Америка выбирает: от Трумэна до Трампа. Президентские выборы в США с 1948 г. Книга 2. «Бурные 60-е» – выборы 1960−1968 гг. Часть 1. 1960 год. Телевидение решает все!

Инфляция осталась той же, что и в прошлом году – 3 %. Медицинские услуги подорожали на 4,7 %, жилье – на 3,4 %, еда – на 2,8 %, авто – на 2 %, бензин – на 2,2 %. Безработица заметно выросла – на 2,8 млн. чел. или на 4,3 % от всей рабочей силы страны[79].

Конец же года отметился неприятным скандалом вокруг сенатора Кеннеди, когда 7 декабря звезда американской расследовательской журналистики Дрю Пирсон вдруг появился на канале ABC в качестве гостя телешоу Майка Уоллеса, где без обиняков заявил, что Кеннеди получил Пулитцеровскую премию за книгу, которая якобы была написана не им! Настоящим автором «Профилей мужества» Пирсон назвал известного в узких кругах талантливого либерального публициста Теодора (Теда) Соренсена. Кеннеди встал перед угрозой прямой дискредитации, а потому в стороне решил не оставаться. Он заявил в ответ на обвинения, что «возмущен и не смирится со столь открытыми нападками на свои честь и достоинство». Надо сказать, что обвинения в адрес Кеннеди в привлечении им «авторов-призраков» (или «литературных негров») уже как-то звучали в прессе сразу после выхода «Профилей» в 1955 г. и всякий раз, конечно же, вызывали неудовольствие всего клана Кеннеди. Но на этот раз глава клана Джозеф Кеннеди сам увидел передачу с участием Пирсона и был просто вне себя от ярости, потому что обвинения звучали на всю страну. Подобное, с точки зрения Джо, не прощалось, а потому он специально по такому случаю обратился к самому Кларку Клиффорду, «архитектору победы» Трумэна в 1948 г., известному вашингтонскому юристу, к тому же очень влиятельному демократу. Клиффорд уже в качестве адвоката семьи Кеннеди пригрозил подать на канал иск на 50 млн. долл.! Таких колоссальных исков тогда Америка еще не знала. Всю «грязную» работу должны были взять на себя Клиффорд и младший брат сенатора Роберт Ф. Кеннеди (Бобби), которые появились в редакции ABC и заявили руководству канала, что подадут в суд, если телесеть не выступит с полным опровержением сказанных на шоу Уоллеса слов и не принесет публичные извинения. Сами Уоллес и Пирсон при этом настаивали на том, что озвученная ими информация была правдой, и отказывались извиняться. Тем не менее, ABC явно под угрозой иска в 50 млн. долл. выпустила опровержение и извинилась, что привело уже самого Уоллеса в ярость[80]. Еще один косвенный герой скандала, 24-летний Соренсен, всячески открещивался от возможного авторства над книгой, говоря, что не стал бы полностью писать ее в любом случае, ведь «у Джека прекрасный слог», тем более что он и так был заявлен в предисловии к «Профилям» как литературный редактор книги. Соренсен работал с сенатором еще с 1953 г., и у них были очень хорошие, по-настоящему дружеские отношения. Джек Кеннеди отзывался о нем: «Мой интеллектуальный банк»[81]. Несмотря на в целом негативный осадок, скандал все же привел к тому, что известность сенатора от Массачусетса выросла, и шумиха в СМИ безусловно была так или иначе выгодна молодому политику.

Еще одним знаковым событием конца года стал проходивший в Париже 16−19 декабря (в штаб-квартире Альянса – огромном здании Дворца Шайо) первый в истории саммит лидеров держав-членов НАТО, на котором впервые одновременно встретились руководители всех 15 стран, входивших в Североатлантический Альянс: на удивление, приехал даже перенесший микроинсульт Дуайт Эйзенхауэр. Внимательно следившие за ним журналисты, правда, отметили, что выглядел он даже лучше сопровождавшего его осунувшегося и постаревшего госсекретаря Дж. Ф. Даллеса. Во время Парижского саммита 1957 г. страны НАТО находились в положении, которое называли решающим «перекрестком» в их взаимоотношениях и истории. Саммит изначально был задуман в Вашингтоне как «пересмотр стратегии защиты Западной Европы», особенно в свете явного снижения очевидности ракетного превосходства США над Советским Союзом[82]. Саммит сразу же стал считался своего рода американским дипломатическим ответом на запуск Спутника. И ответ этот поначалу казался предельно грозным. Участники саммита выразили единодушное принципиальное согласие на размещение американских баллистических ракет средней дальности (БРСД) в Европе, на чем настаивали Айк и Даллес. Более того, вскоре в Италии были размещены американские ракеты «Тор», а в Турции – «Юпитер». В перспективе ожидалось подключение к этому процессу даже Западной Германии, что приводило в ярость Москву. Правда, сенсационное решение о размещении американских ядерных ракет было уравновешено другим решением – одновременно с этим процессом сделать упор и на дипломатические переговоры с Советским Союзом. Утверждение этой «двойной стратегии» НАТО, как считается, было одним из достижений того саммита. Сменивший недавно Э. Идена на посту премьер-министра Великобритании Гарольд Макмиллан был лидером тех, кто настаивал на подобной новой «двойной стратегии» в борьбе с угрозами международной стабильности. Он выступал за две отдельные, но параллельные программы деятельности Альянса – военную и политическую. Такие «двойственные» обсуждения на саммите привели к итоговому ослаблению первоначально жесткой «ястребиной» позиции, занять которую требовали от союзников по НАТО американцы.

Начало 1958 года: «космическая гонка»!

В январе 1958 г. впервые явственно проявились тенденции по приближению предстоящих президентских выборов. Айк баллотироваться больше не мог, и место лидера Республиканской партии становилось вакантным, как и лидерство у демократов. Но если в GOP все было более-менее ясно – очевидным преемником Эйзенхауэра мог быть только его молодой и энергичный вице-президент, то в пуле потенциальных кандидатов-демократов пора уже было и появиться новичкам. Первый же январский опрос Gallup среди республиканцев дал еще большую поддержку Никсону: у него было почти 64 % поддержки, а у Лоджа – всего-то 4 %. Никого другого в опросе не было.

Демократы же постепенно очерчивали круг возможных претендентов. Если с предстоящим выдвижением, по крайней мере, двух политиков (Джонсона и Кеннеди) все было понятно, то о 47-летнем сенаторе от Миннесоты Губерте Хэмфри, любимце профсоюзов из АФТ – КПП (Американской федерации труда – Конгресса производственных профсоюзов) и либералов из ADA («Американцы за демократические действия»), только-только начинали говорить как о возможном участнике будущей гонки. В конце января как о выборе либералов о Хэмфри в восторженных тонах написал в колонке в «The Reporter» Дэвид Ллойд, бывший помощник президента Г. Трумэна: «Яркая личность, остроумный и обаятельный, он обладает всеобщей поддержкой и, по всем свидетельствам, является самым опытным и умелым оратором в партии. Как глава списка он мог бы провести энергичную кампанию»[83].

А вот по-настоящему удивили советско-американские отношения, которые, как многим казалось, после Спутника или декабрьского саммита НАТО должны были бы безнадежно ухудшиться. Но пока что происходило обратное. Во-первых, 6 января в своем итоговом выпуске за 1957 г. журнал «Time» «человеком года», что на самом деле не стало неожиданностью, назвал Никиту Хрущева, поместив его несколько карикатурный портрет на обложку: там «мистер К», увенчанный почему-то короной в форме Кремля, улыбался и держал в руках Спутник. Экстравагантному русскому «человеку 1957 года» была посвящена большая статья в том выпуске. Журнал, помимо прочего, отмечал:

«…Бесспорно, в смертельной схватке «Холодной войны» высший балл за год принадлежит России. И бесспорно, что человеком того года был коренастый и лысый, словоохотливый и яркий правитель России Никита Хрущев… За двенадцать месяцев 1957 г. Никита Хрущев, крестьянский сын и комиссар кукурузных полей, которого презирали ветераны партии, избавился от всех своих серьезных соперников – по крайней мере, на время. Так, на всякий случай, он покусился на «солдата № 1» в Советском Союзе и героя войны, маршала Георгия Жукова, уволил его[84], пообещав «какую-нибудь работу, для которой у того есть опыт и квалификация». Он реорганизовал советскую промышленность, установил законы для советской интеллигенции, остановил волну дезертирства из западных коммунистических партий, упредил зарождающееся восстание в странах-сателлитах и получил от китайского вождя Мао Цзэдуна показательную клятву верности… На международном уровне он добился того, чего давно желали сами цари: плацдарма для России – какой бы ненадежный он ни был – на Ближнем Востоке. Он подкрепил этот факт угрозой войны, которая заставила весь мир понервничать, породив этот страх всего одной дерзкой ракетной угрозой против Турции, а затем рассеяв его одним коктейлем на банкете, как только прокоммунистические силы укрепили свой контроль над Сирией. Больше, чем кто-либо другой, Никита Хрущев доминировал в новостях 1957 г. и оставил свой след – во благо или во зло – в истории… В глазах тех, кто судит по внешности, Никита изменил лицо России. Вместо отстраненного, с пугающе застывшим лицом Сталина, он представлял собой бойкую, слегка нелепую фигуру карикатурного политика: он целовал младенцев, мазался деревенской киноварью в гостях у Неру, продирался через заросли кукурузы, будто баллотируясь на выборах. В своих заграничных поездках он был таким же простаком, как тучный Уилл Роджерс[85], и старательно избегал любых ассоциаций с затаившимися местными коммунистами-заговорщиками старого образца, еще и умудрялся внушать, что коммунистические партии так же респектабельны, как христианские демократы или какие-нибудь тори…»[86].

Во-вторых, 27 января в Вашингтоне подписано было Соглашение между СССР и США об обменах в области науки, техники, образования, культуры и других областях, более известное, как «Соглашение Лэйси – Зарубина», так как подписано было послом СССР в США Г. Н. Зарубиным и спецпомощником госсекретаря США Уильямом Лэйси. Правда, на необходимости заключения такого соглашения настаивала в первую очередь советская сторона, убежденная в том, что это первое в истории советско-американских отношений межгосударственное соглашение создаст договорно-правовую основу для развития культурных и научных связей между двумя странами. Причем, подключение к осуществлению таких связей американских правительственных ведомств в лице Государственного департамента и Информационного агентства США (USIA) должно было, по мнению Москвы, внести в научно-культурное сотрудничество двух стран основательность и гарантии. На удивление, американская же сторона не возражала. Идя на заключение невиданного ранее соглашения, в Вашингтоне рассчитывали, прежде всего, на то, что, перенеся обмен с СССР на государственный уровень, Соединенным Штатам будет намного легче добиться строгого соблюдения принципа полной взаимности в процессе обмена.

И перспективы такого обмена оказались просто огромными. Само «Соглашение Зарубина – Лэйси» предусматривало обмен радио-и телепрограммами научного (!) и культурного характера, а также обмен передачами, посвященными обсуждению таких международных политических проблем, которые могут быть согласованы сторонами. Предусматривались также обмены радио- и телевизионным оборудованием и специалистами, обмен группами специалистов в области промышленности, сельского хозяйства, медицины, регулирование взаимных поездок представителей культурных, общественных, молодежных и студенческих групп СССР и США, обмены, а также взаимное приобретение документальных и художественных фильмов, и более того – даже совместное проведение «недели советского фильма в США» и американского – в СССР! Прописана была возможность обмена артистами, театральными, хоровыми и хореографическими коллективами, симфоническими оркестрами. Согласовывались даже научные обмены между Академией наук СССР и Национальной академии наук США, а также специалистами между Министерствами здравоохранения и сельского хозяйства двух стран; обмен делегациями профессоров и преподавателей между Московским и Колумбийским, Ленинградским и Гарвардским университетами – по естественнонаучным, гуманитарным и техническим специальностям, а также обмен студентами между Московским и Ленинградским университетами с одной стороны и американскими – с другой.

Обе стороны также договорились обеспечивать обмен спортсменами и спортивными командами и проведение в течение 1958–1959 гг. в СССР и США целого ряда спортивных соревнований. Предусматривалось также сотрудничество в развитии туризма и обмен выставками и печатными изданиями. Столь впечатляющий список на этом не заканчивался: в заключительном разделе Соглашения оговаривалось также установление прямого воздушного сообщения между СССР и США, чего ранее не было никогда! Вдруг, на какое-то время, создавалось впечатление, что тягостные годы «Холодной войны» уходят в историю – и это после Спутника! Тем более, что на весну 1958 г. уже были согласованы гастроли в Соединенных Штатах Государственного ансамбля народного танца СССР под руководством Игоря Моисеева. Весной 1959 г. должны были пройти гастроли в Америке Большого театра, скрипача Давида Ойстраха, композитора Арама Хачатуряна, пианиста Валерия Ашкенази и многих других советских деятелей культуры[87].

Некоторое потепление в советско-американских отношениях по времени совпало с долгожданным первым успехом США в космосе. 1 февраля первый американский искусственный спутник Земли (ИСЗ) «Explorer I», совместный проект Армии и ВМС США, был запущен ракетоносителем «Юпитер-С» (из серии ракет «Ред-стоун») с мыса Канаверал. Целью спутника было обнаружение радиационных поясов Земли (т. н. Поясов Ван Аллена). И хотя масса «Explorer I» ровно в 10 раз уступала массе первого советского ИСЗ – 8,3 кг, он, в отличие от советского Спутника, оснащенного только радиопередатчиком, нес научную аппаратуру: счетчик Гейгера и датчик метеорных частиц, что сделало его первым в истории сложным научным аппаратом в космосе. Кроме того, орбита «Explorer I» оказалась заметно выше орбиты первого советского ИСЗ. Вся страна искренне радовалась запуску и гордилась этим достижением, позволившим смотреть на перспективы освоения Америкой космоса уже с несколько большим оптимизмом, чем раньше.

Результаты первого февральского опроса Gallup по демократам (7 февраля), где Кеннеди уже вполне заметно обходил И. Кефовера (56 % против 35 % при 9 % неопределившихся), ушли далеко на второй план перед новостью о том, что в это же время президент Эйзенхауэр санкционировал создание нового специального федерального агентства, занимающегося только космической техникой, – Агентства перспективных исследовательских проектов, позже переименованного в Агентство перспективных оборонных исследовательских проектов (DARPA). Агентство подчинялось Департаменту обороны США и должно было отвечать за разработки новых космических технологий, правда, не для строго научных целей, а для Вооруженных сил. К слову, первым крупным проектом DARPA стал спутник «Corona», который был создан для замены в будущем самолета-разведчика U-2 в качестве средства получения высокоточных фотографий из недосягаемой для противника зоны – из космоса.

Ну а 1 марта врачи Белого дома объявили о полном выздоровлении президента от микроинсульта. Никсон писал в связи с этим: «С точки зрения ущерба здоровью инсульт не представлял такую угрозу, как инфаркт, от которого он (Эйзенхауэр) пострадал двумя годами раньше. Однако в эмоциональном плане болезнь была куда мучительнее. Помню, я пришел в Белый дом, где он только начал принимать первых посетителей. Эйзенхауэр принял меня в небольшой комнате, переделанной под художественную студию. Он поведал немного о том, что ему пришлось пережить. С мыслительным процессом все было в порядке, только он не мог подобрать точные слова для выражения своих мыслей. Меня поразило, что он во время беседы ни на минуту не оторвался от работы над портретом принца Чарльза, который был позже подарен королеве Елизавете. Живопись, как и гольф, была спасением для Эйзенхауэра»[88].

Выздоровление Айка, между тем, пришлось кстати, ведь проблем накопилось тогда в стране немало – главной из них на тот момент стремительно становилась экономика. Это не без злорадства подмечали даже за океаном, в далекой Москве. В СССР тогда как раз проходили выборы, и 14 марта Хрущев произнес большую речь на собрании избирателей Калининского избирательного округа столицы[89], где очень много говорил об Америке и даже сослался на лидеров американских профсоюзов, приводящих неутешительные данные о текущем состоянии американской экономики и кризисе на рынке труда. Так, Хрущев привел большие отрывки из выступления президента АФТ – КПП Джорджа Мини на чрезвычайной конференции американских профсоюзов по вопросам экономического положения в США 11 марта. По данным, приведенным Мини и процитированным Хрущевым, в США на тот момент якобы просто катастрофически росла безработица: только за последний месяц (февраль 1958 г.) число безработных в США будто бы увеличилась на 3/4 млн. чел. (т. е. 750 тыс.). По словам Хрущева, Мини, выступая на конференции, нарисовал «неприглядную картину экономического положения в Соединенных Штатах»:

«Более 25 % наших (т. е. американских – Д. О.) производственных мощностей бездействует. В некоторых отраслях промышленности, например, в сталеплавильной, производственная мощность используется лишь на 50 %… Грузовые перевозки на 25 % меньше, чем год назад. Экспорт сократился на 25 % по сравнению с мартом 1957 г. В феврале 170 тыс. рабочих исчерпали возможности получения своих пособий по безработице. Представьте себе, что это такое. Каждую неделю в течение февраля более 40 тыс. рабочих исчерпывали возможность получения всех пособий по безработице, на которые они имели право.

К середине февраля 7,5 % из всех тех, кто имеет право на получение компенсации по безработице, получали пособие…

Знаете ли вы, что по данным последнего исследования, в декабре 1956 г. 13 млн семей жили в домах, не отвечающих принятым стандартам. 13 млн семей! И в данных переписи указывалось, что эти цифры фактически не изменились с 1950 г.

Нам не хватает многих тысяч классных комнат. Многие дети членов наших профсоюзов учатся сегодня в зданиях, которые ненамного лучше какого-нибудь курятника, в зданиях старых, находящихся в запущенном состоянии, опасных также и в пожарном отношении. А потом люди удивляются, почему у нас не хватает ученых, инженеров и техников, чтобы сравняться с Советским Союзом?»[90].

Голосование по выборам в Верховный Совет СССР благополучно прошло 16 марта, а на следующий день США запустили свой второй ИСЗ и первый в мире спутник с питанием от солнечных батарей – «Авангард-1». Многим стало казаться, что Америка наверстывает свое отставание от СССР, если бы не проблемы в экономике. Хрущев знал, о чем говорил, когда ссылался на лидера профсоюзов Мини: с начала года рецессия в США стала фактом. Уже в первом квартале 1958 г. (январь – март) американский ВВП рухнул сразу на 10 %![91] Это привело к самому большому снижению рейтинга Эйзенхауэра за все время его президентства: так, согласно мартовским и апрельским данным Gallup (11 марта–1 апреля), поддержка Айка упала с 51 % до рекордно низких для него лично 48 %…

А тем временем на подготовку ученых, инженеров и техников, чтобы сравняться с Советским Союзом, требовались огромные средства. Тревожной оставалась ситуация в сфере образования. Немалый шум наделала статья в журнале «Life», прямо указывавшая на наличие кризиса в американском образовании. В материале приводилось сравнение школьников выпускных классов в Америке и СССР. «Выяснилось, что удивительно малый процент учеников средней школы изучают то, что принято называть базовыми предметами: только 12,5 % учеников в Америке изучают математику, более сложную, чем элементарная алгебра, и только 25 % из них изучают физику; иностранный язык изучает менее 15 % учеников. 10 млн. русских же изучают английский, но только 8 тыс. американцев изучают русский…»[92], – говорилось в статье.

О проблеме стали говорить не только политики на Капитолийском холме, но и писать литературные знаменитости. Так, в дело включился сам Слоан Уилсон, автор бестселлера «Человек в сером фланелевом костюме». Писатель также скрупулезно и основательно обратился на страницах «Life» к проблеме кризиса национального образования в США.

«…Что же пошло не так? Во-первых, никто даже и представить не мог у нас, насколько невероятно дорогой могла оказаться развитая школьная система, причем мы уже потратили на образование больше, чем любая другая нация, но при этом едва ли были в состоянии выделить деньги, необходимые для поддержания каждого отдельного педагога – при всей их огромной массе; и в результате мы были вынуждены разработать «усредненные программы» для «среднего ученика». Были предусмотрены специальные курсы для тех, кто испытывает при обучении особые трудности, но одаренные ученики в значительной степени игнорировались…

Нехватка средств была только началом проблемы. Один за другим традиционные требования к успеваемости были удалены из программ, и от учеников больше не требовали высоких баллов, а потому дипломы стали почти бессмысленными. Были приняты законы, требующие, чтобы даже ученики – отъявленные хулиганы оставались в школе до среднего или позднего подросткового возраста, и педагоги вскоре обнаружили, что они не могут исключать из школы почти никого, и что для «всех заинтересованных сторон» было вполне уместно позволить двоечнику переходить из класса в класс со своими сверстниками. Вместо того, чтобы отсеивать таких учеников и не позволять им срывать занятия уже с младших классов, мы получили автоматическое их продвижение по классам, выпуск и выдачу диплома – и притом без всяких возражений. Вот что стало правилом. Но это не могло стать правилом, которое стимулировало бы каждого школьника учиться изо всех сил.

…При искреннем стремлении к знаниям у школьника было очень мало стимулов к усердной учебе, и, как мы выяснили, очень немногие молодые люди обладали чем-то вроде настоящего стремления к карьере, чтобы усердно для этого учиться. В России, в Западной Европе у детей было больше причин усердно учиться. В Советском Союзе образованные люди, особенно ученые и техники, стали чуть ли не новыми аристократами, и единственным способом войти в их число сегодня там стало образование. Огромное достижение в плане повышения престижа образования там – это когда, например, русский мальчик не успевает в школе, он может столкнуться с безрадостной перспективой стать низкоквалифицированным рабочим или служить на какой-то другой низкой должности.

В Европе обладание дипломом по-прежнему является знаком высокого социального статуса, и образованные люди пользуются уважением, даже если они бедны. И как в России, так и в других европейских странах блестящий ученик, потому что он, скорее всего, станет важным в обществе человеком, вызывает всеобщее восхищение своими успехами в учебе.

Современный же американский юноша, который чудесным образом попадает в школу при своем стремлении учиться, вынужден оплачивать обучение и к тому же еще и играть роль «гадкого утенка», по-настоящему трудную роль. Действительно, большинство государственных школ просто не приспособлены для него, потому что он обычно может найти там курс химии или тригонометрии, и, если ему повезет, он может найти знающего учителя, который встретит его там с распростертыми объятиями. Но он также должен все время там быть рядом с теми подростками, попавшими в школу в поисках легких быстрых путей к высокой зарплате и относящимися с пренебрежением к интеллектуальным ценностям, – пренебрежением, которое затронуло многих школьных администраторов и учителей, как большинство других американцев по прибытии в среднюю школу сегодня. Причем, американский юноша сталкивается с ошеломляющим выбором целого множества предметов, сочетания которых могут привести к получению диплома, и многие из которых намного проще, чем физика, математика или иностранный язык; так, он может изучать домоводство или рекламу. В некоторых школах он должен тратить время на изучение таких предметов, как… безопасное вождение или курсы машинописи и танцы…»[93], – писал Уилсон, открыто при этом назвавший тогдашнюю американскую систему школьного образования «балаганом».

Скоро рядовым американцам, по крайней мере, в крупных городах, представилась возможность самим убедиться в том, какие они, «советские люди» – правда, речь шла о лучших представителях искусства и творческой интеллигенции СССР, ведь 6 апреля главная сцена Нью-Йорка «Метрополитен-опера» впервые принимала у себя Большой театр, открывавший свои гастроли в Америке премьерой балета «Лебединое озеро» П. Чайковского, в котором блистали тогда звезды Большого Николай Фадеечев и Галина Уланова. Затем Большой театр поставил «Ромео и Джульетту» С. Прокофьева и «Жизель» А. Адана. Успех был грандиозным и ожидаемым[94]. Далее, 14 апреля состоялась премьера гастролей Ансамбля Игоря Моисеева в том же Нью-Йорке. Как раз тогда же все американские газеты пестрели огромными заголовками материалов, посвященных блестящей победе американского пианиста Вэна Клайберна, более известного в России, как Ван Клиберн, на Первом международном музыкальном конкурсе им. Чайковского в Москве[95]. Культурный обмен СССР и США мгновенно приносил грандиозные плоды. Гастроли Ансамбля Моисеева успешно прошли затем в Детройте, Чикаго, Кливленде, Сент-Луисе, Филадельфии, Бостоне, Вашингтоне, Лос-Анджелесе, Сан-Франциско, а потом и в канадских столицах Торонто и Монреале, и вернулись в Нью-Йорк для завершения своего турне в крупнейшем зале города «Мэдисон-сквер-гарден». Гастроли таким образом продлились 2,5 месяца и завершились полным триумфом. Но, увы, и «Холодная война» давала все еще о себе знать. Практически во всех американских городах выступление ансамбля сопровождалось антисоветскими демонстрациями, пикетами с лозунгами: «Культурный обмен – новое русское оружие!», «Флирт с красной смертью будет стоить нам потери нашей свободы» и т. д. В Бостоне на сцену, где выступали танцоры, проник демонстрант с плакатом: «Сегодня балет Моисеева – завтра буллит (то есть пуля) от Хрущева». Ко всему прочему, по возвращению ансамбля в Нью-Йорк из турне по стране, за два дня до намеченного июньского концерта в «Мэдисон-сквер-гарден», стало известно, что Артура Льефа, дирижировавшего оркестром на всем протяжении турне, вызвали в одиозный Комитет Палаты представителей Конгресса США по расследованию антиамериканской деятельности. Комитет интересовало, является ли сам Льеф или кто-либо из его оркестра, членом Коммунистической партии США. Льеф, к слову, был зятем устроителя гастролей, известнейшего американского импресарио Сола Юрока[96].