Стражи восемнадцати районов

Феликс взял клинок, пару раз, явно красуясь, прокрутил его в руке и затем понес в свою комнату. Заинтригованный, я пошел за ним.

– Ты сражаешься с Угомоном при помощи меча? Не магии?

– Да. Древних может одолеть только соответствующее проклятое оружие, которое каждый страж зачаровывает специально для этого веселенького тематического события и напитывает своей кровью.

Рыбкин посмотрел на меч, маслянисто блестящий в свете солнечных лучей, и убрал его в ножны, которые вытащил из шкафа. Раздался легкий стеклянный звон.

– Если честно, я не люблю двадцать седьмое апреля, – признался Феликс. – У нас вечно не хватает рук, постоянно происходят какие-то форс-мажоры. Остальные проклятые, привлеченные энергией Древних, тоже выбираются из укрытий. Нечисть считает, что в таком хаосе можно чем-нибудь поживиться, – и присоединяется к бесчинствам. Да и злодеи пытаются оттяпать кусок, пока нормальные колдуны заняты защитой города. Меня это ужасно бесит, но приходится оставлять все это на коллег: я как страж не могу отвлекаться, потому что моя главная задача – Деворатор. Кроме меня, вооруженного проклятым мечом, его никто не одолеет.

Я посмотрел на календарь. Двадцать четвертое апреля.

– А мне что надо делать в эту ночь?

Феликс вскинул бровь:

– Ничего. Занимайся своими делами. Если попробуешь сунуться в какое-нибудь опасное место – чары колдунов из Ордена Небесных Чертогов быстренько запутают тебе мозги и принудят вернуться домой, так что можешь не волноваться.

Я почувствовал странную неудовлетворенность таким ответом. Что-то внутри меня хотело заявить: «Феликс, ты же сказал, я тоже колдун. Значит, я могу помочь? Почему ты меня не уговариваешь, раз у вас не хватает рук?»

Почему-почему. Потому что я сам велел ему не говорить со мной о магии. Да и какой от меня толк?

Полный сомнений, я недовольно вздохнул.

* * *

Утром двадцать шестого апреля Феликс отправился на одно небольшое задание – нужно было разобраться с мелким проклятым духом, поселившимся в мусоропроводе старого дома. «Хочу сделать это поскорее, пока он не наелся подвальных крыс и не вымахал таким, что сможет покушаться уже на людей».

А вернулся Рыбкин залитым кровью с головы до ног.

Глава 3

Дар, о котором я не просил

Казалось, тело Феликса представляло собой сплошную рану. Зайдя в квартиру, он закрыл дверь и, прижавшись к ней спиной, медленно осел – на лакированной деревянной обшивке осталась длинная красная полоса.

Увидев это, я чуть не упал в обморок.

– Что с тобой?! – Я заметался, не зная, что хватать первым: аптечку или телефон.

Золотой рыбке можно вызвать скорую, или это плохая идея?..

– Дух оказался не один… – прохрипел Феликс. – Там под домом расположен проход в бомбоубежище, откуда вылезла куча проклятых. Я скоро очухаюсь, просто не трогай меня, Женя.

Феликс буквально уполз в свою комнату, откуда какое-то время спустя вышел немного более бодрым. Ключевое слово – немного.

Одна его рука висела на перевязи, костяшки другой были сбиты в кровь, за широким воротом футболки виднелись бинты, перетягивающие раны на груди, – и все равно на ткани проступили красноватые пятна. Щеку рассекал длинный глубокий порез, а хромал Рыбкин так сильно, что было больно смотреть.

– Кошмар, – резюмировал он.

До пробуждения Древних оставалось девять часов.

– И что теперь? – Я встревоженно протянул ему упаковку обезболивающего. – Ты говорил, что с Деворатором можешь справиться только ты со своим проклятым мечом.

– Так и есть. – Феликс со стоном опустился на диван. – Черт, я сильно подставил коллег.

Он трагически уставился в потолок:

– Теперь придется срочно созывать Совет Небожителей, искать способ привязать мой проклятый меч к другому колдуну – и, собственно, для этого еще найти сравнимого со мной колдуна… Неужели придется просить помощи у стражей других столиц… Шеф меня убьет.

Феликс, морщась, разблокировал телефон и собрался набрать какой-то номер, но я внезапно даже для себя перехватил его руку.

– Подожди! А мы не можем просто стравить Древних, чтобы они сами убили друг друга?

Рыбкин устало закрыл глаза.

– В теории их было бы легко столкнуть лбами, так как у них высок инстинкт защиты территории от чужаков. Но, к сожалению, Древние не покинут свои районы. Мы в свое время проверяли эту гипотезу.

– А что, если одну из проклятых сущностей… загипнотизировать? – помедлив, протянул я. – Позвать ее так, что она не сможет сопротивляться?

Приоткрыв один глаз, Феликс внимательно посмотрел на меня:

– А как, по-твоему, это можно сделать?

Я облизнул губы.

Давай, Женя. Расскажи ему. Ты сможешь. Смотри, ему явно нужна помощь!

– Ты правильно догадался, что на моем последнем концерте кое-что пошло не так, – наконец начал я. – Именно поэтому я временно оставил карьеру: мне просто стало страшно. На том концерте я впервые играл не чужую музыку, а свою. Я давно пробовал себя в роли композитора и вот наконец решился представить свои произведения на суд публики.

Я вздохнул, закрывая глаза и вспоминая тот день.

* * *

Музыкальный клуб. Софиты, рояль, я в своем привычном концертном фраке. До того как я поднялся на сцену, меня колотило так, что зуб на зуб не попадал. Но стоило оказаться за инструментом, и волнение ушло, сменилось спокойствием и предвкушением. Мир черно-белых клавиш завораживал меня с детства, и то, что теперь я получил возможность действовать в нем по своим правилам, как творец, будоражило и наполняло счастьем.

Сначала все шло хорошо, но затем я вдруг почувствовал неладное. Кто-то смотрел на меня. Буравил взглядом – и отнюдь не так, как это делают зрители или даже жюри международных конкурсов. Волосы на затылке встали дыбом, я «выпал» из того потока, который обычно чувствую, играя, и еле добрался до конца открывающей сонаты. Клуб взорвался аплодисментами, а я, ощущая, как струйка холодного пота стекает между лопатками, поднял голову.

Прямо передо мной, в дверях под зеленой табличкой «выход», находилось нечто. Похожее на огромного слизняка с заплывшими глазками, оно заполняло собой проем, выпирало в зал и почти касалось ног девушки, сидящей на боковом кресле первого ряда.

Отвратительное до дрожи. Огромное. Пугающее.

Я застыл, не в силах отвести от него взгляд. Никто, кроме меня, не обращал внимания на чудовище. Часто-часто заморгав, я постарался убедить себя, что мне просто мерещится из-за усталости. Но тут чудовище заговорило со мной.

– Играй, – его гудящий двоящийся голос раздался у меня в мозгу. – Ты так красиво играешь. Такая красивая музыка. Отец, сыграй еще.

И оно продолжило пропихиваться сквозь дверной проем.

Ч…чего блин?!

Я так долго сидел без движения, что в зале еще раз захлопали, на сей раз нетерпеливо, подбадривая меня.

– Играй еще, отец, – продолжало то ли стонать, то ли бормотать чудовище. – Играй.

И вдруг к мольбе присоединился другой голос.

– Играй, играй! – словно захлебывался его обладатель, и я, вздрогнув, опустил взгляд. Из-под рояля высовывалась бугристая голова еще какой-то твари с несколькими глазами и огромными зубами. – Сыграй мне еще, папочка!

– Просим вас, Евгений!.. – крикнул кто-то из зрителей.

«Наверное, я сошел с ума, – подумал я. – Просто-напросто съехал с катушек от переутомления. Для творческого человека это нормально».

И, чувствуя тошноту и головокружение, стараясь не смотреть вниз – вторая тварь уже обвивалась вокруг моей ноги, тяжело сопя и истекая слюнями, – я начал следующее произведение. Меня трясло так сильно, что звучание получалось рваным, а исполнение куда более экспрессивным, чем обычно, я буквально колотил по клавишам. А в стенах и на потолке зала между тем открывались глаза. Десятки глаз смотрели на меня со всех сторон. Мне казалось, я нахожусь в нутре чудовища.

Помимо двух первых, во плоти явились еще твари: одна свисала с прожектора, другая ползла в мою сторону по балкону второго этажа.

– Играй, играй, играй, папа.

А потом… Два чудовища столкнулись подле меня: то самое, что все это время протискивалось в зал сквозь двери, и мелкое, увивающееся возле моих ног. Одновременно с тем, как я мощным аккордом завершил композицию, они соприкоснулись и с них будто слетел гипноз: забыв обо мне, твари набросились друг на друга. Да так, что в первую же секунду подломили заднюю ножку рояля.

Со страшным стоном, какофонией содрогнувшихся струн, инструмент обрушился – я еле успел отскочить. А на бьющихся чудищ с ревом кинулось еще одно – спрыгнуло с прожектора, который сорвался и с грохотом проломил доски сцены. От него во все стороны посыпались искры, запахло паленым пластиком. Люди в зале закричали, вскакивая с мест, администраторы с побелевшими лицами пытались понять, что происходит. Глаза на стенах и потолке вращались, наблюдая за паникой. Чудище, прыгнувшее с балкона, снесло люстру; снова сноп искр; что-то загорелось. Сработали спринклеры, зашипели струи воды, зал погрузился в темноту – горели только зеленые таблички «выход» и свечи-украшения на батарейках.

Люди бросились к дверям. Охрана и администраторы не справлялись. Паника затапливала клуб, в проходах была давка. Одна из зрительниц, чтобы миновать ее, забралась ко мне на сцену и…

…задела тварь, похожую на огромного слизняка. Та мгновенно развернулась к женщине и… проглотила ее. Про-гло-ти-ла.

Целиком. В мгновение ока.

Этого никто не заметил, кроме меня. Все визжали. Все пытались сбежать. Должно быть, часть спринклеров не работала: в зале действительно начинался пожар, валил дым.

– Евгений, вы целы?! – ахнула Ева, организатор вечера, выскакивая из гримерки.

– Не подходите ко мне! – заорал я, как ненормальный, боясь, что ее тоже сожрут.

Она не видела тварей, занявших почти всю сцену. Не знала, в какой она опасности. Ева все же попробовала подбежать, но я рявкнул:

– Все со мной хорошо! УХОДИТЕ!

И она, вздрогнув и метнув на меня испуганный взгляд, на этот раз послушалась.

Но твари уже заинтересовались ей. И, развернувшись, поползли вслед.

«Черт, – думал я. – Черт, черт! Они сожрут ее! Они всех сожрут!»

И тогда, сгорбившись над раненым, но все еще способным издавать звуки роялем, я вновь заиграл.

Безумие.

Безумие, которое сработало: твари тотчас замедлились, будто оказались под водой, а рычащие и чавкающие звуки сменились зачарованными голосами:

– Играй… Играй…

И только когда в зале больше не осталось людей, а снаружи послышались сирены пожарных машин, я упал в обморок.

«У парня нервный срыв на почве чрезвычайной ситуации, – позже решили следовали. – Хотя дело действительно странное: одна зрительница пропала. А в остальном – проблемы с проводкой. Увы, бывает».

* * *

Рассказывая историю, я глядел вниз, на свои руки, в волнении комкающие ткань брюк, и только потом поднял глаза.

Сидящий напротив Феликс смотрел на меня с очень странным выражением лица. На нем проявилось больше эмоций, чем я мог бы ожидать. Во-первых, он явно был изумлен. Во-вторых, казалось, у него в голове велись какие-то многоуровневые подсчеты. Будь мы в сериале, режиссер наверняка бы визуализировал это как огромное количество цифр и схем, возникающих в воздухе. Ну а в-третьих… Мне снова показалось, что он смотрит на меня с горечью, словно на призрак прошлого, – как это было в день нашего знакомства.

– Ты в порядке? – в итоге спросил я, хотя, по идее, это ему бы меня спрашивать, после моей-то исповеди!..

Рыбкин тряхнул головой, словно отгоняя морок. Р-р-раз – и вот передо мной снова сидит лучезарный оболтус-красавчик, в чьих прекрасных голубых глазах плещется нескончаемый оптимизм.

– Женя! – воскликнул Феликс. – Это просто потрясающе!

А потом и вовсе неосмотрительно вскочил на ноги – и тотчас, зашипев от боли, упал обратно на диван.

– Случившееся с тобой ужасно, но твой дар – невероятен, – безапелляционно заявил он. – Я с самого начала знал, что Нонна Никифоровна не подселит ко мне абы кого, но то, что она нашла такого человека… – Он, задумавшись, покачал головой: – Ты настоящее сокровище, Евгений Фортунов. Благодаря тебе сегодня ночью мы разберемся с Деворатором.

Я невольно приосанился. Кто из нас не надеется однажды узнать, что он особенный?

– Сокровище, – с нажимом повторил Рыбкин.

Тут уж я смутился и решил слегка перевести тему:

– А Нонна Никифоровна – тоже колдунья?

– Ага, – кивнул Феликс. – И у нее интуиция в отношении одаренных магией людей. Она легко может сказать, колдун человек или нет, просто постояв рядом с ним. Более того, она чувствует магический дар даже в младенцах, у которых он еще не проснулся… Ты давно ее знаешь?

– С детства.

– Тогда представляю, в каком недоумении Нонна Никифоровна была все эти годы, – фыркнул Феликс. – Видит же: ну колдун этот шмакодявка, колдун. А ты все не колдуешь и не колдуешь, зараза такая!.. Признавайся, она навещала тебя в больнице после инцидента?

Я покачал головой: мы все-таки не настолько близкие люди. А потом вспомнил, что Нонна Никифоровна тогда неожиданно написала мне в мессенджере.

«Выздоравливай, Евгеша. Все будет хорошо, – гласило ее сообщение. – И поздравляю с тем, что твоя музыка наконец-то зазвучала. Я долго ждала этого момента».

После объяснения Феликса ее слова, безусловно, воспринимались иначе.

Между тем Рыбкин взял смартфон и начал листать список контактов, явно намереваясь кому-то позвонить.

– Итак, сегодня ночью будем действовать, как ты и предложил. – Феликс подмигнул мне, оптимистичная «все будет тип-топ» серьга в его ухе качнулась. – С помощью твоей музыки призовем и стравим с Деворатором Акумбру.

– Того Древнего, что спит на дне Невы?

– Да. Алло, Нонна Никифоровна? – обратился он уже по телефону. – Здравствуйте. Слушайте, а ведь в здании СПбГУ на Университетской набережной наверняка есть какое-нибудь хорошее пианино? Или рояль? Нет, синтезатор не надо, у них звук все-таки отличается… Есть, да? Супер. Тут такое дело: вы можете сделать так, чтобы сегодня к полуночи его вытащили к реке? В идеале бы поместить его возле сфинксов. Ага, да, для битвы.

Нонна Никифоровна спросила что-то – я не услышал, что именно, но распознал любопытствующую интонацию, и Феликс улыбнулся:

– Да-да, это связано с Женей. Он теперь – часть нашего мира.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Канелли – французский десерт из мягкого теста, покрытого карамельной корочкой. На следующий день я попробовал его – и стал его вернейшим поклонником; теперь ем канелли чаще, чем Феликс.

2

Кнафе – сладкий арабский десерт из тонкой лапши кадаиф, сыра и сахарного сиропа. А вот он мне не очень понравился.

3

Лунные пряники – китайские пирожные, которую традиционно готовят к Празднику середины осени. Мне по вкусу показались похожими на песочное печенье.

4

Гулаб джамун – сладкие шарики из теста, которые обжаривают во фритюре и вымачивают в сахарном сиропе и розовой воде. Родом из Индии.

5

«Конничива, сэмпай» – «Привет, старший (товарищ)» на японском.

6

Клеймор – шотландский двуручный меч.

7

Фламберг – меч с клинком изогнутой, волнистой формы, напоминающей язык пламени.

8

Пишмание – турецкая сладость. Внешне похожа на клубок из тонких ниток, а на вкус напоминает халву. Переводится слово «пишмание» как «борода дракона».

9

Феликс Рыбкин – персонаж книги «Стажеры» братьев Стругацких.

10

Ноктурлабиум и секстант – астрономические инструменты для навигации. Ноктурлабиум позволяет определять время ночью – по положению звезд. Секстант же, в свою очередь, используется для измерения углового расстояния между двумя объектами, например между Солнцем и горизонтом, и применяется для определения широты и долготы.

11

Имена большинства Древних образованы от латинских, греческих, китайских и арабских слов. Акумбра произошло от двух латинских корней: «aqua» – вода и «umbra» – тень.

12

Как по мне, Феликс очень болезненно воспринял довольно нейтральное стихотворение Маршака. Оно так и называется – «Угомон». Правда, теперь, после интерпретации Рыбкина, мне оно тоже кажется чрезвычайно жутким.