембеле «деды» тоже не забыли. На это было страшно смотреть! Его снова подстригли ножницами, парадку заменили на старую – нашли где-то в залежах коптёра: китель на два размера больше, брюки, напротив – меньше, к тому же, короткие. Шинель надели новую, не обрезанную, как это было принято в армии, и конечно, не отглаженную, так что она висела на нем мешком до самых щиколоток. Портфель поменяли на обычный солдатский вещмешок – сидор, и таким пугалом он поехал домой без надежды переодеться по дороге в гражданку: накопленные к дембелю деньги у него отобрали, что называется «на посошок».

Как поговаривали в курилках: «Этот стукач легко отделался». Наверное, благодаря тому честному замполиту, которого «деды» не хотели подставлять и можно представить, что было бы с «дятлом», вычисли его сами солдаты. А они его бы вычислили без сомнения, к бабке не ходи.

Этого-то и боялся Рийко. Раз «деды» уже знают, Ваське не поздоровится.

11.

Подполковник Бойко прибыл в часть на должность начальника штаба из московского военного округа, можно сказать, прямиком из Москвы. Настоял на отправке после академии в какой-нибудь дальний округ, хотя, были другие более стоящие предложения. Слухами земля полнится и такие назначения, конечно же, обсуждались офицерами штаба, что и подхватил Рийко из разговора двух прапоров.

Подполковник навёл шороху по всем частям соединения. Строевые офицеры просто-таки тряслись, когда он являлся к ним в подразделения с инспекцией. Штабные как-то подтянулись, и были настроены к начштаба весьма предупредительно.

Бойко входил в кабинеты штаба шумно, ураганом, его зычный голос разносился далеко по коридорам и приводил в движение даже машинисток из машбюро.

Скоро стало понятным: мужик он суровый, но справедливый.

Сразу после строевого смотра Бойко зашёл к Чачейкину:

– Слушай, Александр Федорович, это твоего бойца сейчас шуганули? Как его…?

– Да, моего. Сержант Котинен.

– Так вот, что я скажу. Видел я этот рапорт, заходил в политотдел. Филькина грамота! Не гоже, конечно, обсуждать приказы командира, но генерал погорячился. Понятно, что у него головная боль от дедовщины, спецраспоряжения так и сыплются, но и горячку пороть не стоит… Я не дал хода рапорту. Бойца верни. Поезжай сейчас, поставь в известность командира роты и бойца верни. Делопроизводство не должно страдать.

– Слушаюсь, Геннадий Викторович!

– С писателями этими тоже разберись: у тебя же отдел боевой и политической подготовки.

– Это не моя епархия. Замполитов курирует политотдел.

– Ладно. Вернемся к этому разговору позже, – и подумав. – Он у тебя уже год отслужил?

– Да.

– Подготовленный специалист, значит! А сейчас будет тормозные башмаки под колеса ставить?! Забирай, Александр Федорович! Забирай!

12.

Как только железнодорожная рота вернулась в свою казарму, Рийко отправили в наряд на хозработы – перебирать картошку.

Хоздвор находился сразу за столовой, где строго в линию тянулись низенькие строения всевозможных складов, холодильников и каких-то сараев. С другой стороны, разместились конюшня и свинарник, огороженные вольерами.

Картошка лежала огромной кучей, сваленная прямиком из кузова грузовика для просушки и, чтобы ускорить процесс, несколько солдат собирали уже сухие клубни в мешки.

Рийко присоединился к бойцам.

«Меня мог сдать и не Васька», – размышлял он, отбирая картошку.

И действительно, в тот вечер он нашёл Ваську, сидевшего на табурете в спальном помещении казармы. Он подшивал подворотничок.

– Дело есть, пойдём-ка, – не здороваясь, сказал Рийко.

– Мне и здесь хорошо, видишь: я занят.

Странно это было слышать. Васька как будто ожидал появления земляка и его невозмутимость настороживала. За спиной Рийко замаячила фигура.

– Здесь неудобно.

– Неудобно, сам знаешь, спать на потолке.

Васькина наглость поражала, он как будто провоцировал Рийко. За такое бьют морду, но Рийко сдержался, хотя очень хотелось приложиться.

– Ну, ладно, как знаешь. Тебе жить.

Он повернулся. За его спиной стояли два молодых бойца с такими же наглыми рожами.

– А вы чё уши развесили? – зло уронил Рийко и вышел из казармы.

«Там уже и свидетели были, – продолжил Рийко свои умозаключения, ворочая картошку. – Подстава какая-то, не иначе. Ваську явно предупредили – ждал меня. „Старикам“ то этот концерт зачем? Многоходовочка? Мол, пусть хотя бы поговорит, земляк все же, в деревне так и так встретятся. Но Васька был не один! – и вдруг Рийко осенило. – В этой роте целое гнездилище!!! Вот в чём дело! Одного „дятла“ „старики“ быстро оприходуют, а тут – стая! Ну, Василий! И рыбку съел, и гнездо свил! Молодец!»