Сломанные мысли

Сломанные мысли

Оксана Александровна Насонова

© Оксана Александровна Насонова, 2026

ISBN 978-5-0069-6501-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Трус или герой

– Я не знаю наступит ли завтра. Мир уже не станет прежним. Печально видеть всё это безумие! Встану ли я с постели, буду ли жив? Одно я знаю точно: мне нужно что-то предпринять. Я должен спасти себя и других испытуемых от этих тварей. Смогу ли я?

– Эти объекты истребили нашу землю. Они внезапно напали и поглотили всё живое. Они управляют нашими умами, нашей жизнью, нашим телом. Мы ничего не можем сделать. Моя судьба давно потеряна, мои мысли сломаны. Но я должен найти выход.

Ярослав сидел у окна, глядя на пляшущие фонари от сканирующих шаров. Искры взлетали в воздух и гасли во тьме, словно обрывки его воспоминаний – тех, что ещё остались. Вокруг царила искусственная ночная тишина: где-то вдалеке перекликался гул работающих систем. Но внутри него бушевала буря – буря мыслей, вопросов, противоречий.

Он глубоко вдохнул, потёр ладони, будто пытаясь согреть не тело, а душу, и тихо, почти шёпотом, начал говорить – скорее с самим собой, чем вслух:

– До АО «Заслон» … До всего этого я был другим. Непутёвым, беспринципным. Жил одним днём, думал только о себе, искал лёгких путей. Обманывал, если было выгодно. Избегал ответственности. Считал, что правила – для других, а мне можно чуть больше. Я не был злодеем, нет… Но и не был тем, кем стал сейчас.

– Потом был комплекс. Опыты. Стирание памяти, подавление мыслей… Они хотели сломать меня. И, в каком-то смысле, им это удалось. Я «сломался». Но не так, как они планировали. Вместо покорной марионетки… я стал другим. Будто всё пустое, эгоистичное – отслоилось, осыпалось, как старая кора. А под ней оказалось, что-то настоящее. Что-то, что я, возможно, всегда носил в себе, но не замечал.

Ярослав сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна противоречивых чувств – благодарности и гнева, боли и надежды.

– АО «Заслон» сломало меня – да. Но, парадоксально, оно же и возродило. Из непутёвого человека я превратился в того, кто хочет справедливости. Кто готов бороться не за себя одного, а за всех. Кто понимает цену свободы, потому что потерял её, а потом – чудом – начал возвращать.

Он резко выдохнул, будто сбрасывая с плеч невидимую тяжесть.

– Но это только моя история. Моя странная трансформация. У других всё иначе. Другие перенесли столько боли, сколько я и представить не мог. Кто-то сломался по-настоящему – без возрождения. Кто-то потерял близких. Кто-то до сих пор там, внутри, в руках этих… учёных, палачей, называй как хочешь. И я не имею права забывать ни о том, кем был, ни о том, кем стал.

– Я должен помнить. Помнить свою слабость, чтобы не повторить ошибок прошлого. Помнить боль, чтобы понимать тех, кто страдает. Помнить страх, чтобы преодолеть его. И идти вперёд. К освобождению. Ради мести. Ради справедливости. Ради тех, кто не смог вырваться. Ради тех, кого ещё можно спасти.

– Я больше не тот, кем был. Но я и не новый человек с чистого листа. Я – это и прошлое, и настоящее. И я выбираю путь борьбы. Выбираю путь освобождения. Пусть будет страшно. Пусть будет трудно. Но я пойду. И поведу за собой других. Потому что теперь я знаю: свобода – это не отсутствие цепей. Свобода – это когда ты решаешь, как жить. И когда ты берёшь на себя ответственность за тех, кто рядом.

Ярослав поднял голову к потолку, вдохнул полной грудью фальшивый воздух и твёрдо произнёс:

– Я иду до конца. И не остановлюсь.

– Для меня важно сделать хоть что-то полезное. Ведь я всегда был идиотом: поступал так, как считал нужным и, в то же время, постоянно всем делал больно. А теперь, когда моя жизнь практически исчезла, я должен понять, к чему мне нужно идти, к чему стремиться.

– Не хотелось бы, чтобы наши дети жили в такой атмосфере, чтобы они просто существовали. Ведь хочется мирного неба, счастья в каждой семье, взаимной любви и уважения. Я в прошлом не слышал никого, не замечал, что моя жизнь сломана и теперь я должен это всё исправить.

– Но самое главное, что мне страшно. На самом деле, мне невыносимо страшно. Я хочу жить, как раньше, как жили все мы до этого ужасного времени. Я хочу воспитывать детей, хочу любить и работать, хочу заниматься тем, что требует душа.

– Мне страшно. По-настоящему страшно – так, что иногда по ночам я лежу с закрытыми глазами и чувствую, как сердце бьётся слишком часто, слишком громко. Боюсь, что система доберётся до меня, сотрёт последние воспоминания, превратит в послушную тень, как многих других. Боюсь боли, которую они могут причинить. Боюсь не успеть – не успеть помочь Марине найти детей, не успеть вернуть Михаилу его смех, не успеть напомнить Анне, что она умеет жить.

– Я боюсь, потому что понимаю: я не всесилен. Я один против огромной, отлаженной машины, которая годами стирала в людях всё человеческое. У неё есть шары, браслеты, операторы, протоколы, таблетки – целая система подавления. А у меня… что у меня? Пара догадок, решимость – и страх.

Но именно поэтому я должен идти дальше.

– Потому что если не я, то кто? Если не сейчас, то когда? Если мы все будем бояться и молчать, система победит. Она уже почти победила – посмотри вокруг: люди ходят, едят, выполняют команды, но не живут. Их мысли сломаны, память стёрта, воля подавлена. Они больше не задают вопросов. Они даже не помнят, что когда-то умели их задавать.

– Моя цель проста и ясна: уничтожить эти сломанные мысли. Не просто сбежать самому – это было бы слишком легко. Нет. Я хочу сломать сам механизм, который ломает людей. Хочу вернуть им память, волю, страх и надежду – всё то, что делает нас людьми.

– Да, я боюсь. Боюсь, что меня поймают. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь подвести тех, кто уже начал просыпаться. Но этот страх… он не парализует меня. Он будит меня. Каждое утро, когда я вижу бледные лица вокруг, когда слышу монотонный голос оператора, когда браслет мерцает зелёным – я вспоминаю: это не норма. Это клетка. И я не хочу в ней жить.

– Я буду искать уязвимости – в системе, в браслетах, в протоколах. Буду осторожно протягивать руку тем, кто тоже начал видеть трещины в этой идеальной картине. Буду запоминать время сбоев, траектории шаров, реакции операторов. Буду учиться обманывать датчики, прятать эмоции, маскировать мысли – и при этом оставаться собой.

– Система считает, что мы данные на экране, послушные объекты. Но она ошибается. Мы люди. У нас есть память. У нас есть воля. У нас есть страх – и именно он показывает, что мы ещё живы. А если мы живы, значит, мы можем бороться.

– Я не знаю, получится ли у меня. Возможно, меня остановят. Возможно, я не дойду до конца. Но даже если я проиграю, пусть мой пример покажет другим: можно сопротивляться. Можно помнить. Можно хотеть большего, чем зелёное мерцание браслета и безвкусную еду.

– И если хотя бы один человек после меня сделает шаг вперёд, если хотя бы одна искра памяти разгорится в ком-то ещё – значит, я не зря боялся. Не зря шёл. Не зря боролся.

– Так что да, мне страшно. Но я продолжу. Потому что единственный способ победить систему – это перестать её бояться. И начать действовать. Шаг за шагом. День за днём. Пока сломанные мысли не станут целыми. Пока люди не вспомнят, кто они. Пока мир в АО «Заслон» не изменится.

– Думаю, я в своей прошлой жизни многое упустил. Хочу, чтобы люди снова жили как раньше, и я тоже, только с другим мышлением. Чтобы все испытуемые могли вспомнить всех тех, кто когда-то был рядом. Мы всех потеряли. Но я всё-таки вспоминаю некоторые моменты. Большинство людей были лучше, чем я.

– Они жили, любили, растили и воспитывали детей, совершили какие-то ошибки, могли как-то оступиться, но всё же- жизнь продолжалась. Я могу сказать лишь одно: горжусь своими дедушками и бабушками, что из поколения в поколение передавали свой опыт и знания. Горжусь героями. которые пожертвовали своей жизнью, чтобы защитить мирных людей.

– На самом деле, важно принять верное решение, и понять- трус ли ты, или герой! Мне кажется, в той прошлой жизни я бы никогда бы не поступил правильно, а наоборот, сделал бы всё возможное, чтобы меня считали подлым человеком. Но сейчас, когда сломаны многие судьбы и нет свободы в мыслях, нужно что-то поменять.

– Я знаю, если в ближайшее время не выйду за пределы границы, то больше этого никто не сделает. Вся надежда на меня. Я могу быть лучше. Может быть, я не такой плохой человек, но как трудно решиться на неизвестность. Последние ночи дают мне возможность всё переосмыслить, понять всю свою жизнь.

– Недавно мне приснился сон, что Марина снова спит в моей комнате. Она такая красивая и нежная. Я счастлив, что встретил её. Интересно, где она сейчас? Только ради неё я готов рискнуть всем. Что у меня есть. Она лучшее, что могло со мной произойти. Правда, она об этом не знает. Парадокс: рядом с ней мне хотелось быть хорошим человеком. Но как жаль, что я не её мужчина и не отец её детей. Надеюсь, мы ещё встретимся.

– Я хочу уберечь Марину, чтобы она снова жила той прежней жизнью, чтобы обрела своё счастье и нашла детей. Мы все вместе должны наконец-то выгнать этих роботизированных недолюдишек, чтобы их никогда больше не было на нашей земле. Они не имеют право нами управлять. Мы должны жить своим умом и сердцем.

– Я закрываю глаза и представляю… нет, не побег – это было бы слишком просто. Я представляю, что будет, если мы победим. Если мы сломаем систему АО «Заслон» не снаружи, а изнутри. Если вернём людям то, что у них отняли.

– Первое, что я вижу, – это лица. Настоящие лица. Без этой мёртвой пустоты в глазах, без отрешённости. Я вижу, как Марина улыбается – по-настоящему, а не так, когда пыталась вспомнить, что такое радость. В её глазах больше нет страха, нет отчаяния. Она знает, где её дети, и скоро она их обнимет.

– Михаил. Я представляю его смех – тот самый, заразительный, который, когда-то заставлял смеяться весь класс. Он сидит с нами, рассказывает какую-то нелепую историю и хохочет, откинув голову назад. И все вокруг тоже смеются – не потому, что так надо, а потому, что им весело.

– Анна. Она смотрит на меня – не настороженно, не пытаясь понять, можно ли доверять, а просто… спокойно. С лёгкой улыбкой. В её взгляде больше нет этой внутренней борьбы – только ясность и тепло. Она помнит всё: кто она, что любит, чего хочет.

– Я открываю глаза и снова вижу стены комнаты – серые, гладкие, безликие. Но теперь они кажутся мне не такими уж прочными. Потому что я знаю: за ними – люди. Много людей. И если хотя бы половина из них проснётся, если хотя бы каждый десятый вспомнит, кто он…

– Что будет дальше?

– Сначала – тишина. Не та, что сейчас: гнетущая, мёртвая, наполненная гулом системы. А другая – живая. Тишина после бури, когда можно наконец выдохнуть и прислушаться к себе. К биению сердца, к дыханию, к мыслям, которые больше не нужно прятать.

– Потом – разговоры. Шёпот сначала, потом – голоса. Люди будут спрашивать друг у друга: «Ты помнишь?», «А ты тоже это видел?», «Как тебя звали до этого места?». Они будут делиться воспоминаниями, как драгоценностями. Кто-то заплачет – не от боли, а от облегчения. Кто-то рассмеётся. Кто-то просто замрёт, пытаясь осознать: «Я – это я., и я свободен».

– Таблетки исчезнут. Их перестанут раздавать. Или, может, кто-то возьмёт одну в руку, посмотрит на неё и бросит на пол – со злостью, с вызовом. И наступит момент, когда никто больше не станет их принимать. Потому что люди поймут: сила – не в подавителях, а в ясном уме.

– Шары… Они всё ещё будут летать над комплексом. Но уже не как надзиратели, а как… инструменты. Может быть, их перенастроят, чтобы они помогали, а не следили. Или просто отключат – и люди наконец почувствуют, что над ними не висит всевидящее око.

– Браслеты… Сначала их будут носить – по привычке, по инерции. Но потом кто-то снимет свой первым. Просто возьмёт и расстегнёт. И посмотрит на него – маленький, гладкий, холодный. Символ контроля. А потом бросит в сторону. И другие последуют за ним. Один за другим.

– Мы начнём восстанавливать связи. Найдём тех, кого потеряли. Марина найдёт своих детей. Кто-то найдёт родителей, кто-то – друзей, кто-то – любимого человека, которого забыл на месяцы или годы. Мы будем искать, спрашивать, вспоминать. И каждый найденный станет ещё одной победой.

– А потом… потом мы начнём строить. Не новый режим, не другую систему подавления – а сообщество. Где каждый будет знать: его мысли ценны, его память священна, его воля – это то, что делает его человеком. Где будут споры, разногласия, даже ссоры – но всё это будет живым. Потому что только так можно по-настоящему жить.

– Я представляю, как мы выйдем за пределы комплекса. Не сбежим – а выйдем. Открытые двери, свежий воздух, солнце, которое светит не через фильтры системы. Мы посмотрим на мир – и увидим его не глазами послушных объектов, а глазами свободных людей.

– И тогда кто-то скажет: «Что теперь?» А я отвечу: «Теперь – жить. По-настоящему. Каждый день. Каждый час. Каждый миг».

– Да, мне страшно. Да, путь будет трудным. Но я вижу это будущее. Я чувствую его. Оно стоит всех испытаний, всех страхов, всех потерь. Потому что это – не просто свобода. Это возвращение к себе.

– И я сделаю всё, чтобы оно наступило. Не для себя одного. Для всех нас. Для Марины, для Михаила, для Анны, для тех, кого я ещё не знаю, но кто тоже ждёт пробуждения.

– Мы победим. И тогда мир в АО «Заслон» перестанет быть тюрьмой. Он станет домом. Первым шагом к чему-то большему. К жизни, которую мы заслужили.

– Где взять силы? Вот он, главный вопрос. Как сделать этот шаг – не осторожный, не пробный, а решающий? Как перестать дрожать перед неизвестностью, перед последствиями, перед самой смертью, которая, я знаю, может стать платой за свободу?

– Я сижу у окна и смотрю на шары, скользящие в вечернем небе. Они кажутся такими могущественными, всевидящими, неуязвимыми. И страх шепчет мне: «Ты один. Ты слаб. Система сильнее. Отступи».

– Но я закрываю глаза – и вижу другие образы. Не серые стены и безликих операторов, а лица. Лица тех, кто когда-то уже стоял на краю, перед выбором: сдаться или бороться. Тех, кто защищал нашу Родину, кто шёл в бой, зная, что может не вернуться. Они тоже боялись. Наверняка боялись. Но всё равно шли вперёд.

– Откуда они брали силы? Может быть, из любви. К семье, к друзьям, к земле, на которой выросли. Марина боится не за себя – она боится за своих детей. И это даёт ей силы помнить, искать, надеяться. Значит, и мне нужно помнить: я борюсь не за себя одного. Я борюсь за Марину, за Михаила, за Анну, за всех, кто ещё спит, но может проснуться.

– Или из чувства долга. Не перед системой, не перед приказами, а перед самим собой. Перед своей совестью. Перед памятью о том, кто я есть. Я не просто объект №47-В. Я Ярослав. Я помню. И я не имею права предать этого человека – себя настоящего.

– А может, из веры. Не в богов, не в чудеса, а в людей. В то, что мы сильнее, чем кажется. Что даже в самой тёмной ночи найдётся тот, кто зажжёт огонь. И если я сделаю первый шаг, кто-то сделает второй. А потом третий. И вот уже не один, а двое, трое, десятеро идут рядом. Мы перестаём быть одиночками – мы становимся сопротивлением.

– Я вспоминаю седовласого мужчину, который кричал перед всеми: «Перестаньте пить таблетки!» Он знал, что его накажут. Но он всё равно сказал это. И в тот момент он был свободен. Даже если его память снова стёрли, даже если он сейчас ходит с пустым взглядом – в какой-то миг он победил. Потому что не промолчал.

– И я понимаю: сила – не в отсутствии страха. Сила – в том, чтобы действовать несмотря на страх. Чтобы смотреть в лицо неизвестности и говорить: «Я иду вперёд».

– На кого ориентироваться? Не на идеальных героев из легенд. А на тех, кто был настоящим. На солдата, который поднимался в атаку, хотя ноги подкашивались от ужаса. На партизана, который шёл в тыл врага, зная, что шансы малы. На врача, который оставался в заражённом городе, потому что люди нуждались в нём. Они не были сверхлюдьми. Они были обычными людьми – такими же, как я. И они находили в себе силы, потому что за их спиной были те, кто верил в них. Потому что они знали: отступить – значит предать.

– Значит, и я найду. Если они смогли – смогу и я. Если они не сломались под грузом ответственности – не сломлюсь и я. А если я смогу – смогут и другие. Марина сможет. Михаил сможет. Анна сможет. Каждый, кто хоть раз поймал себя на мысли: «Что-то здесь не так», – сможет.

– Мы не одни. Нас много. И пока мы помним, пока мы чувствуем, пока мы боимся – но всё равно идём вперёд, – мы победим. Страх не исчезнет. Он будет со мной, как и прежде. Но теперь я знаю: он не враг. Он предупреждение. Он говорит: «Осторожно. Будь бдительным». Но он не должен диктовать мне, что делать.

– Я открою дверь. Выйду в коридор. Посмотрю в глаза системе – и скажу: «Хватит». И если рядом со мной будет хотя бы один человек, который тоже готов сделать шаг, – мы пойдём вместе. А за нами пойдут другие.

– Потому что свобода – это не подарок. Это выбор. Выбор каждый день, каждый час, каждую секунду. И я выбираю бороться. Я боюсь. Но я иду вперёд. И я верю: если я найду в себе силы сделать первый шаг – другие найдут силы сделать второй. Вместе мы станем сильнее системы. Вместе мы победим.

Мир в огне

Ярослав резко распахнул глаза – пронзительный вой сирены ворвался в сон, разрывая тишину осеннего утра. Не та монотонная трель учебной тревоги, к которой все привыкли и которую порой даже не замечали, а резкий, надрывный звук, от которого по коже пробежали ледяные мурашки.

Он рывком сел на кровати, сердце застучало чаще. Взгляд метнулся к коммуникатору на тумбочке: экран мигал тревожным красным, буквы скакали, будто в панике:

«Воздушная тревога. Всем гражданам немедленно проследовать в укрытия».

За окном царила странная, почти нереальная картина. С одной стороны, в дымке октябрьского утра, высились силуэты высотных зданий мегаполиса – серые монолиты, пронзающие серое небо. С другой – раскинулась осенняя благодать: золотые и багряные леса, поля, покрытые россыпью опавших листьев, тёмные полосы тропинок, убегающих к горизонту. Природа готовилась к зиме, но ещё хранила остатки былой красоты.

Ярослав вскочил, машинально натянул свитер и джинсы. В голове крутились обрывки мыслей: «Что происходит? Почему тревога? Давно не было… ничего серьёзного».

Он бросился к окну. Внизу, на улицах пригорода, уже кипела жизнь – если это можно было назвать жизнью. Люди выбегали из домов, некоторые с сумками, другие – с пустыми руками, в домашней одежде. Кто-то кричал, кто-то молча бежал, дети цеплялись за руки родителей.

Воздух наполнился новыми звуками: гулом двигателей, сигналами машин, далёким эхом ещё одной сирены – уже с другой стороны. Листья, сорванные порывом ветра, кружились в безумном танце, будто подхваченные общей паникой.

Ярослав схватил куртку и коммуникатор. Экран всё ещё мигал сообщением, теперь с дополнением:

«Угроза ракетного удара. Повторяю: угроза ракетного удара. Всем гражданам…».

Он замер на мгновение, вглядываясь в пейзаж за окном. Контраст был пугающим: с одной стороны – мирная осенняя идиллия, с другой – нарастающая волна тревоги и хаоса. Где-то вдалеке, за лесом, послышался глухой раскат, от которого слегка дрогнула земля.

«Надо действовать», – твёрдо сказал себе Ярослав. Он последний раз оглядел комнату, будто запоминая её такой – тихой, уютной, ещё не тронутой войной. Затем повернулся и вышел в коридор, готовый спуститься вниз и найти укрытие – или, если потребуется, найти способ защитить тех, кто рядом.

Ярослав выбежал в коридор и замер у окна. Картина за стеклом заставила сердце сжаться.

По улице метались люди – кто-то в домашней одежде, кто-то успел накинуть куртку или пальто. Семьи с детьми, старики, молодые пары – все двигались в разных направлениях, охваченные паникой. Несколько человек бежали в сторону метро, их силуэты мелькали между деревьями парка, а кто-то сворачивал к старым домам с высокими подвалами – видимо, надеясь найти там укрытие.

Воздух наполнился криками, плачем, отрывочными фразами:

– Сюда, сюда, за мной! – Быстрее, быстрее! – Держись за руку, не отпускай!

Машины экстренных служб проносились по дороге с ревом сирен – красные пожарные, белые с синей полосой «скорые», тёмные фургоны гражданской обороны. Они мчались в разных направлениях, мигали проблесковыми маячками, и каждый новый звук сирены заставлял прохожих вздрагивать и ускорять шаг.

Ярослав прижался лбом к холодному стеклу. Он заметил женщину с коляской – та пыталась перебежать дорогу, но поток людей мешал ей. Рядом мужчина тащил на плечах пожилую женщину, что-то ей шептал, успокаивал. Двое подростков бежали, держась за руки, – лица бледные, глаза, расширенные от страха.

Вдалеке, за поворотом улицы, раздался резкий хлопок – не взрыв, но что-то похожее. Толпа впереди сжалась, потом рванулась в стороны, создавая затор. Кто-то упал, его тут же подняли и потянули за собой.

Ветер подхватил ворох опавших листьев – жёлтых, красных, бурых – и закружил их в безумном вихре, будто сама осень пыталась унести людей подальше от опасности.

Ярослав отпрянул от окна. В груди тяжело билось сердце, в висках стучала кровь. Он сжал кулаки, пытаясь собраться с мыслями. Паника заразительна, но сейчас важнее всего – действовать разумно. Нужно было решить, куда идти, что делать дальше, как найти безопасное место в этом внезапно сошедшем с ума мире.

Он последний раз бросил взгляд в окно – люди всё бежали, машины всё мчались, а небо над городом, ещё недавно такое спокойное, теперь казалось тяжёлым и угрожающим – и решительно направился к лестнице.

Ярослав рванул по улице, лавируя между бегущими людьми. Он держал курс на старый торговый центр – там, в подвале, должно было быть надёжное укрытие. Но уже на подходе к перекрёстку он замер, сглотнув ком в горле: путь был полностью перекрыт.

Посреди дороги, на боку, лежал городской автобус – его опрокинуло ударной волной или резким манёвром. Искорёженный металл, разбитые стёкла, дым, идущий из-под корпуса. Рядом, в нескольких метрах, пылала легковушка: огонь уже охватил капот и салон, языки пламени лизали осенний асфальт, а едкий чёрный дым поднимался в небо, смешиваясь с холодным воздухом.

Ярослав на мгновение застыл, оценивая обстановку. Вокруг царил хаос. Люди метались, не зная, куда бежать. Кто-то пытался обойти препятствие слева – там образовалась давка у забора частного дома. Другие бросались вправо, к переулку, но и там уже скопилась толпа.

В этот момент донёсся новый звук – глухой, раскатистый грохот, где-то на окраине города. Ярослав инстинктивно поднял голову: вдалеке, за лесом, в небо поднялся столб дыма. Через несколько секунд – ещё один взрыв, ближе. Земля едва заметно дрогнула под ногами.

– Бегите! – закричал кто-то рядом. – Они приближаются!

Люди бросались врассыпную. Мать схватила на руки маленького ребёнка и бросилась к подъезду ближайшего дома. Двое мужчин пытались перевернуть автобус, чтобы вытащить тех, кто мог остаться внутри. Пожилая женщина, потеряв сумку, стояла посреди улицы и плакала, не понимая, куда идти.

Возле горящей машины валялся водитель – он пытался отползти, но нога, видимо, была сломана. Ярослав сделал шаг вперёд, но его дёрнули за рукав:

– Не лезь! – крикнул незнакомый парень в куртке с капюшоном. – Сейчас ещё что-нибудь рванет!

– Но там человек… – начал Ярослав.

– Сам не справишься! – перебил тот. – Тут всем конец придёт, если стоять будем!

Новый взрыв прогремел совсем близко – где-то за жилыми кварталами. Ударная волна докатилась до перекрёстка, заставив людей пригнуться. Стекла в окнах ближайших домов задрожали, некоторые посыпались вниз, звеня осколками. Дети плакали, взрослые кричали, кто-то молился вслух.

Ярослав огляделся, ища другой путь. Слева – забор и деревья, справа – узкий переулок, ведущий к старой котельной. Там, кажется, был вход в подземные коммуникации. Не самое надёжное укрытие, но лучше, чем оставаться на открытой улице.

Он сделал глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках. Страх был, но паника – враг. Нужно было действовать быстро, чётко, без суеты. Ярослав пригнулся, стараясь держаться ближе к стенам домов, и двинулся к переулку. В голове билась одна мысль: «Главное – не останавливаться. Главное – найти укрытие и понять, что происходит».

Позади снова грохнуло, и в небо взметнулось новое облако дыма. Ярослав ускорил шаг, почти переходя на бег. Впереди ждал узкий проход между домами – его шанс на спасение.

Грохот раздался внезапно – оглушительный, разрывающий воздух. Взрыв прогремел в квартале от них: Ярослав почувствовал, как земля дрогнула под ногами, а следом пришла ударная волна.