Красная Шапочка, оборотни и боевые пирожки

Дальше пошло бодрее. Я описала ночной лес, тропу, луну. Волкодака, который материализовался из кустов, будто ему там наниматель стоять велел. Над его репликой «девочка, а куда идешь» я призадумалась. Цитировать дословно или обработать для служебного пользования? Решила обработать. В конце концов, фраза «я тебя съем» в официальном документе смотрелась бы как-то несерьезно.

Я чиркнула: «Фигурант высказывал угрозы физической расправы, используя формулировки, указывающие на намерение совершить действия, несовместимые с нормами общественной морали и законами королевства».

Пальцы занемели, я отложила перо и потерла виски. Перед глазами плыли разноцветные пятна. Бабушкин самогон работал на совесть – смелости было хоть отбавляй, а вот координация движений и ясность мыслей оставляли желать лучшего. Но рапорт надо дописать.

Про пирожки я отчиталась подробно. «В связи с активным сопротивлением и попыткой скрыться с места правонарушения мною были применены специальные средства – боевые пирожки временной активации, разрешенные уставом для задержания особо агрессивных субъектов в условиях лесистой местности». И добавила от себя: «Эффективность применения подтверждена, фигурант обездвижен, сопротивления более не оказывал». Ну, практически не оказывал. Вопил, правда, как потерпевший, но это ж не сопротивление, это так, эмоции.

Я перечитала написанное. Вроде складно. Про наручники упомянула, про сигнал вызова подмоги, про то, что волкодак доставлен в отделение для дальнейших разбирательств. Подпись поставила, чернильницу закупорила, перо отшвырнула в сторону. Подхватив листы, я поплелась к начальству.

Вокруг копошились коллеги: кто-то жевал бутерброды, кто-то листал дела, кто-то дремал, уткнувшись носом в стол. В углу скрежетал механический секретарь – железный ящик с перьями, который вечно заедал и плевался чернилами, когда ему давали неправильно свернутый документ.

Кабинет начальника находился за дверью, обитой чем-то, что когда-то было кожей, а ныне напоминало облезлую собаку. Я вошла без стука – мы так привыкли, Смилен не любил церемоний.

Он восседал за массивным столом, набычившись, и разглядывал стену. Лицо у него было серое и помятое, под глазами – такие мешки, что хоть улики складывай. Похоже, не только у меня тяжелое утро!

– Здравия желаю, старший магистр, – сказала я, кладя бумаги на край стола. – Рапорт о задержании.

Смилен покосился на оный, буркнул что-то неразборчивое и подтянул его к себе. Пробежал глазами первую страницу, хмыкнул, перевернул. Вторую. Третью.

– Вовремя принесла.

– Да я ни разу отчеты и не задерживала! Как поживает наш любитель пирожков? Сознался, что это он девиц из леса таскает?

Он тяжело вздохнул. Потер лицо ладонью, хрустнул шеей и уставился на меня с выражением, которое не предвещало ничего хорошего.

– Нет, Ивона. Не сознался.

– Ну ничего, – не расстроилась я. – Посидит пару деньков в камере и заговорит. Там у нас хорошо думается! Стены каменные, кормежка отвратительная, соседи неприятные – красота.

Смилен поджал губы.

– Что-то случилось? – спросила я настороженно.

– Его отпустили.

– В смысле? – Слова доходили медленно, пробиваясь сквозь гул в голове. – Как это – отпустили?

– А вот так. – Начальник развел руками. – За недостаточностью улик.

– Каких еще улик?! Я его лично в лесу повязала! Он мне угрожал! Хотел сожрать!

– Сказал, что проявил бдительность, увидев одинокую, как он решил, девочку, – Смилен процитировал с таким видом, будто сам в это не верил, но вынужден был озвучить. – Шутка, отпущенная с заботой о гражданском населении, не имеющая явной угрожающей тональности.

Я хлопала глазами, пытаясь переварить услышанное.

– Утверждает, что никого не похищал.

– Даже если не похищал, – выдавила я, обретя дар речи, – хулиганство-то налицо! Как вы могли отпустить этого Хрума?

– Не Хрума, – процедил начальник, – а Крума – сыночка королевского советника.

– Чего?..

– Того! Папаша у него серьезный дядька, с большими связями и еще большими амбициями. Едва узнал, что его ненаглядное чадо в отделении, вдобавок с подпаленной шерстью…

Смилен выложил из ящика на стол пачку листов. Толстую такую, сантиметров в пять.

– Читай. Жалобы на тебя от их законника.

Я взяла верхний лист. Гербовая бумага, витиеватый почерк, внизу подпись с завитушками.

«…на действия магистра Ивоны, выразившиеся в грубейшем превышении должностных полномочий, создании угрозы жизни моего подзащитного при задержании, применении несоразмерной силы, а также в моральном унижении и нанесении урона репутации уважаемой семьи…»

Я перевернула лист. Дальше шло то же самое, но с более цветистыми выражениями.

«Произвол и самоуправство, граничащие с террористическими методами воздействия», «неправомерное использование экспериментальных средств подавления, повлекшее за собой вред здоровью и имуществу», «клевета и ложное обвинение, основанное на предвзятом отношении к оборотням».

Я отложила бумаги и твердо сказала Смилену, который все это время жевал ус:

– Это неправда. У меня был повод для задержания. Волкодак разгуливал по лесу в ночи, пугал прохожих, вел себя подозрительно. Мне что, надо было дождаться, когда он начнет меня жрать, и только потом арестовывать? Бред! И вообще – это вы мне его подсунули!

– Кого подсунул? – Смилен поперхнулся.

– Так этого волчару из сводки! – Я ткнула пальцем в жалобы. – Помните, граждане жаловались, что их пугают звуки из леса, что некий Хрум по ночам бродит, воет, скалится? Вы сами мне сказали: «Ивона, сходи проверь – может, он девиц и тырит»!

Начальник поморщился, но признал:

– Было. Только я не знал, что это сыночек советника. Ты не волнуйся, я тебя в обиду не дам.

– Я не за себя волнуюсь, – возмутилась я. – У нас пропавшие девушки в лесу до сих пор «висяк». Если это не Крум – значит, мы упустили преступника. А если Крум – так еще хуже, папаша будет его покрывать.

– Девушки пока повисят. – Смилен потер переносицу. – У нас тут другая проблема нарисовалась. Со мной из змеиного отдела связались, говорят, ты их дело отобрать хочешь.

– А-а-а… Насчет дракона?

– Дракона?! Это компетенция змеиного отдела!

– Он умеет обращаться в человека. А это уже наша компетенция. Формально – чистейший оборотень. И у меня есть сообщение от потерпевшей из деревни, которое можно засчитать за заявление.

Я полезла в карман за письмом от бабулиной подружки. Извлекла и разгладила на столе. Смилен склонился, прочитал, и лицо у него вытянулось. За окном завыла сирена – патрульная карета помчалась на вызов. В коридоре шаркали шаги, кто-то ругался матом, кто-то оправдывался.

– Дракаталово. – Начальник почесал небритую щеку. – Та еще дыра…

– Вы там бывали? – удивилась я. – Зачем?

– Где я только не бывал, – отмахнулся он. – Знаешь, а ведь это отличная идея – про дракона.

Я внутренне подобралась. Бабуля вчера говорила про повышение, про звание, про шанс. Видимо, Смилен тоже в меня верит!

– Тебе надо где-нибудь отсидеться хотя бы недельку, – заявил он, – пока я от этих жалобщиков отделаюсь. Эта глушь идеально подойдет.

– Отсидеться? – переспросила я, чувствуя, как внутри закипает. – Вы собрались меня… отмазывать?!

– Отстаивать твою профессиональную честь, – поправил Смилен наставительно. – Как непосредственный начальник, я обязан обеспечить подчиненному защиту от необоснованных нападок. А лучшая защита – это нападение. Вернее, подвиг.