По три рюмки на историю

По три рюмки на историю

Артем Чичеров

© Артем Чичеров, 2026

ISBN 978-5-0069-4797-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Правила нормального подвига

Даже повидавший множество лесов человек чаще всего и не догадывается, насколько разными и непохожими друг на друга они могут быть. Казалось бы: те же деревья и кусты, те же звери и птицы, те же ручейки и речушки. Чему там быть разному? И все-таки, каждый лес – отдельная история. Где-то спокойно и даже весело. Где-то звери постоянно ссорятся, делят территорию и все время соперничают. Даже воюют. Реже, много-много реже, попадаются настолько умиротворенные места, что там даже скучно. Специально это не создашь, не могут звери настолько хорошо договариваться друг с другом. Только какие-то особенные обстоятельства могут привести к тому, что в лесу воцарится абсолютный мир.

Конкретно в этом лесу, таким обстоятельством, как ни странно, оказался Лис. Лисиных семейств тут жило несколько, но конкретно этот Лис выделился еще в ранней юности. Каких только историй про него не рассказывали, и понять что из них чистая правда, что уже додумали или преувеличили, а что и сочинили целиком, было уже невозможно!

К примеру, в одной из первых историй о его подвигах, еще почти лисенком, он заманил местного медведя, огромного даже для своего вида и злющего зверюгу, в овраг полный колючих кустов, в котором медведя и поймали охотники. В другой истории, он водил кругами по лесу уже самих охотников. Вилял, издали показываясь но, не подпуская близко не один день, пока они не махнули рукой на охоту и не отправились восвояси. И всякий раз, когда охотники снова приходили в этот лес, он заводил их в самые лютые дебри, из-за чего даже люди сдались и перестали появляться в этих местах. Этот Лис выгнал стаю волков, в одиночку победил трех фокстерьеров, а однажды даже сражался с орлом… Конечно, если безоговорочно верить слухам.

При такой репутации, можно было бы ожидать, что Лис покинет этот мир в пароксизме славы, в легендарной битве с межгалактическим монстром или хтоническим чудовищем, но Лис сделал выбор в пользу комфорта и радостей спокойной семейной жизни, которую теперь счастливо влачил, лишь изредка вспоминая подвиги юности.

Лисятам этого легендарного лиса подвигов и историй не досталось. Откуда им взяться в самом тихом, самом спокойном и самом скучном лесу? Большинство этим были даже довольны, лениво разгуливали по опушкам и полянкам, уже полагая эту часть леса своей собственностью, но только не самый младшенький.

Лисёнку очень нравилась маленькая лисичка, живущая в семье по-соседству, и эта маленькая лисичка вовсе не замечала Лисенка. Лисенок уже и бегал перед ее норкой, в надежде лишний раз с ней столкнуться, и звал ее играть. Как-то раз, выгнал к норе их семейства целого зайца. Думал, выйдет отличный подарок, но взрослых лис дома не оказалось, а маленькие лисята только перепугались, когда огромный зайчище влетел к ним в нору, разнес все вокруг себя и убежал дальше. Из-за истории с зайцем Лисенок очень переживал. Он думал о ней день и ночь. Ему снились кошмары: огромный, с корову, огнедышащий заяц нападал на его милую лисичку, и ничто не могло ее спасти… Очнувшись от одного из таких кошмаров, Лисенок понял: «Подвиг! Мне срочно нужно совершить подвиг!» От этого озарения его охватила радость, сдержать которую он не смог. Он принялся скакать и прыгать, разбудил все семейство и быстро получил по ушам за шумное поведение. Лег, но сон уже не возвращался. Лисенок лежал и мечтал о подвигах.

В первую очередь, будучи лисенком амбициозным, он подумал об эпических подвигах. Что может быть более героично, чем низвергнуть дракона, динозавра или еще какую-нибудь мерзкую ящерицу гигантских размеров? Но вот где ее искать эту ящерицу в лесу, в котором не водится даже банального крокодила? Незадача. Ктулху? Или может быть Кракен? Это все жутко мокро и придется ехать на море. Фенрир? Тот вроде на цепи еще сидит, да и вообще на него вроде как другие планы… Сколько ни думал Лисенок, достойного чудовища в пешей доступности от родного леса ему не вспомнилось. «Выходит, – грустно вздохнул про себя будущий герой, – эпического подвига не выйдет. Придется обойтись легендарным», – но посмотрев на спящего папу Лиса, вдруг вспомнил, что все возможные легендарные подвиги уже совершены до него. Настроение ухудшилось.

И что делать? Подвиг же нужен. Не «так-себе-подвиг», не «ну-сойдет-подвиг». Нормальный нужен. А чтобы организовать нормальный подвиг в этом скучном лесу нужно ох как постараться. Опять нагнать на них зайца, но потом выскочить, будто просто шел мимо, и спасти от него? Спасти лису от зайца? Нет, это точно не то. Может, кучу мерзких лягушек? А как их насобирать, чтобы было достаточно ужасающе, да чтобы они не разбегались? Снова нет. Или просто спасти ее из того оврага, в который папа загнал медведя? А как она в том овраге окажется? Заманить ее сначала туда, или даже незаметно столкнуть? Ох, нет, что за ужас? Это уже вовсе не подвиг, а гадость какая-то.

Провалявшись в своих мыслях до самого утра, Лисенок так ничего не придумал. Точнее, был план «б», со спасением лисички от лесного пожара, но пока было непонятно где взять спичек, чтобы предварительно подпалить лес, этот вариант пришлось отложить про запас. Он выполз из норы, вялый, невыспавшийся, грустный, и вдруг услышал крик.

Что это? Не мерещится? Лисенок моргнул, навострил уши. Снова крик. Там, у норы лисички. Он рванул прямо сквозь кусты, забыв о шипах и репейниках, и вылетев на соседнюю поляну, увидел свою лисичку, на которую с карканьем кидалась стая ворон. Неясно, что им взбрело в голову, но разбираться в птичьих причудах времени не было. Лисенок храбро ринулся в бой. Вороны переключились на него. Они пикировали, клевали, били когтями. Стало страшно, но Лисенок не сдавался. Когти, клювы, карканье. Кровь, удары. Боль. С исцарапанным носом он бросался на них снова и снова. Вдруг что-то большое и рыжее влетело в стаю ворон. Папа. Вороны в ужасе разлетелись и скрылись за деревьями. Связываться с этим лисом никто бы не решился. Лисенок стоял и озирался. Его трясло. Все в глазах тряслось. Воздух стал густым, горячим. Вдыхать было тяжело. Но Лисичка рядом. Напуганная, но живая. Почти целая.

Лис посмотрел на своего лисенка, одобрительно кивнул и произнес:

– Не испугался. Молодец – потом задумчиво посмотрел на небо над деревьями, будто выглядывая улетевших ворон, и добавил, – И чего им в голову взбрело? Такое специально и не придумаешь. А это, чтобы ты знал, первое правило нормального подвига.

Апчхи!

Летом хорошо.

Зимой, вообще-то, тоже хорошо. Снег, санки, Новый год с подарками и сладостями – это замечательно, но летом лучше. Летом тепло. Летом речка. И летом – бабушка, а значит, гулять можно долго-долго. Бабушка, в отличие от мамы с папой, не смотрит напряжённо в телефон, не вздрагивает, когда тот звонит. Бабушка иногда вообще забывает телефон дома. Бабушке никогда не нужно срочно убегать с детской площадки, чтобы сгорбиться перед ноутбуком. Бабушка если куда и спешит – то за чем-то вкусненьким для Васеньки. Поэтому Васенька любит бабушку и любит лето, которое проводит у неё.

Временами, по правде, становится скучновато. В садик Васенька ходить не любил, но там всегда было с кем поиграть. А вот во дворе дома, в котором живёт бабушка, на площадке чаще всего нет других детей. В первые дни у Васеньки был друг – но с ним произошло что-то нехорошее. То ли съел волк, то ли покусала собака. Главное, что запомнилось: бабушка очень серьёзно объясняла Васеньке, что тот теперь должен быть особенно осторожен. Вероятно, волк нередко съедал детей на этой площадке. Васенька не очень понимал, почему не позовут охотников, чтобы убить злого волка, и пару дней очень боялся, если бабушка отлучалась от площадки поболтать с подругами, но вскоре понял, что волк больше не приходит – видимо, наелся. Тогда на душе стало спокойно, а на деле – скучно.

В один из таких тёплых бабушкиных дней Васенька встретил на площадке девочку. Эту девочку он иногда видел издалека: в сарафанчике, чаще всего за ручку с мамой, она выглядела как-то особенно по-летнему, и Васеньке ещё тогда в голову пришла мысль: «Вот бы подружиться с такой». На этот раз, увидев её гораздо ближе, Васенька подумал: «Какая же красивая», но не решился подойти. Девочка с деловым видом занималась своими делами и как будто вовсе не видела Васеньку.

Она полепила куличики, покаталась на качелях. Нарвала одуванчиков в один пушистый лёгкий букетик, чтобы потом сдуть его одним разом… Каждый раз, когда Васенька нерешительно приближался к ней и уже готов был вот-вот заговорить, она поднималась с места и убегала в другую часть площадки – заняться новой игрой. Мысль, что девочка отбегает именно от него, Васеньке в голову не пришла: слишком легко девочка порхала туда-сюда, словно и не замечая ничего вокруг. Васенька сел на качели. Его охватила досада. Да как же так? Как же к ней подойти? И что сказать?

А девочка как раз пробегала мимо с новым букетом одуванчиков. Она поднесла его к лицу и вдруг громко чихнула:

– Апчхи!

– Будь здорова, – сказал Васенька не задумываясь. Он ещё даже не понял, что наконец-то заговорил с девочкой, и обрадоваться этому не успел.

Девочка окинула его холодным взглядом. Будто Васенька вовсе не имел никакого права говорить с ней, не имел права смотреть на неё и, самое худшее, – не имел права заострять внимание на том, что ей пришлось чихнуть. Она резко развернулась и с поджатыми губами пошла в обратную сторону.

Васенька растерялся окончательно.

Что я не так сделал? Не так сказал?

За что она обиделась на меня?

Он думал об этом и никак не мог найти ответа на свои вопросы.

Но вдруг его осенило: она подумала, что он над ней смеётся! Вот что нужно сделать: надо тоже чихнуть, и тогда они точно подружатся!

Васенька даже не побежал, а полетел к газону, на котором росли одуванчики. Торопливо, растопыренными пальцами нарвал букет и, подойдя поближе к девочке, сунул в этот букет нос.

– Апчхи! Апчхи! Апчхи! – трижды чихнул Васенька. Эффект одуванчиков оказался гораздо сильнее, чем он ожидал.

Девочка резко выпрямилась и глянула на него ещё холоднее:

– Фу! Мерзкий! Сопливый! Отойди от меня, ты заразный! – воскликнула она и ушла от Васеньки как можно дальше.

Мальчик оторопел. Застыл на секунду, и тут на него накатила волна горечи и обиды. Он побежал прочь с этой площадки.

«Нечестно! Несправедливо! Почему она так?» – думал он. Горло сдавило. «Мальчики не плачут. Мальчики не плачут. Мальчики не плачут…». Слезы катились ручьем на футболку.

Мяу-парад

Маленькие города нередко живут своей особенной жизнью. Неотличимая для случайного путешественника или приезжего особенность деревушки живет в каждом ее жителе. Не столько в манере говорить, не в проблемах, которые его волнуют каждый день, но в гордости за себя, свой дом и в тех способах, которые выбирают жители, для того чтобы свою гордость и любовь к малой родине выразить.

Если Вы часто путешествуете по стране, то следы этих локальных самобытностей Вам попадались неоднократно. То в череде одинаковых деревень, с деревянными домиками и заборами, попадается еще одна: во всем такая же, как и другие, но над каждым домом в ней вьется флаг. Или попадется не большой и не маленький город, необычно ухоженный, увитый цветами.

В каждой из этих бесчисленных деревенек и городков ведется бесконечное соревнование. Где-то это соревнование цветников или фруктовых садов, где-то соревнуются в гонках на мотоциклах или мотоблоках. Где-то – меряются патриотизмом или скоростью поедания блинов.

В том городке, о котором идет речь, никаких особых поводов для соревнований не было до двадцать шестого апреля 1992 года, когда Аркадий Ильич Егоров, заслуженный пожарный, годом ранее вышедший на пенсию и вернувшийся на малую родину, вышел, с барабаном на шее, на одиночное шествие в честь памятного дня участников ликвидации последствий радиационных аварий. В ликвидации таких аварий Аркадий Ильич не участвовал, но полагал себя причастным хотя бы в плане профессии. К тому же Аркадий Ильич уже выпил, и душа захотела праздника. К нему почти сразу присоединились двое местных пожарников, инженер по охране труда птицефабрики «Заря» и, под предлогом охраны порядка, но в действительности просто из любопытства, участковый Сидоров.

Шествие, хоть и громкое благодаря барабану, длилось недолго: ровно от центральной площади до пивной, что была за вторым поворотом по главной улице, а потому местные жители события не заметили. Тем не менее в этой самой пивной немногочисленные участники данного мероприятия утвердили его в качестве ежегодного.

Ровно через год марш собрал уже два десятка человек и прошел почти через всю улицу, а через неделю работники районной библиотеки отметили шествием Международный день свободы печати.

Городок взорвало. Все праздники, памятные даты, профессиональные дни стали отмечать маршами, шествиями и парадами. Круглый год, не менее одного раза в неделю, жители стали собираться с флагами и барабанами. В итоге все уже забыли, как это началось, а вопрос «Зачем оно нам надо?» ни у кого в голове даже не возникал.

«Зачем оно им надо?» – однажды задумался еще совсем маленький, а потому любопытный котенок, наблюдая марш работниц перинатального центра. С этим вопросом он обратился к коту постарше – они оба оказались на одной крыше домика, но если котенок во все глаза таращился на странных людей, взрослый кот просто грелся на солнышке и не был в настроении разговаривать.

– Отстань, мелкий, – протянул он, не раскрывая сощуренных глаз. – Ходят они.

– Как-то странно ходят. По-необычному.

– Как хотят, так и ходят. Люди ж. Главное, чтоб меня не трогали. Мне и собак хватает, – в голосе взрослого кота послышались недовольные нотки.

– А может, это какое-то послание? Какой-то особенный ритуал?

Кот вздохнул, приоткрыл один глаз и повернул голову, глянув на людей.

– Это, очевидно, военный марш. Для запугивания врагов, – заключил кот.

– И это работает?

– Само собой, работает. Я живу уже пять лет, и на деревню еще ни разу не нападали враги. Не то что собаки на нас.

Котенок замер. Подумал минуту и удивленно спросил кота:

– Тогда почему мы не делаем свой ритуал запугивания врагов? Собаки – страшные. И злые, как собаки!

Тут уже призадумался кот. Первой мыслью было: это слишком по-человечьи. Но разве это важно, если появится шанс избавиться от своих вечных противников? Вторая: просто по-кошачьи лень. Однако и этот довод не выдерживал никакой критики.

Вдалеке послышался гомон собачьей своры. На душе у кота стало неспокойно, и мысль котенка уже не показалась такой уж абсурдной:

– А знаешь что? Это отличная идея! Собери всех наших. Завтра мы пройдем своим маршем!

– А нашим – это кому? – спросил котенок.

– Котам, разумеется, бестолковый ты кусок собачьего корма! Скажи им: я зову?

– А ты это кто?

– Я? – Кот поднялся на четыре лапы и гордо поднял мордочку к небу, бросив на котенка презрительный взгляд сверху вниз. – Я – Кот!

Котенок бегал по всему городку туда-сюда до самого вечера.

– У нас будет ритуал изгнания собак!

– Мы пройдем маршем!

– Это для изгнания врагов!

Сначала он рассказывал подробно. Затем – коротко. К концу дня он совсем выбился из сил и, подбегая к очередному коту, только и мог выговорить:

– Мяу. Парад.

«Мяу-парад! Мяу-парад!» – слух сам пошел по всем городским котам, кошечкам и котятам.

С раннего-раннего утра, когда только закукарекали первые петухи и первые доярки, протирая глаза, пошли к своим коровам, все коты города собрались на центральной площади.

Перед всеми вышел Кот. Он громогласно провозгласил:

– Муааааау! – и процессия двинулась по главной улице. Они шли без строя, подняв к небу хвосты. На каждом перекрестке все коты останавливались и хором громко и протяжно выли воинственное: «Муаааау!».

Собаки бежали из города. Бежали без оглядки. Даже те, что были домашними и жили во дворах и будках, не помня себя от ужаса, перегрызали поводки и сбегали как можно дальше. Ритуал изгнания врагов сработал как нельзя лучше. Ни одна бродячая собака больше не смела задерживаться в этом городке, а в истории жителей надолго запомнился легендарный мяу-парад.

Не задерживайтесь в дверях, проходите в середину салона

Мелкий как крыса песик исступлённо лает. Рвется на поводке в мою сторону, словно действительно намерен вступить со мной в схватку. Мерзкий злобный той-терьер. Международная Кинологическая Федерация, условно признав породу, не усмотрела в ней признаков терьера, и именно потому из названия породы была убрана приставка «терьер». Я мысленно поправляю себя: «Русский той», одновременно удивляясь тому, откуда у меня в голове эта информация?

Показался трамвай. Старенький Tatra Т3. Закругленные углы окон, округлые контуры корпуса, круглые фары-глазки. В детстве, вбегая в такой вагон, всегда искал взглядом красное сиденье. Словно участвуя в необъявленном соревновании, летел к такому через весь вагон. Серые – не в счет. Лучше постоять, или притвориться воспитанным мальчиком и уступить такое место случайной бабуле. Зато красные – трон. Почетное место триумфатора. Такое уступать жалко. Лучше сделать вид, что бабушку не заметил, или задремал. Или, самое лучшее, кто-то другой уступит место, а багряный трон останется мне.

Розовая тётка в розовой кофточке взяла на руки беснующегося тоя. Похоже, собирается залезать. Слушать этот лай придется дальше. Выпученные глаза навыкате, натужные сиплые тявканья. Захожу в полупустой вагон трамвая. Много свободных мест. Выбираю красное. Розовая тетка выбирает место прямо передо мной. Той смотрит на меня поверх плеча хозяйки. В глазах будто бы злорадство? Рычит. Скалит мелкие зубки-иголки.

Кто вообще может выбрать себе в питомцы такую мерзость? Злобный пакостный характер. Размеры и внешность как у крысы. Вечером на улице, не разглядев в темноте, можно и зашибить это существо по ошибке. Харизма, как у таракана. Руки вымыть хочется уже только от взгляда на такую собаку. И этот натужный, раздражающий, сиплый как голос Лимонова, лай.

Трамвай катится постукивая, пес тихо и уже как-то лениво рычит, тетка болтает по телефону. К нам плывет, пританцовывая, как моряк на палубе, дед кондуктор. Моржовые усы, жилетка, строгий взгляд и громоздкий терминал для оплаты. Тянусь к внутреннему карману за картой. Тетка глядит в окно. Болтает:

– А он чё сказал? А ты чё? Да ладно! – кондуктора она не видит, но кондуктор видит ее. Хмурится еще сильнее. Моржовые усы шевелятся: выругался беззвучно? Целенаправленно подходит к тетке, резко протягивает терминал, хрипло рявкает:

– Проезд оплачиваем!

Крыса-собака подпрыгивает всем тщедушным тельцем, как от удара током. В выпученных глазах одновременно испуг и ярость. Тихий рык, резкий бросок. В руку кондуктора впиваются мелкие зубы.

– Ай, шваль! – рефлексы кондуктора не уступают собачьим. Тяжелый терминал для оплаты звонким ударом опускается на череп песика. Песик падает бездыханно на руки хозяйки. Лица ее мне не видно, но выражение я себе представляю. Нет, я не хочу присутствовать при том, что тут будет дальше. Соскальзываю с красного сиденья-трона, как раз остановка, выбегаю из трамвая.

Двери трамвая закрываются. Уютная, из детства, Татра катится дальше по маршруту. Провожаю трамвай взглядом. В салоне драка. Кондуктор машет терминалом, розовая тетка – круглыми мягкими кулаками, распахнув губастую пасть так, словно собирается целиком проглотить несчастного деда. Немногочисленные пассажиры бегут к эпицентру, явно собираясь принять участие в мероприятии.