Гейша, убившая ради любви. Интимное преступление, ставшее легендой Японии

– Что было потом? Чем вы занимались до того, как стали гейшей?

– Мне было шестнадцать, когда начались приготовления к свадьбе моей сестры Теруко. Прежде у нее были отношения с одним из работников отца. Мать боялась, что семья жениха узнает об этом и свадьбы не будет. Чтобы я не проговорилась, меня отослали из дома, отдав в прислуги к состоятельным людям. Меня никогда ни к чему не принуждали. Я была избалованной, а тут такая перемена! Мне приходилось есть на кухне – и это было ужасно. Я чувствовала себя одинокой и каждый раз, когда садилась за стол, плакала. Никак не могла забыть счастливые времена, когда проводила время со своей компанией. Через месяц я стащила самое красивое кимоно у дочери главы семейства, надела на палец ее самое красивое кольцо и отправилась в Асакусу. Я хотела, вернувшись, все положить на место. Но меня арестовала полиция. Тогда впервые я имела с ней дело. Моя сестра Теруко забрала меня из участка.

– А потом?

– Вскоре после моего семнадцатилетия мой брат Синтаро с женой сбежали со всеми деньгами семьи. Родители закрыли торговлю, и мы переехали в префектуру Сайтама, поближе к моей сестре Току. Они владели тогда пятью или шестью домами, которые сдавали внаем, так что им было на что жить. Там мне особо нечем было заняться. Я возобновила уроки игры на сямисэне. Увлеклась одним мужчиной и вступила с ним в сексуальные отношения. Нас видели, когда мы гуляли вместе. И время от времени я ходила одна в ресторан западного стиля. Это была провинция, и обо мне поползли слухи. Дошли они и до ушей моего отца, который пришел в ярость. Он сказал мне: «Если ты так любишь мужчин, я продам тебя в бордель». Я очень испугалась. Три дня плакала и умоляла отца простить меня, но он и слушать не хотел. Когда мне исполнилось восемнадцать, он отвез меня к нашему дальнему родственнику Инабе Масатаке и попросил поместить в какой-нибудь публичный дом.

В поезде за всю дорогу я не сказала отцу ни слова. Мое тело было осквернено, и я не могла ничего поделать. Я просто пообещала себе, что никогда больше не буду жить с родителями. К счастью, я была слишком молода, чтобы стать проституткой. Месяц я прожила в семье Инабы, а потом он нашел мне место в доме гейш. Сначала я стала ученицей гейши, а потом и настоящей гейшей. Инаба вынудил меня вступить с ним в сексуальные отношения. Я не могла отказать моему поручителю. И у него был хорошо подвешен язык. У меня появились деньги, часть я отдавала ему, а остальные тратила на себя.

– Что вы помните из того времени, когда были гейшей?

– Довольно скоро я поняла, что мне не сравниться с утонченными гейшами, с детства обученными всем искусствам. Работала я в первоклассном заведении, где от нас требовали безупречного поведения. Но часто мужчины, нанимавшие меня, хотели, чтобы я за деньги оказывала им сексуальные услуги. Поскольку родители отреклись от меня, я не возражала. Вместо того чтобы видеть в этом что-то грязное, я старалась воспринимать это как работу.

Затем Сада рассказала, что вскоре ей пришлось уйти оттуда. Инаба нашел для нее новое заведение под названием «Каматю», где ей дали ссуду в шестьсот иен. Она тратила не считая. Через некоторое время у нее возникли денежные трудности. Она стала красть и продавать вещи гейш, с которыми работала. Ее снова арестовали. Ей пришлось оставить место. Это было в 1926-м, ей исполнился двадцать один год. После этого она уехала в Токио с Инабой и его семьей. Прожила там полгода, ничего не делая. В мае 1927-го Инаба выбил для нее аванс в полторы тысячи иен в заведении под названием «Микавая». Именно тогда она поняла, что они с женой только используют ее, чтобы набивать свои карманы. Она тут же решила прекратить всякие отношения с ним. Но он дал расписку за ее ссуду, поэтому она не могла расстаться с ним сразу. Теперь она работала в заведении второй категории, и гейшам полагалось проходить обследование на выявление сифилиса, как в борделях, где это входило в правила. «В таких условиях уж лучше стать проституткой», – решила она.

Услышав это, Адати поинтересовался, болела ли она венерическими заболеваниями. Действительно, чуть позже, в двадцать три года, работая проституткой в Нагое, она заразилась сифилисом. Ей прописали десяток уколов, после чего симптомы прошли. Но в прошлом году, в октябре, у нее появились нарывы на руках. По этой причине она отправилась к горячим источникам в Кусацу, и они ей помогли. В январе врач сказал ей, что у нее третичный сифилис, симптомов больше не будет. С тех пор она чувствовала себя вполне здоровой. Адати поинтересовался также здоровьем ее близких. Никто в ее семье не болел. Родители умерли от старости, один брат стал жертвой тифа, но оставшиеся братья и сестры пребывали в добром здравии, и никто не страдал душевными болезнями. На вопрос о потреблении алкоголя Сада ответила, что начала пить, когда стала гейшей. Иной раз она могла выпить бутылку саке за день плюс пару пива. Но она не считала себя алкоголичкой. А сигареты? Она курила примерно пачку в день до ареста.

Адати на это ничего не сказал. Он вернулся к ее истории:

– Вы остались в Токио?

– Нет, в двадцать два года я переехала в Осаку и оказалась в публичном доме. Это было солидное заведение. Клиенты – почтенные люди. Я провела там около года. Потом меня продали в другое заведение, где работать было тяжело. В то время меня навестила мать. Я смогла взять десять дней отпуска, чтобы побыть с ней. Но мало-помалу мне стало невыносимо зарабатывать на жизнь таким способом. Я ушла, не предупредив хозяина заведения. Меня разыскали. Мне угрожали. В конце концов уступили меня другому борделю в Осаке, где я получила аванс в две тысячи иен. Но там было еще хуже. Клиенты грубые. Через две недели я снова сбежала и уехала в Токио. Меня опять разыскали и вернули в Осаку. Силой заставили работать в новом заведении, хуже всех прежних. Через полгода один из клиентов помог мне выбраться, и я первым же поездом уехала в Кобе. Так с проституцией было покончено.

– Что вы делали дальше?

– В Кобе какое-то время я работала официанткой. Но зарабатывала недостаточно, мне нужно было больше. Я вернулась в Осаку. Мне было двадцать восемь лет. Я нашла себе покровителя – он меня содержал. Теперь, когда меня не вынуждали продавать свое тело, я начала получать настоящее удовольствие от секса. Я не могла спать одна. Ночами мне было необходимо чувствовать прикосновение мужчины, желающего меня. Покровитель бывал у меня только пять-шесть раз в месяц, и я вступала в отношения с двумя другими мужчинами, бывшими клиентами, которые мне нравились. У меня были деньги и свободное время. Я наслаждалась жизнью. Накопив достаточно, я порвала со своим покровителем. Сняла квартиру и жила спокойной жизнью. Но сексуального удовольствия мне не хватало. Я пошла к врачу, чтобы узнать, не патология ли это. Он сказал, что в этом нет ничего ненормального. Посоветовал мне завести постоянного мужчину, и тогда все войдет в колею. Вскоре у меня появился друг.

После этого Сада рассказала, что в то время ей захотелось повидать родителей. Она пробыла у них три месяца. Они приняли ее с радостью. О своем положении она им не говорила. Сказала, что все у нее хорошо. Она больше не держала обиды на отца и впервые в жизни проявила что-то похожее на дочернюю почтительность. Утром и вечером она массировала родителям плечи и читала им вслух газеты. Стряпала и работала по дому – как могла проявляла заботу о них. Они были счастливы и сказали, что теперь могут умереть спокойно. Со слезами на глазах отец признался ей, что и не чаял дождаться от нее такого внимания. Ее мать умерла вскоре после этого, в январе 1933-го.

Сада вернулась в Токио. Там она стала любовницей мужчины на десять лет ее старше, работавшего в торговле. Потом умер ее отец, ей тогда было двадцать девять лет. Перед смертью она навестила его в последний раз и пробыла с ним дней десять, вкладывая всю душу и силы в заботу о нем.

Вскоре после этого она бежала в Нагою и стала работать в ресторане под вымышленным именем Танака Кайо. Вот тогда она и встретила Омию Горо.

Адати встал из-за стола, чтобы размять ноги. Он выглянул в окно, потом повернулся к Саде и уставился на нее, не говоря ни слова. Через несколько долгих секунд он снова сел напротив нее:

– Расскажите мне об этом Омии Горо.

– Я познакомилась с ним в апреле, когда цвела сакура. Тем вечером он много выпил и едва держался на ногах. По пути домой он зашел в ресторанчик, где я работала официанткой, и лег в задней комнате на татами. Тогда он пришел в первый раз. Проснувшись, он счел себя обязанным заказать еду. Я обслужила его, потом мы поговорили. Ему не было и пятидесяти, и он был настоящим джентльменом. С первой встречи меня потянуло к нему. Он был так добр – и это привлекло меня еще больше. Через четыре дня он пришел снова. На нем было традиционное кимоно, и это натолкнуло меня на мысль, что он хочет мне понравиться. В задней комнате ресторана я прижалась к нему, давая понять, что мне одиноко. Он высвободился и сказал: «Будет неловко, если кто-то войдет. Я женат, и у меня никогда еще не было отношений ни с одной другой женщиной». Я подумала, что момент подходящий, и, наоборот, еще крепче прижала его к себе. Он поцеловал меня, и мы занялись сексом.

Через три дня Омия пришел опять, и я сказала ему, что хотела бы встретиться с ним где-нибудь в другом месте, где можно будет не спешить. Он повел меня в гостиницу «Мацукава», и мы снова занялись сексом. Мне уже начинала надоедать Нагоя, и я сказала ему, что после смерти отца должна вернуться в Токио. Он дал мне пятьдесят иен. Я поселилась у Кимуры, которого знала, когда была проституткой. Мне нужны были деньги, и я снова работала на него в доме свиданий. Я написала письмо Омии. Он приехал и навестил меня у Кимуры. Я солгала ему, что это квартира моей сестры. Мы провели день вместе, ходили в кино в Асакусе, потом вечером в ресторан. Он дал мне тридцать иен и уехал обратно в Нагою.

Месяц спустя, в июле, Омия явился без предупреждения.

– Когда это было?

– В прошлом году. Меня не было дома. Омия прождал меня три часа. Когда я вернулась, он предложил провести несколько дней в Атами [8]. Я очень обрадовалась и собралась так быстро, как только могла. По дороге он признался, что, поговорив с женой Кимуры, понял, что я занималась проституцией. И пока мы были там, обещал мне помочь. Сказал, что в будущем позаботится обо мне. Сделает все, чтобы я стала респектабельной женщиной.

– Как вы отреагировали?

– Я была ему очень благодарна. Из осторожности он не назвал мне ни своего настоящего имени, ни своей профессии. Только позже я узнала, кто он: муниципальный советник в Нагое и директор городского коммерческого училища. Расставаясь, мы оба плакали. Он дал мне тридцать иен. После этого я окончательно порвала с миром проституции. Мне хотелось верить его словам. Он был так не похож на других мужчин. Я подумала, что должна измениться. Что возможна другая жизнь. Я поселилась у Инабы. Даже попыталась бросить курить. До нашей последней встречи 18 мая, сразу после убийства Исиды, я виделась с Омией раз десять-двенадцать, в Токио или других местах.

– При каких обстоятельствах вы узнали его профессию?

– Однажды в Нагое, листая газету, я наткнулась на фотографию с подписью: «Члены муниципального совета перед отъездом в Америку». На снимке был Омия. Так я узнала, кто он на самом деле и чем занимается. Когда я рассказала ему об этом, он очень расстроился и встревожился. «Если о наших отношениях станет известно, – признался он, – моя жизнь будет кончена. Это как если бы меня держали на мушке. В скором времени я надеюсь стать членом парламента и до тех пор заклинаю вас хранить молчание». Я ответила, что никому не обмолвилась ни словом. И что ни в коем случае не хочу ему навредить. В тот день у него было много дел – так он сказал. И добавил, что мне лучше уехать сейчас же, а он навестит меня в Токио. Однажды ночью в Осаке, когда я хотела обнять его, он сказал, что устал и не хочет заниматься любовью. «Главное в отношениях мужчины и женщины – их чувства друг к другу, и это делает их счастливыми. Секс не столь важен. Я смотрю на вас, и у меня на душе спокойно. А ваши сексуальные порывы чересчур сильны. Стоит вам просто взять меня за руку, и вы возбуждаетесь. Вам следует научиться сдерживать себя. Даже когда вы спите с мужчиной, вам нужно владеть собой». В другой раз он сказал мне, что нужно серьезнее относиться к жизни и что я могла бы попытаться работать на себя, открыв киоск с лапшой или маленький ресторанчик. Он предложил мне для начала найти место помощницы повара. Я подумала, что это неплохая идея. Он поддерживал меня, говорил, что я стала серьезнее, даже разговариваю теперь иначе. Вот так я вскоре, в январе этого года, устроилась на работу в ресторан «Ёсидая», хозяином которого был Исида Китидзо. Я сохранила свой псевдоним, Танака Кайо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Имена в книге даны в соответствии с японской традицией: сначала фамилия, потом имя. – Здесь и далее примеч. ред., если не указано иное.

2

В Японии традиционно отрезы ткани (фурошики) используют для упаковки, завязывая концы узлом.

3

Традиционный японский матрас.

4

Популярная в Японии история о несчастной любви богатой девушки и бедного юноши.

5

Легкое кимоно без подкладки.

6

Нао – как правило, женское имя, но также встречается и у мужчин.

7

Маты из тростника и рисовой соломы, которыми в Японии устилали полы в домах в традиционном стиле.

8

Атами славится своими термальными источниками с целебными свойствами.