Мой фараон

В такси они ехали молча, обменявшись лишь парой зашарпанных фраз о погоде и о том, как прошел перелет, что еще больше вселило в Сару надежду, что ее история будет доверена надежному слушателю.

– Мы на месте, – констатировала Брук, выскочив из машины и тут же рванула к багажнику, неуклюже извлекая из него скромный багаж Сары.

– Спасибо, Брук, думаю, этим есть кому заняться, – глядя на ее рвение угодить, обеспокоилась женщина.

– О, не волнуйтесь, миссис Майер, мне не сложно, – пропищала девушка, вытаскивая чемодан, и Сара заметила проступившие жилы напряженных мышц на ее шее.

– Сара, дорогая! – раздался, словно гром в ясном небе, приятный мужской голос. Повернувшись, она увидела Амира. С их последней встречи он почти не изменился, лишь беспощадная старость посеяла на его лице порцию новых морщин. Оно и не удивительно, рубеж в восемьдесят лет не щадит никого.

– Амир, друг мой! – раскрыла объятия Сара, расплывшись в дружеской улыбке.

К Амиру Хамди женщина всегда питала добрые чувства, к тому же она знала, что пятьдесят лет назад он был в нее влюблен. Остались ли его чувства столь же теплыми спустя столько лет, Саре было неизвестно, да она и не хотела знать об этом, она лишь эгоистично надеялась сохранить в его лице столь же преданного и надежного друга.

Амир предстал перед ней в льняном костюме фисташкового цвета, который лишь подчеркивал его преклонный возраст. Чего у него было не отнять, так это феноменального отсутствия вкуса.

Его седые волосы стали еще реже, оголяя островки залысин, пытающихся скрыться под залитой лаком укладкой, хотя он, несомненно, выглядел моложе своих лет. Он шел уверенным шагом, его руки не била дрожь, когда он протянул их Саре, а четко поставленная речь демонстрировала его точеные дипломатические навыки выдающегося журналиста.

– Я рад, что ты приняла предложение Брук, – признался мужчина, когда они расположились на террасе ее номера. Разумеется, он скрыл тот факт, что это далеко не первая его попытка получить интервью.

– Гостиницу подбирал ты, Амир? – намеренно оставив без внимания его вопрос, уточнила Сара.

– Да. Я полагал, что тебе будет приятно наблюдать их из окна, – заметно поникнув, признался мужчина, осознав безжалостность своего поступка.

– Прошло много лет, но они ни капли не изменились. Удивительно, правда? – грустно улыбнулась Сара, обводя глазами острые углы пирамид.

– За четыре тысячи лет их облик мало изменился, что говорить об этих пятидесяти годах. Мы стареем гораздо быстрее их.

– Почему ты настоял на этом интервью, Амир? – выстрелила вопросом женщина, и он не нашелся с ответом, хотя десятки раз прокручивал этот диалог в своей голове.

– Ты слишком долго молчала Сара, – сделав паузу, ответил Амир. У Сары вновь потяжелели веки. Она догадывалась, что мужчина знает ее историю, но они никогда не говорили об этом. Она всегда видела в его взгляде тихое, безмолвное сочувствие, которое невозможно скрыть.

Когда Сара осталась одна, чувства неизбежности и приближения развязки стали одолевать ее сознание. Она расположилась в кресле возле выхода на террасу и смотрела на пирамиды сквозь стеклянную дверь и широкие листья пальмы, протянувшиеся из большого глиняного горшка. Они, будто занавески, скрывали этот чудесный вид, возвращавший ее в 1968 год, словно прошлое смотрело прямо на нее, обнажая свои божественные тайны.

Последние несколько лет Сара с еще большей горечью жалела о прошлом. Оно и понятно, ведь что еще остается делать на закате своей жизни, как не предаваться воспоминаниям и беспощадному анализу? Однако это оказалось гораздо трагичнее, нежели несколько лет назад.

Ей было уже восемьдесят два года, и теперь она слишком отчетливо понимала, что ничего не может изменить. В юном возрасте эти мысли не задерживались в голове надолго – тогда она наивно полагала, что у нее еще есть время. На самом же деле, это был беспечный самообман, ловушка разума и веский повод отложить жизнь. Хотя в случае с Сарой это не было отговоркой, ведь ее ситуация была настолько противоречива и исключительна, что наличие времени ничего исправить не могло, а наступление старости лишь освобождало еще больше пространства для погружения в воспоминания.

– Миссис Майер, как ваши дела? – уточнила Брук, как только Сара сняла трубку.

– Спасибо, все хорошо, – прохрипела она.

– С вами точно все в порядке? – нахмурилась девушка, расслышав осипший голос.

– Да, не о чем беспокоиться.

– Хорошо, тогда нам нужно назначить время для интервью.

– Я готова, – тут же выстрелила Сара, понимая, что больше не в силах ждать.

– Отлично! Тогда я еду к вам.

Сара привела себя в порядок и, заставив свой организм принять завтрак, вновь разместилась в кресле, предусмотрительно поставив напротив себя журнальный столик и стул для Брук.

Странно, но ее больше не раздражала мысль о том, что ей придется отвечать на вопросы журналистки, она была готова. Может быть, виной тому эта славная девочка Брук, а может, осознание того, что смерть уже ходит за ней по пятам, и ее история рискует быть погребенной вместе с ней. Она уже не тревожилась о том, как воспримут ее рассказ, кем будут считать, а страх быть названной выжившей из ума старухой уже не тяготил ее. Время пришло. Какая нелепая фраза, но как отчетливо ее вдруг осознала Сара. Именно это она и почувствовала, и ей пришлось ждать этого долгих пятьдесят шесть лет.

– Итак, миссис Майер, мы можем начинать, – торжественно объявила Брук, вооружившись ручкой и толстенным блокнотом.

– Включи диктофон, милочка, – скомандовала Сара. Она не хотела, чтобы ее слова были искажены или интерпретированы на другой лад.

– Хорошо, как скажете, – выдохнула девушка, на лице которой не дрогнул ни один мускул. – Итак, с чего началась ваша любовь к истории Древнего Египта?

– Не спеши, девочка. Просто слушай.

Брук покорно повиновалась, а Сара шумно выдохнула и посмотрела в окно. Погода сегодня была на редкость спокойной и практически безветренной, лишь стебли широколистной пальмы трепетали под прохладным безвкусным потоком воздуха кондиционера. Она не готовилась к этой исповеди, она знала, что слова придут сами. Так оно и вышло.

Глава 4

1968 год. Луксор. Египет.

Этот визит Сары Майер в Египет был вторым. В первый раз она прибыла в Луксор с целью исследования места предстоящих раскопок в западной части Долины Царей – грандиозной пустыни, скрывающей в своих недрах захоронения величайших Фараонов Древнего Египта. Сара не случайно выбрала эту часть долины, ведь именно она была самой труднодоступной и практически не исследованной археологами. Первобытная, дикая и практически не тронутая человеком земля, расположенная в нескольких десятках метров от гробницы Тутанхамона, казалась юной Саре самой подходящей для погребальной усыпальницы ее музы Нефертити, великой жены Фараона Эхнатона.

Любовь Сары к истории Древнего Египта, казалось, родилась вместе с ней, ведь с самого раннего детства она много слышала о нем. Ее отец Финн Майер был известным немецким археологом и египтологом. Он безукоризненно читал древние тексты и символы, потому к нему часто обращались за расшифровкой старинных писаний. Его неутомимая страсть передалась Саре в полной мере, и она с раннего детства помогала отцу в работе, освоив к своим двадцати годам тайны древнеегипетских иероглифов.

Ее мама покорно принимала их с отцом увлечение и никогда не лезла в их дела, потому отношения с ней были слегка отстраненные. Отец, в отличие от нее, был более глубоким и мудрым родителем. Маму же интересовали лишь домашние дела, небольшой огород и цветочный сад, но Сара не винила ее за эту отрешенность – напротив, она была ей благодарна, что та не пыталась сломить ее волю и навязать свою.

Девушка с отличием окончила Марбургский университет истории и культурологии в родной Германии и продолжила путь исследований скоропостижно скончавшегося от инсульта отца. Это стало не только смыслом жизни, но и продолжением семейного дела во имя чести и памяти ее отца. Она приняла решение отправиться в Египет на раскопки.

Сложность заключалась лишь в давнем конфликте Германии и Египта, не сумевших поделить бюст Нефертити, найденный Людвигом Борхардтом в 1912 году. По некоторым данным, он и многие другие памятники эпохи Древнего Египта были вывезены из Египта по подложным документам в начале ХХ века, в эпоху колониализма.

После окончания раскопок все находки соразмерно поделили между немецкой и египетской сторонами по условиям соглашения тех лет. Египет оставил в свое распоряжение алтарь с изображением Эхнатона, Нефертити и их детей, а бюст Нефертити отправился в Берлин, став спустя годы главным экспонатом Музея Передней Азии.

Много лет Египет настаивал на возвращении ценнейшей находки на свою историческую родину, сетуя на то, что обмен был не равноценным. Однако и по сей день бюст великой царственной супруги Фараона Эхнатона находится на территории Германии.

Для Сары как для уроженки немецкой республики это лишь усложняло задачу, так как местные коллеги и чиновники все еще таили негласную обиду и открыто выказывали неприязнь в адрес немецких археологов, отчего необходимые разрешения на раскопки и группу квалифицированных рабочих получить было сложнее обычного. Однако, сославшись на уважение к ее отцу, которого их презрение обошло стороной, группа археологов во главе с Сарой Майер получила все необходимое для начала поисковых работ.

Маргарет, подруга Сары по университету, покорно разделявшая ее стремления, так же стала членом той экспедиции. Их группа была рекомендована Альфредом Рихтером, уважаемым профессором Марбургского университета, без которого воплотить в жизнь фанатичные идеи Сары было бы практически невозможно. Она была его любимицей, и мужчине часто казалось, будто его лекциям жадно внимала лишь она одна, пока другие ученики зевали, вальяжно распластавшись на столах аудитории. Он был одним из участников раскопок, покорно наградив Сару Майер званием «глава экспедиции».

Их разместили в захудалой гостинице в Луксоре, ранее известном как Фивы – некогда резиденции Фараонов и столице всего Древнего Египта. Сара и Маргарет устроились в одной комнате этажом выше от профессора. Их номер был весьма скромным и представлял собой небольшую комнатушку с крохотным балконом, вмещавшую два бамбуковых стула, платяной шкаф, комод, круглый стол и две кровати, проход между которыми был столь мал, что можно было без труда дотянуться до соседней койки, просто вытянув руку. Однако девушек эти неудобства ничуть не смущали, ведь самым главным предметом их апартаментов был новенький вентилятор, а это значило, что они не умрут от духоты.

Дорога к Долине Царей занимала около часа езды на машине. Сара не спала всю ночь, представляя, как она будет орудовать своими инструментами, перебирая предмет за предметом, но отсутствие сна никак не сказалось на ее самочувствии, и девушка с замиранием сердца ждала встречи с пристанищем древних Правителей.

Почти сто пятьдесят рабочих уже пару недель трудились на месте раскопок, ведь им предстояла нелегкая работа – переместить тысячи тонн булыжника вручную в условиях яростно палящего солнца и изнурительной жары всего за шесть месяцев. Именно такой срок был отведен для раскопок, но Сара надеялась, что все закончится раньше.

– Привет! Я Амир! – радостно выкрикнул молодой парень, выскочивший из только что прибывшего джипа.

– Сара, а это моя подруга Маргарет, – сдержано ответила девушка, протянув ему руку.

– Простите, что задержался. Надеюсь, я ничего не пропустил? – щурился худощавый, невысокого роста парень с копной каштановых кудрей и в уродливых очках.

– Раскопки начались пару недель назад, но мы здесь всего два дня, так что нет, ты ничего не пропустил, – объяснила Маргарет.

– Ясно, отлично! Я буду вашим корреспондентом и картографом, мне придется задавать вам вопросы, надеюсь, вы не против? – вновь улыбнулся парень, переведя взгляд с Маргарет на Сару.

– Что ты, конечно, нет! – кивала подруга, но Сара лишь закатила глаза.

– А ты не очень-то разговорчива, да?

– Я просто мисс дружелюбие, – одарив его натянутой улыбкой, ответила Сара, и все трое дружно рассмеялись.

Сначала Амир показался Саре занудным умником, да и его внешность совсем не вязалась с выбранной профессией, но уже спустя несколько дней она прониклась к нему всей душой. Он помогал им в раскопках, время от времени делая пометки в своем блокноте и не упуская возможности сболтнуть шутку. При других обстоятельствах Сара уже послала бы его к черту, но только не сейчас. Раскопки невероятно занимали ее, к тому же Амир разделял ее любовь к Древнему Египту, что сыграло решающую роль в установившейся к нему симпатии.

– Сара, почему ты решила вести раскопки именно здесь? – уточнил Амир, ловко орудуя мастерком.

– Самые известные гробницы расположены в центральной части долины: Тутанхамон, Рамсес II, Рамсес IV, и сам Эхнатон, – после небольшой паузы начала Сара, – и там же, по мнению большинства, должна находиться гробница Нефертити, но я в это не верю. Эхнатон не был обычным Фараоном, и его взгляды сильно отличались от взглядов других Правителей и знати. К тому же именно в западной части были найдены гробницы отца Эхнатона и Эйе, а они оба относятся к XVIII династии. В те времена все было так запутано, что логику искать сложно.

– Но тело Эхнатона нашли в гробнице KV55, неужели в ней до сих пор не нашли никаких подсказок? И вообще, многие до сих пор не верят, что найденная мумия принадлежит Эхнатону, – перебил ее парень, тряхнув головой.

– Да, официально это не подтверждено, хотя я верю, что это он, и именно поэтому я хочу найти усыпальницу Нефертити. Его гробница – это лишь убежище, где его тело было спрятано от вандалов. Я верю, что Царица упокоена как подобает, и ее захоронение прольет свет на жизнь Эхнатона. К тому же, мой Фараон наверняка выбрал для Нефертити особенное место, такое, где ее не смогут найти, где ее даже не станут искать, ведь он прекрасно понимал, чем может обернуться его реформа.

– Мой Фараон? – вытянув лицо и поправив очки, уточнил парень.

– Она фанатка Эхнатона, – закатив глаза, прокомментировала подруга, глядя на Сару.

– Никакая я не фанатка, Маргарет, не говори ерунды! Просто… он был единственным разумным человеком… – объяснила девушка, перебирая в руках мастерок.

– Это еще почему? – не унимался Амир.

– Потому что он единственный не верил во всю эту чушь с загробным миром и тысячи нелепых божков со звериными головами, вот почему! Он был убежден, что существует только эта, земная жизнь, а единственным Богом является зримый Атон – солнце, – закончила Сара, мечтательно устремив голову к небу.

– Ладно, ладно, не кипятись, я все понял. Просто мне стало интересно, чем тебя так привлекло именно это место, – покачал головой парень, устремив взгляд на известняковые горы, пронзающие небо.

– Видишь эти разломы в скалах? – проведя пальцем невидимую вертикальную линию, спросила Сара, – они расположены через определенные промежутки и образуют целые комплексы. Все дело в естественной хрупкости этих пород, они просто кишат трещинами. Строители гробниц знали природу этих трещин, и, выбирая место для захоронения, они учитывали направления разломов, их частоту и прочее. Из-за часто встречающихся разломов стена могла обрушиться, поэтому искали скалы с ровными, редкими трещинами, а это место просто идеально подходит для строительства. Посмотри на эти ровные линии разлома.

– Но три тысячи лет назад, этих трещин могло и не быть.

– Да, но эти выглядят вполне уверенно. Они ровные и обтесавшиеся.

Амир достал свой блокнот и ручку:

– Сара, ты не могла бы повторить это еще раз?

Первые три недели раскопок оказались не столь богаты на открытия и не принесли ни единого намека на присутствие гробницы, отчего в Саре разгоралась искра сомнения, потому было принято решение незамедлительно расширить площадь раскопок. Хотя отсутствие результата – это обычное дело для археолога, к которому он должен быть готов. Далеко не каждому доводилось делать открытия даже спустя несколько попыток, чего уж говорить о первой в жизни экспедиции. Кроме того, ее мнение относительно перспективности именно этой части долины разделяли лишь Маргарет и профессор Рихтер, местные же просто качали головой и давили свои презрительные ухмылки, будто говоря: «Тоже мне, нашлись умники».

Слава Атону, этот толстяк Клаус Диль согласился спонсировать их раскопки, заручившись словами мистера Рихтера о баснословных богатствах, скрытых в недрах долины, и славе, которая обрушится на него, когда они найдут гробницу. Сопровождать экспедицию он, разумеется, отказался. Оно и понятно – жара и зной не самые лучшие погодные условия для такой туши. Сара едва сдерживала подступившую тошноту, когда они сидели в небольшой комнате кафе, обговаривая условия раскопок, с омерзением смотря на его мокрую от пота рубашку и крупные соленые капли, стекавшие по обрюзгшему лицу с тройным подбородком. А какая при этом стояла вонь! Но Сара, Маргарет и мистер Рихтер с нисхождением отнеслись к этим неудобствам.

Первый месяц раскопок подходил к концу, но они не нашли ничего, что указывало бы на скрытое под грудами известняка захоронение. Сару все чаще атаковали сомнения и удушающие чувства вины и стыда, ведь именно она на протяжении целого года уверяла своих коллег в перспективности этого места, и они доверились ее природному чутью, а это значило лишь то, что вся ответственность лежала на ней.

День близился к завершению, когда Сара, орудовавшая широкой щеткой, наткнулась на гладкую поверхность, отличающуюся по цвету от выжженной солнцем почвы. Сердце ее сжалось, и девушка, отбросив щетку, принялась копать глинистый песок руками. Ее взору открылся небольшой кусок керамики, едва вместившийся в ее ладонь, а когда она перевернула обломок, с ее губ сорвался прерывистый шепот: «Не может быть…»

На небольшом куске находки виднелась голубая краска.

– Маргарет! Маргарет! – закричала она, смотря на этот отголосок прошлого, заключенный в ее ладонь.

– Что случилось, Сара? Ты что-то нашла? – сморщив нос, отвечала девушка, медленно направляясь в ее сторону.

– Скорей, Бога ради, иди скорей сюда! – трясущимся голосом кричала она, и девушка перешла на бег.

Сара протянула ей трясущуюся ладонь с загадочным обломком, и Маргарет судорожно поправила очки, аккуратно взяв его в руку.

– Не может быть! Сара, это же фрагмент древней керамики, а голубая краска – это… – Маргарет подняла голову и посмотрела на Сару.

– Признак XVIII династии, – закончила Сара, и лица девушек просияли. Они синхронно завизжали, приведя в ступор рабочих, которые замерли на месте, вытянув обгоревшие шеи.

– Такой небесно-голубой оттенок использовали для росписи ценной керамики лишь со времен правления Аменхотепа IV. Это очень редкая и дорогая краска, – крутя в руках древнюю реликвию, причитал мистер Рихтер, – невероятно! Сара, прими мои поздравления, мы на верном пути!

Вскоре на месте раскопок раскинулся большой белый шатер, под навесом которого восседала приветливая египтянка, специалист по древностям. Она внимательно изучала все находки, скрупулезно проводя необходимые замеры, и вносила полученные данные в специальный журнал.

За несколько дней они нашли больше сотни фрагментов керамики, и теперь все работали с еще большим рвением, тщательно всматриваясь в каждую песчинку, сулившую очередную находку.

Все найденные предметы относились к эпохе правления Эхнатона и его супруги Нефертити. Эту информацию подтвердили все, кто уже успел приехать на раскопки и осмотреть фрагменты керамики. Слухи разносились очень быстро, но это лишь добавляло Саре ответственности. Она должна была найти захоронение.

– За Сару! – снова крикнул Амир, голос которого с головой выдавал его состояние после добрых пары литров местного пива.[8]

– Амир, мы уже несколько раз пили за Сару, – закатила глаза Маргарет, выражение которых четко передавало недовольство.

Нет, ее совершенно не тревожило, что все почести раскопок достаются ее подруге. Ее скорее огорчало, что единственный понравившийся ей мужчина, с голодными глазами и свисающей до пола слюной, пялился на Сару.

– Тогда выпьем за то, чтобы следующей находкой был запечатанный вход в гробницу Нефер… Нифер … как ее там? – запинался парень.

– Нефертити, – тяжело выдохнула Сара. – Кажется, нам пора закругляться.

– Как ты думаешь, что могло быть в этом месте? – спросила Маргарет, рассматривая пузырьки в своем бокале.

– Все, что угодно. Керамика может быть как предметом быта, так и украшением царских покоев.

– Второй вариант, кажется, подходит нам больше, – усмехнулась Маргарет, преодолевшая разочарование.

– Там могли быть поселения рабочих, строящих гробницы.

– Как Дейр-эль-Медина? [9]

– Да, что-то вроде того. Хотя я сомневаюсь, что в долине было второе подобное поселение.

– Ну, оно необязательно должно быть таким же большим. Может быть, это поселение строило одну конкретную гробницу, – мечтательно рассуждала Маргарет, нарезая пальцем круги по ободку бокала.

– Ты права, – отозвалась Сара всем телом, ощутив, как огонь в ее груди разгорелся с новой силой, и алкоголь был здесь не причем.

Амир плелся следом за девушками, упорно делая вид, что он в порядке. Его номер находился этажом ниже, и Маргарет решила, что его непременно нужно доставить до места. Когда они оказались у нужной двери, парень очень медленно и аккуратно вставил ключ в замочную скважину и повернул его в сторону.

– Оооп, – расслышав щелчок, протянул он.

– Все, Амир, дальше справишься сам, – махнула рукой Маргарет и пошла прочь.

Сара хотела последовать за подругой, но парень вдруг крепко ухватил ее за предплечье.

– Стой! – скомандовал он. Прозвучало это так, словно он решил пришпорить свою строптивую лошадь.

Девушка выпучила глаза и хотела было возмутиться, но тут Амир поцеловал ее, неуклюже впившись своими влажными холодными губами в ее губы.

Маргарет застыла всего в паре шагов и смотрела на это жалкое зрелище. Конечно, по уши втрескаться в парня она не успела, но, тем не менее, увидеть это ей было более чем неприятно. К тому же, Сара открыто демонстрировала, что он совершенно не интересует ее, в отличие от Маргарет, которая выказывала свою симпатию слишком очевидно. «А может быть, в этом-то все и дело? Мужчины, кажется, любят недоступных девиц», – размышляла девушка, но тут раздался звучный шлепок. Сара влепила Амиру пощечину.

– Пошли отсюда, – рыкнула она, проходя мимо Маргарет, и та снова послушно последовала за ней.

Вернувшись в комнату, Сара всем своим видом выражала раздражение, нарочито громко хлопая дверями и осыпая несостоявшегося любовника отборными ругательствами. Лишь когда они легли в кровати и погасили свет, до Сары наконец дошло, что Маргарет не проронила ни слова.

– Прости меня, – протянула в темноте Сара, вспомнив о ее симпатии к Амиру, но ответа не последовало.

Несколько минут они лежали в тишине, пока у нее не зазвенело в ушах от стыда.

– Маргарет, я знаю, что Амир тебе нравится.

– Плевать, это уже не важно.

– Нет, это важно! – пронзила она криком пустоту, на секунду представив себя на месте подруги.

– Ему плевать на меня, он влюблен в тебя, – выдохнула Маргарет.

– Я знаю. Просто… черт, меньше всего на свете я хочу ругаться с тобой из-за парней, – призналась наконец Сара, соскочив с кровати и присев у изголовья Маргарет.

– Я знаю, моя дорогая, твоей вины в этом нет, – ответила она, погладив девушку по голове.

Амир появился на раскопках лишь через два дня, посвятив эти незапланированные выходные борьбе с изнурительной рвотой и другими неприятными последствиями алкогольного отравления. Когда он вернулся в долину, его встретили два недоверчивых взгляда, и, как бы он ни старался и ни просил прощения, девушки уже не выказывали ему прежнего доверия. Парень решил работать усердней и, чего бы ему это ни стоило, найти что-то ценное и вернуть расположение Маргарет и Сары.

– Стоп! Стоп! – раздался писклявый голос с ужасным акцентом.

Сара выпрямилась и увидела, как один из рабочих радостно размахивает руками. Она замерла на месте.

Прошло уже больше месяца, и разочарование следовало за Сарой по пятам, но этот победоносный крик, предвещавший триумф, молниеносно взбодрил девушку. Она бросилась к нему, спотыкаясь о разбросанные всюду булыжники и, к тому моменту, когда она добралась до места, там уже столпились десятки рабочих. Они наткнулись на тоннель. Копатели болтали наперебой, нарезая круги возле небольшого кратера, не сводя своих глаз с худощавого мужчины, ловко орудовавшего специальной лопатой.

Углубление было сделано рукой человека, сомнений не было. Аккуратно обтесанные грани скальной породы, открывающиеся по мере раскопок, возбуждали интерес не только Сары и Маргарет, но и остальных присутствующих. Искусно обработанная стена передавала виртуозность мастерства строителей того времени. Это невообразимо, но три тысячелетия назад люди, не имея специальной техники, орудуя лишь примитивными ручными инструментами, собственной головой и руками, были способны создавать такие удивительные вещи! Разумеется, смертность при строительстве была чудовищно высокой, но разве оно того не стоило? Сара касалась этого творения рук человеческих, живших более трех тысяч лет назад, и не находила слов. Разве смогут они, люди современного мира, цивилизации, вышедшей за пределы космоса, повторить подобное? Нет, современный человек искусно научился лишь упрощать жизнь.