Черновик жизни

Собрание заканчивается. Я иду к себе в кабинет, пока у меня есть несколько минут, чтобы собраться с мыслями и настроиться. Все должно пройти без осложнений. Шумно выдыхаю, и открываю ящик своего стола. Во время работы весь персонал без украшений. Поэтому я снимаю свой талисман каждое утро и храню здесь. Внутри ящика лежит золотая цепочка с обручальным кольцом и жетоном. Я беру ее в руки и сжимаю, предаваясь минутному воспоминанию сначала о том, как Адам мне сделал предложение, но не знал, какое именно кольцо нужно покупать. Поэтому сразу купил обручальное: тонкое золотое колечко без камней. А затем я провожу пальцами по выгравированным цифрам и фамилии Андерсон на жетоне Адама.

По пути в операционную за мной увязался Стен, который ждал прямо у двери моего кабинета.

– Волнуешься? – Спрашивает он. Дурацкий вопрос. Я собрана и уверена в себе. У меня большой опыт в хирургии и не только в больнице, где есть оборудование, банк крови и куча медиков разных должностей на подхвате.

– Нет.

– А я вот очень, такое в моей практике впервые.

Я останавливаюсь и разворачиваюсь к нему. Стен не ожидал, поэтому врезается в меня.

– Так может откажешься? Еще есть шанс, и есть желающие быть на твоем месте сегодня.

– Нет, нет, – испуганно мотает головой, – не говори никому, Джен, я просто нервничаю.

– Тогда заткнись и делай свою работу. Мы нужны Сандре с холодной головой.

И с этими словами я захожу в операционную.

Я рассказываю начало анекдота Сандре, пока анестезиолог вводит ей наркоз, говоря, что вторую часть и саму шутку она услышит от меня, когда очнется. Я не обещаю ей этого напрямую, иначе ее родители и комитет по этике этого мне простят в случае летального исхода. Лишний раз убеждаю себя, что такого не будет. Выдыхаю. Начинаем. Мы удаляем опухоль под руководством Доктора Тревиса. Все показатели в норме, поэтому он завершает операцию, незамедлительно вводя костный мозг.

Сверху операционной есть второй этаж и небольшой балкон со скамейками, откуда наблюдал Лори Дэвис, интерны и другие хирурги, которые могут в будущем столкнуться с такой операцией в своей практике. На меня это совершенно не давит. Мне кажется, меня вообще невозможно больше вывести из равновесия. Однако Стен, будь он проклят, в начале так сильно разволновался, что опрокинул набор хирурга со скальпелем. Но медсестры были готовы, потому что быстро все заменили. Под мой вопросительный взгляд, в котором было молчаливо сказано про самый последний шанс, Стен наконец взял в себя в руки и дальше ассистировал мне без замечаний. В конце я даже его похвалила, чего не делала уже давно. И позволила ему самому сделать аккуратный косметический шов. Сандра еще молода, ей еще захочется быть привлекательной в бикини.

После операции дочери миссис Гарсия потребуется особая забота и наблюдение в течение нескольких недель. Это включает контроль за уровнем инфекций, поддержку иммунной системы, учет дефицита кровеносных клеток и еще кучу всего, что расскажет Доктор Тревис ее семье.

Операция длилась пару часов, но я все равно устала. Пока я плелась через стойку Кейни Ричардс, главной медсестры больницы, к своему кабинету, она меня окликнула.

– Джен, у тебя пациент в 202 на осмотр после операции. Требуется перевязка.

– Его может осмотреть один из интернов? Пусть учатся в конце концов. Там же ничего сложного.

– Нет, он искал именно Доктор Майер, – подмигнула мне Кейни. – Говорит, что только он может ему помочь.

Теперь же она откровенно хихикает. Кейни пышная блондинка около пятидесяти, всю жизнь проработала в этой больнице. Жуткая сплетница. Но признаю, иногда это бывает полезно.

– Он? У пациента гендерные предрассудки? Или что, он был в отключке все время пребывания здесь, что даже не знает, что его оперировала женщина?

– Типа того, – усмехается Кейни и дает мне папку с файлом пациента.

Когда я смотрю на имя, то все становится ясно. Мысленно про себя раздраженно рычу. Захожу в соседнюю палату, а высокий мускулистый мужчина в кожаной куртке и брюках стоит ко мне спиной и смотрит в окно. Подхожу к кушетке и кладу папку на нее. Надеваю резиновые перчатки, все еще молча.

– Мне нужен, как его там, Доктор Майер, – говорит мужчина, щелкая пальцами, вспоминая мое имя. Так и не повернувшись ко мне.

– Доктор Майер – это я, детектив Райт.

Наконец он оборачивается. Серые глаза впились в меня, а брови нахмурились.

– И я рада, что вы более компетентны в медицинских вопросах, чем я, – продолжаю свою речь.

– Чего?

– Ну, по каким-то причинам ведь вы решили покинуть палату через 7 часов после операции. Или я ошибаюсь?

– У меня были дела в участке. И вообще почему я должен перед вами отчитываться?

– А у меня из дел было спасение вашей жизни.

Вижу, как детектив немного смутился.

– Покажите мне вашу повязку.

Райт нехотя снимает куртку и задирает рубашку. На белой повязке проступает пятно крови, а судя по состоянию бинта, этот детектив все два дня не объявлялся здесь.

– Вы меняли самостоятельно повязку?

– Нет, – а глазами упрямо смотрит на меня.

Будто мне одной это надо. Окидываю еще раз его суровым взглядом. И ведь не глупый подросток стоит передо мной, а простых вещей не понимает.

– Я наложу новую стерильную повязку. И прошу вас дома дальше обрабатывать самостоятельно. Раз у вас есть другие дела. Рецепт и как это делать я вам выпишу.

Райт забавно дергается, когда я обрабатываю рану, я даже усмехаюсь.

– Это всего лишь антисептик.

– Жжется, – по-детски отвечает он.

– Дуть не буду, и так заживет, – парирую я в ответ. – Напоминаю, что если снова будете игнорировать перевязку, то это может спровоцировать развитие опасных осложнений: нагноения, абсцесса, некроза, заражения крови.

– Специально пугаете?

– Да, – даже юлить не буду, пусть лучше головой думает в следующий раз.

Наконец, заполняю все необходимые документы на рецепт обезболивающего, выдаю памятку, как правильно обрабатывать и менять себе повязки.

Тишину прерывает звонок его мобильника, Райт хмурится, но отвечает. И его брови ползут вверх.

– Где? Когда? Как она? Я в этой больнице сейчас. Да. Нет. Скоро буду.

Нет, мне не должно быть интересно. Но любопытство берет вверх.

– Что-то случилось?

– Один важный свидетель в расследовании пострадал, – после недолгой паузы он продолжает. – Вызвали скорую, должны сюда привезти.

– Еще один огнестрел?

– Ножевое, и боюсь, не выкарабкается. А мне нужно ее допросить. Помогите мне, доктор Майер. Я должен знать, кто на нее напал.

Что? Я не ослышалась? Он хочет впутать меня еще дальше в свое расследование? Нет. Нет и точка. Нет.

Глава 7

Крис

Иду за Доктором Майер по узкому коридору Больницы “Бельвью”. После звонка Брайана, что ту самую официантку, которая передала мне записку от Лоусона, трижды ударили ножом в живот у ее дома, я сам не свой. Как они ее вычислили? О ней вообще мало кто знал, правда ее данные все же фигурировали у нас в официальном деле, потому что иначе мы бы не смогли подтвердить слова Лоусона о том, что в этом здании могут прятаться члены мафии. Чертов Уайатт узнал от одного из наших. Везде есть продажные копы, это не новость. Но я не ожидал этого в своем отделе.

Я следую за ней. Не подумал бы, что зеленоглазая врач из скорой и есть тот-самый-Доктор-Майер, который спас мне жизнь. Почему-то эти два факта совершенно не соединялись у меня в голове. Пока я был в палате на осмотре, я немного успел рассмотреть ее. Симпатичная. Короткая темная стрижка, хмурый взгляд, острый язык, ровная прямая осанка, знает свое дело. Готов поставить двадцатку, что работала в армии или что-то типа того. Я таких людей, действующих четко и слаженно, за милю чую. А в тот вечер она даже ни на секунду не смутилась. Она хороша, как врач. Возможно, следует все же с ней подружиться и иногда привлекать к делам, как внештатного эксперта.

– Может на ты? Крис Райт, – представляюсь и вытягиваю руку для рукопожатия.

Она останавливается и смотрит на нее. Словно раздумывает над предложением и возможными для нее последствиями.

– Дженнифер, можно просто Джен.

Прохладная рука нежная и маленькая, по сравнению с моей здоровой ладонью, но рукопожатие крепкое. Я даже не ожидал такого от девушки ее комплекции.

– Ты служила? – Перехожу сразу к сути своих размышлений.

Сузив глаза, она наклоняет голову на бок, а из-за этого прядь волос немного прикрывает ей часть лица. Подавив желание дотронуться и откинуть ее волосы, продолжаю молча ждать ответ.

– Я – ведущий хирург этой больницы. Большего тебе знать не следует.

Джен разворачивается и идет к дверям, над которыми висит табличка “Отделение неотложной помощи”. Заходит внутрь, даже не придерживая дверь. Усмехаюсь. Ну, это мы еще посмотрим, что мне там следует или не следует знать.

Здесь творится настоящая суматоха, по сравнению с этажом выше, пока мы были в хирургии. Медсестры развозят каталки с пациентами за ширмы, слышатся всхлипы, кто-то из родственников причитает о свалившейся участи.

Нахожу Джен у стойки, пока та говорит с девушкой в белом медицинском костюме и в таком же смешном колпаке, что был на Доктор Майер вечером, когда меня подстрелили.

– Привезут через пару минут, она не в сознании, но пока жива. Джен, была рада встречи, но мне пора, – говорит эта девушка, а затем убегает в сторону машин скорой помощи.

Пока жива. Это дает мне надежду, что Кара оправится, вернется к себе домой и я поклянусь, что больше никогда ее не побеспокою. Даже обращусь к знакомым парням из ФБР по защите свидетелей, чтобы Уайатт ее не нашел. У нее нет семьи или близких, чтобы те за нее беспокоились. Чувствую себя чертовски виноватым, что она сейчас приедет сюда из-за меня и нашей договоренности.

Она как-то проходила по делу убийства какого-то мужика под мостом, где собираются все бездомные района. Но не была похожа на девиц, которые готовы себя предложить за двадцатку. Просто юной сиротой, которой некуда было идти, поэтому осталась жить там. Я проникся, пристроил ее в ресторан официанткой, она даже начала сама снимать комнату наверху у хозяина ресторана. Я ее попросил-то записку передать просто потому, что этот ресторан находится слишком далеко от логова мафии, чтобы Лоусона точно не подозревали. Но ее все равно вычислили. Или сдали.

– Девушка, девятнадцать лет, три ножевых, седьмая смотровая, у вас две минуты, – до меня доносится звук из динамика. Джен тянет меня за рукав куртки.

– Пошли, посмотрим, как она.

Мы задергиваем шторку смотровой, фельдшир быстро вводит нас в курс дела. Я делаю пометки всего, что может в будущем пригодится. Глубокие раны. Сильное кровотечение. Потеря сознания. Высокое давление. Будет операция.

– Сейчас ее отвезут наверх, прооперируют, – говорит Джен.

– Она выживет? – Это все, что сейчас мне важно знать.

– Никто не даст тебе гарантий. Но хирурги будут делать все возможное.

– Ты будешь оперировать?

– Нет, – качает головой она.

– Почему? Меня вон смогла же залатать.

– Перед твоим приходом у меня была серьезная операция на опухоль и пересадку костного мозга, меня не допустят.

У меня так сильно выкатились глаза от удивления, что я невольно заморгал гораздо чаще, чем нужно. Эта хрупкая девушка занимается такими вещами? Я потрясен.

– Спасибо.

Черт, кажется сказал вслух.

– Тебе больше нечего здесь делать. Все равно, пока она не очнется, полицейских не пускают в палату.

– Я знаю протокол. Ты можешь мне позвонить и сказать о ее состоянии? – начинаю злиться, но протягиваю ей визитку со своим номером. Вижу, что Джен колеблется. Если она сейчас меня пошлет к медсестрам, то будет совершенно права. Какого черта ведущий хирург больницы должен докладывать полицейскому о прошедшей операции. Этим занимается главная медсестра, обычно от нее все детективы получают официальную информацию. Но Доктор Майер все-таки берет картонный прямоугольник и складывает себе в карман.

– Я позвоню, если что-то мне станет известно. Всего доброго, Детектив Райт, – и с этими словами она проходит мимо меня и идет в сторону коридора, откуда мы пришли. Даже прощания моего не дождалась.

Я провожаю ее взглядом, задерживаясь чуть дольше на ее бедрах. Нет, так не пойдет. Если она мне нужна как эксперт, то пусть таковым и остается. Тем более она сразу провела между нами невидимую линию и не планирует открывать свои секреты о службе или что у нее там еще есть интересного.

Я теперь еще сильнее подозреваю практически каждого в своем окружении, поэтому делаю мысленно себе пометку, чтобы запросить ее досье в главном управлении полиции города. Мне важно знать, что ее репутация ничем не запятнана.

Глава 8

Дженнифер

Чертова визитка. И зачем я только согласилась ее взять? Она будто прожигает мне карман. Невозможно чувствовать кусок картона сквозь столько слоев одежды, но все же я чувствую.

Поднимаюсь обратно в свой кабинет, закрываю дверь и прижимаюсь спиной к двери. Зачем мне это все? К чему было интересоваться расследованием? Теперь я еще должна перезвонить Райту, чтобы доложить о самочувствии его официантки. С другой стороны, это может сделать дежурный врач или главная медсестра. А мне есть чем заняться.

В конце концов у меня есть пациенты, операции, моя безымянная свинка. И мне совершенно не любопытно, что у него там происходит в участке. Я совсем не соскучилась по делам вне этой больницы. Не скучаю по военному времени. А еще я безбожно вру самой себе. К черту это все.

Хватаю свою сумку и направляюсь к выходу. На сегодня у меня была запланирована лишь одна операция, которую я уже завершила. По пути захожу в послеоперационную палату проверить Сандру. Она уже очнулась и находится в окружении своей семьи. Все же рассказываю ей вторую часть шутки, а Сандра звонко смеется. Лишний раз убеждаюсь, что я выбрала правильную профессию, я на своем месте.

Дохожу до комнаты отдыха, где стоят пара диванов. На одном из которых растянулся Стэн, и теперь храпит, запрокинув голову. Открываю свой шкафчик и переодеваюсь в удобные черные спортивные штаны, белую худи и белые кроссовки. После колебаний вытаскиваю из халата визитку Райта. Форму кидаю в общий пластиковый бак, который на треть уже заполнен халатами и медицинскими хлопковыми брюками. И еще раз кинув взгляд на спящую лживую-задницу-Стэна, выключаю свет и закрываю за собой дверь.

Погода сегодня не радует, поэтому надеваю капюшон и выхожу из больницы. Обычно май в Нью Йорке солнечный и теплый, многие уже в шесть утра бегают в парках в майках и спортивных шортах. Но не в эту неделю. Обнимаю себя руками, пока иду до метро. Мне ехать ровно 28 минут. Потом еще 7 минут пешком. Два лестничных пролета. И я дома.

Это так странно называть мое временное пристанище домом. Но, как известно, все что временно, то постоянно. И вот я снимаю эту квартиру уже пять лет. Сначала три года после плена я жила у своих родителей в пригороде Бостона. Первый год для меня и моей семьи был психологическим адом. Не знаю, как не тронулась умом моя мама, но она была всегда рядом и поддерживала меня. Даже сначала спала со мной в одной комнате и подскакивала ко мне всякий раз, когда я просыпалась от кошмаров. Отец, тоже бывший военный, боялся ко мне подходить. Ему казалось, что он меня подвел, потому что поддержал мое рвение стать именно военным врачом. Поддерживал каждую мою командировку, включая последнюю.

К моему несчастью, моих родителей не стало два года назад. Пьяный ублюдок въехал в их пикап, когда они ехали с рыбного рынка в субботу утром. К счастью для него, по пути ему встретился отбойник, иначе я бы сама его придушила голыми руками.

В итоге я продала наш фамильный домик, потому что семейных встреч больше никогда не будет. Мне предложили работу хирургом в Нью Йорке, и я переехала в Большое Яблоко строить свою жизнь с нуля. По правде говоря, получается так себе. Ощущение, будто я живу не свою жизнь. Будто пишу ее в черновике, и если что, потом смогу переписать, как надо. Но как надо у меня уже было. А потом закончилось. Неожиданно. Резко. Больно.

Я словно робот: хожу на работу, беру лишние смены, чтобы не оставаться в одиночестве наедине со своими мыслями. Завела свинку. Не хожу на вечеринки. Ем какую-то дрянь. Раньше я любила готовить, у меня было коронное блюдо – пастуший пирог с фаршем. Моя мама была родом из Йорка. А потом съездила в Лондон на выходные с подругами, где встретила моего отца, у которого была там не долгая пересадка после командировки. Они расстались где-то на месяц, поддерживая связь бумажными письмами. Пока отец не вернулся в Англию за ней, попросил руки у моего дедушки и увез маму навсегда в Бостон.

Я считала их пару и историю любви самой романтичной. Потом в моей жизни появился Адам, и я поняла, что знать о любви и почувствовать ее – это две разные вещи. Я искренне любила его. Без условий. Горячо. До безумия. И тосковала, и оплакивала слишком долго. Пока не приняла, что он больше никогда не войдет в двери и не обнимет меня. Не успокоит. Не пошутит насчет прически Миссис Колинз из дома напротив. Больше никогда и ничего этого не будет.

Все что у меня осталось от Адама – это жетон, горечь в сердце и надгробный камень, под которым пустота. Я бываю на кладбище раз в полгода, просто потому что мне нужно куда-то приходить. По началу я общалась с его родителями, но они совершенно закрылись от меня, ударившись в религию. Они потеряли своего единственного сына, кинув в меня фразой, что мужа-то я себе еще успею найти. Меня это оскорбило до глубины души. И я снова скатилась в гребаную депрессию. Мне кажется, моя психотерапевт озолотилась благодаря нашим сессиям, которые к слову сейчас стали проходить намного реже.

Замечаю, что уже час я просто сижу на диване в гостиной. Даже не разулась. Тянусь к телефону, чтобы заказать ужин из соседней китайской забегаловки, но глазами нахожу одно новое сообщение. Вот же черт. Это нехорошо. Сомнения сыпятся в голове одно за другим, но я принимаю решение, которое как мне кажется, может быть единственно правильным в этой ситуации. Достаю из заднего кармана джинсов белый прямоугольник.

“Детектив Кристофер Райт, отдел убийств, полиция Нью-Йорка”

После трех гудков я уже собираюсь сбросить звонок, но мне отвечает низкий с хрипотцой голос:

– Райт слушает.

– Это Джен, – прочищаю горло, – Доктор Дженнифер Майер.

– Что-то случилось? Что-то с Карой?

– Кара скончалась двадцать минут назад, не приходя в сознание от сильной кровопотери.

После длительной паузы я проверила, а точно ли собеседник еще здесь.

– Райт? – позвала я его.

– Да, я тут. Спасибо за новости, Джен.

– Я могу еще чем-нибудь помочь? – Зачем я это спросила.

– Ты можешь подъехать ко мне завтра с утра в участок? Я хочу дать тебе посмотреть некоторые бумаги, нужно твое экспертное мнение.

Надо было прикусить язык. И пока я медлила, Райт добавил:

– Если ты, конечно, не против мне помочь.

– Я буду. Пришли адрес и время в сообщении, – и я отключилась, пока не наговорила лишнего.

Без понятия, чем я могу быть ему полезна. Он не похож на недалекого детектива, который то и дело просиживает в кабинете штаны. Безошибочно задал мне вопрос про службу, хотя я не давала этого знать даже коллегам. В курсе только главный врач больницы, но тот не будет трепаться.

Почему во мне растет чувство тревоги и одновременно уверенности, что единственным приходом в участок я не ограничусь?

Глава 9

Крис

– Я буду. Пришли адрес и время в сообщении, – и звонок обрывается.

Я откидываюсь на спинку стула и вздыхаю. Это моя вина. Это просто стопроцентно моя вина, что Кары больше нет. Черт Черт. Черт. Я хлопаю ладонью по столу несколько раз в порыве эмоций. Воспоминания о последней нашей встречи проносятся в голове. Она похвасталась, что вроде как получила стипендию в местном колледже, и с сентября должна была начать учиться. Была так горда собой! Какой же я самоуверенный придурок. Почему не использовал подставного копа для передачи записки?

Открываю крышку ноутбука, в поисковой строке архива так и осталось имя Джен. “Ожидайте результата”. Без понятия сколько времени потребуется, пока мне ответят на запрос. Будет чудом, если перед нашей встречей я буду в курсе всего, что происходило в ее жизни. Поэтому выхожу из кабинета и направляюсь к двум угловым столам Сойера и Брайана. Стул для Эдди тоже прикатили откуда-то, разгребли ему место за столом. Парни сидят, что-то читают.

– Кара скончалась, – без предисловий и сразу к делу. Сойер медленно поворачивается ко мне, глаза Брайана устремлены в окно позади меня. Он изначально был против этой затеи.

– Кто такая Кара? – заполняет паузу Эдди.

– Ты дело жопой читал что ли? – начинаю откровенно злиться. Я и без того был на взводе, но сейчас мой подопечный может просто отхватить за любую мелочь. Только вот смерть Кары не мелочь.

– Я… Эээ, – теряется Эдди, оглядывается на детективов в поиске поддержки.

– Официантка, что передала от Лоусона записку, – напоминает Брайан. – Не приходила в себя? Есть улики, указывающие на Уайатта?

Отрицательно качаю головой.

– Ты и Сойер, съездите на место преступления. Там, конечно, эксперты уже были, все затоптали, но может видел кто чего. Поспрашивайте там, – мои детективы встают из-за стола, накидывают на себя куртки, проверяют пистолеты. – И этого, – киваю я на Эдди, – с собой прихватите.

– Конечно, Райт, – отвечает Сойер.

Я уже хочу развернуться и уйти в свой кабинет, но торможу.

– И, Эдди, – окликаю его, – вернешься, зайдешь ко мне и расскажешь все по делу наизусть. Понял меня?

Новичок раз сто успевает кивнуть, пока Брайан не утаскивает его за ворот рубашки в сторону лестницы. Глаза испуганные, в ответ заикаться аж начал. Но я поблажек больше делать не буду. Это дело теперь в приоритете. Капитан Дрейк его мне поручил, а остальные папки с делами с моего стола уже перешли другим детективам отдела. Дальше нас пятерых и начальника Агентства информация не уходит. И я клянусь, если Уайатт пронюхает что-то новое, я лично каждого допрошу без свидетелей. Даже Капитана. Ведь если раньше в курсе было два отдела целиком, то сейчас круг вовлеченных лиц заметно сузился. Добавится Джен, если ее досье меня устроит. И если она согласится.

Дженнифер Майер. Смакую мысленно ее имя. Я одновременно восхищен ее профессионализмом и заинтересован ею самой. Меня всегда тянуло решать загадки, а Джен – сплошная тайна. Невероятно привлекательная тайна, черт бы ее побрал. Зеленые глаза еще эти, которые каждую нашу встречу излучали уверенность и решимость. Проницательность. Каждое ее движение отточено, все пропитано дисциплиной и точностью. Я знал, конечно, что медики славятся своими четкими действиями и неравнодушием к пациентам. Но я чувствую в Джен что-то еще. Внутреннюю силу. Какую-то невысказанную боль. А может из-за дела Уайатта и Кары мне теперь везде это мерещится?

По пути захожу в комнату отдыха, насыпаю зерен в кофемашину, чтобы сделать американо. Хочу просмотреть в деле каждую запятую лично. Ощущение, что упускаю какую-то важную деталь. Пока иду в свой кабинет, успеваю поздороваться с Брейди Маккрейн, непосредственным начальником патрульных офицеров. До прихода в наш участок, он сам был офицером патрульной полиции. Прошу его передать своим быть еще более внимательным на улицах. Любой намек на незаконную торговлю или передачу товара – сразу проследить и при подозрительных действиях допросить. Брейди же говорит, что Сэм Гастингс, патрульный офицер, нашел вчера одного из подручных-шестерок, а тот в свою очередь звонил скорее всего своему боссу, пока удирал от Сэма. Но успел выбросить телефон в канализацию на пересечении Третьей Авеню и Девяносто пятой улицы в сток. Естественно, телефон никто уже не найдет. Умно. Парня догнали, но тот упорно не сдает своих, придерживаясь кодекса молчания. Небывалая преданность, конечно.