Первая тишина. Том 1

Всё выглядело иначе.

Это точно был не мой мир.

— Что с ними? — спросил я. — С теми, кто в камере. Ты сам-то понимаешь, что происходит?

Мент пожал плечами, не замедляя шага.

— Чёрт его знает. Говорю же, сегодня все такие. Много драк.

Он помолчал секунду-другую, потом добавил:

— С утра шестнадцать вызовов. Все одинаковые. Орут, бьются кость в кость. Сами не понимают зачем. А когда пытаешься что-то спросить — начинают агрессировать. В итоге ни хрена не ясно… — сержант с ухмылкой покосился на меня и подмигнул. — Ну ты вроде адекватный, вот и расскажешь, как раз к следователю идём.

Я молча кивнул, но внутри отметил другое. Если они не понимают, что происходит, значит, будут искать виноватого. И тот, кто оказался в центре драки и стоит ровно, когда остальные кидаются… в общем, удобная кандидатура.

Бред какой-то.

И то, что происходило, мне ни хрена не нравилось. Пора было брать ситуацию в свои руки.

— Какой отдел полиции? — спросил я.

— Первый, — коротко ответил мент.

Цифра мне ни о чём не говорила, поэтому я уточнил:

— А район какой?

— Ворошиловский, — ответил мент и снова покосился на меня. — Ты чё, не помнишь ни хрена?

Я не ответил. Район немного прояснил ситуацию, в памяти всплыло имя начальника милиции, которое я знал слишком хорошо. Если это мой город и это действительно Ворошиловский район, то начальника звали Костюков.

— Слышь, сержантик, а давай без хороводов по кабинетам — веди меня прямиком к начальнику. К Костюкову.

Мент чуть замедлился и посмотрел как-то странно.

— У тебя сведения немного того… лет так на двадцать с гаком устарели. Ща у нас начальник другой, если чё.

— Насколько устарели? — уточнил я.

— Слушай, — сержантик пожал плечами, — ну у меня отец служил при Костюкове. Он ещё в начале двухтысячных уволился. Я его не застал.

Я хотел было спросить, какой сейчас год, но взгляд сам упал на информационный стенд у стены. Среди приказов и объявлений крупно стояла дата: 2026.

Эх, хвост, чешуя… я не понял ничего.

То есть прошло двадцать семь лет?

По спине пробежал холодок.

За это время люди успевают прожить жизнь, умереть, сменить фамилии… стоп, Серёга, что-то тебя не туда понесло. Какие, к чёртовой матери, 27 лет?

Однако слишком многое подтверждало этот вывод. И если так… самое неприятное было даже не в цифре. Самое неприятное было в простой мысли, что никто не ждал, что я вернусь. Ни один человек. Те, кто остался в девяносто девятом, уже прожили без меня целую жизнь. Или умерли.

И я об этом не знаю.

Ни черта не сходится.

— А как я сюда попал? — спросил я у мента.

— Понятия не имею, — отмахнулся он. — Это всё лучше у следователя узнаешь. Но кашу ты заварил, мужик. Прям конкретную такую кашу…

По громкой связи в коридоре, как заевшая пластинка, повторялось одно и то же:

«Экипажам… соблюдать осторожность… агрессия на звук… доставленных рассаживать отдельно…»

Фраза прокручивалась снова и снова. Дежурный за стеклом орал кому-то вглубь помещения:

— Два наряда ещё везут! Куда их сажать-то?! Чё все с ума посходили?! Ситников, что у нас там в обезьяннике?

— Под завязку, — ответил «мой» сержант.

Я слушал это и понимал, что случаи, подобные тому, что происходило в камере, не были единичными. Нечто похожее драке в камере происходило по всему району. И, судя по всему, не только по району.

— Ты давай разберись там, а то начальника уже выдернули! — заорал дежурный из-за стеклянной перегородки, не отрываясь от своих экранов.

— А я при чём? — огрызнулся сержант.

— Вот Борисычу и будешь говорить, что не при чём!

Сержант только скривился, ничего не ответил и буркнул мне через плечо:

— Пойдём.

Мы прошли по коридору и остановились у двери с табличкой «Следователь. Савченко Егор Иванович». Мент постучал и, не дожидаясь приглашения, открыл дверь.

— Иваныч, вот один… нормальный, — сказал сержант и кивнул на меня.

— Слава богу, — отозвались из кабинета. — А то уже Борисыч едет злой как собака, он с мужиками в баню поехал…

— Заходи, — сержант шире открыл дверь, пропуская меня внутрь.

Я оглядел кабинет. На стене висел большой монитор, под потолком в углу висела камера. Всё фиксировалось, каждый шаг и вздох…

Сам следователь сидел в наушнике, как диспетчер. Глаза красные, будто он не спал всю ночь. Коробочка, как я уже видел у сержанта, лежала экраном вверх и каждые несколько секунд коротко вибрировала, заставляя следака морщиться.

Похоже, «коробочка» с огромным экраном была не чем иным, как трубой. Серьёзно, блин, ладно у следака была такая игрушка. Но у сержантика? Мир ушёл вперёд далеко.

Я занял стул напротив и решил сразу: язык мой — враг мой. Начну говорить про девяносто девятый, и меня отправят в дурку быстрее, чем я договорю фразу. Но если молчать и слушать — информации будет больше. Сначала нужно понять правила игры, если это действительно две тысячи двадцать шестой.

Но кое-что осталось неизменным — из небольшой колонки на столе играл шансон:

— А я ушаночку поглубже натяну… — пел Жаров из динамика.

Сержант ещё секунду помялся у двери и вышел.

Следователь несколько секунд смотрел на экран своего телефона, что-то нажимал пальцами прямо на экране — кнопок там не было. Напротив, в тёмном стекле шкафа за спиной следака, увидел своё отражение. Лицо в ссадинах, скула наливается синевой, губа разбита, но уже начала стягиваться… но это был я. Тот же. Не постаревший и нисколечко не изменившийся. И если хотя бы на секунду допустить, что сейчас действительно две тысячи двадцать шестой год, то для этого времени я выглядел слишком хорошо, будто эти двадцать семь лет просто вырезали из жизни и не засчитали.

— Алиса, сделай потише, — буркнул следак.

Колонка вдруг стала играть тише, а следователь наконец поднял взгляд и внимательно посмотрел на меня.

— Давай по-честному, — предложил он. — Ты что-то употреблял?

Я медленно покачал головой. Он перевёл взгляд на свою трубу, пролистнул что-то пальцем.

— Ночью найден на улице без документов… так?

Я слушал и понимал, что следак не договаривает. Он сознательно оставил пустоты, чтобы я сам их заполнил. Старый приём — дать минимум информации и посмотреть, что человек добавит от себя. На таких вещах ловят чаще, чем на прямых вопросах.

— Так не знаю, — я скользнул взглядом по его погонам, — товарищ майор. Слушаю внимательно.

Следак недовольно прикусил губу.

— Откуда ты? Дата рождения? Год рождения?

Я понимал, что отвечать нельзя. Любая конкретика меня погубит.

— В беспамятного играть будешь? — майор прокашлялся в кулак, явно недовольный тем, как складывается разговор. — На секундочку, если ты не помнишь, я тебе напомню: тебя повязали в тот момент, когда ты забил троих мужиков.

Я не шелохнулся. Хотя информация поступала крайне занимательная.

— И если ты сейчас будешь чуточку разговорчивее, я могу допустить, что ты действовал в рамках самообороны, потому что у одного из нападавших был ствол, а другие с ножами… А вот если нет, то тогда, дружок… — он сделал паузу. — Думаю, мы друг друга поняли.

Я отметил, что следак внимательно следит за микродвижениями моего лица, за дыханием. Ответить мне было нечего. Я сохранял на лице спокойствие, хотя внутри всё похолодело от того, что майор сказал.

Троих забил, значит…

Это мог быть приём, обычный ментовский понт, чтобы разговорить и дёрнуть на реакцию. Но проблема заключалась в другом — я видел свои костяшки. Сбитые, с коркой засохшей крови. Значит, либо он не врёт, либо я действительно чего-то не помню.

Я на секунду подумал спросить, живы ли те трое. Но понял, что этим только подтвержу свою причастность. Вопрос прозвучит как признание того, что я знаю, о чём речь. Если так, то дело, безусловно, дрянь.

Я вдохнул и на выдохе обозначил майору свою позицию:

— Пятьдесят первая. Дальше без адвоката не разговариваю.

Следак ждал, что я дрогну, добавлю что-то ещё, но я замолчал. В этот момент его труба снова коротко завибрировала. Майор взял её, бросил взгляд на экран и чуть вскинул бровь.

— А вот и результаты по пальчикам пришли… — прошептал он.

Несколько секунд мент молча читал поступившую информацию. Потом посмотрел на меня уже совсем иначе. Телефон майор положил на стол экраном вверх, и я краем глаза увидел фотографию. Чёрно-белую, старую, с чуть размытым фоном.

Моё лицо…

Я помнил этот снимок тридцатилетней давности. Девяносто шестой год. Тогда меня задерживали, снимали отпечатки, фотографировали анфас и в профиль.

Сука…

— Вы что-нибудь знаете о Сергее Логинове? — сухо спросил следак.

В голове тотчас сложилось понимание, что дело дрянь. На меня и так вешают троих, а теперь ещё нужно объяснить, какого чёрта я выгляжу один в один как Сергей Логинов, «умерший» в девяносто девятом, имею те же отпечатки пальцев и при этом сижу без документов, будто только что с Луны свалился.

Если менты сейчас копнут глубже, я здесь надолго задержусь. Я формулировал ответ, когда телефон на столе снова загорелся и завибрировал. Я увидел, как экран вспыхнул и потемнел, выдав короткую фразу:

«Деньги любят тишину».

Следак, который весь аж перевозбудился, хотел отложить телефон, но палец будто сам скользнул по экрану. И из динамика пошло шипение.

Я не почувствовал ничего.

А вот майор будто оледенел.

Сразу отреагировал коридор. За закрытой дверью кабинета хлопнула дверь. Потом кто-то закричал, и крик оборвался хрипом.

По громкой связи снова, механическим голосом, прокатилось: «Экипажам… соблюдать осторожность… агрессия на звук… доставленных рассаживать отдельно…»

Следователь вдруг схватился за виски.

— Тише… тише… — выдохнул он уже чужим голосом.

Из носа у майора пошла кровь, но он даже внимания на это не обратил. Бес его знает, что происходило, но я смотрел на экран и не чувствовал ничего. Что бы это ни было, со мной эта дрянь не работала.

Я только сейчас обратил внимание, что музыка, игравшая фоном из колонки, вдруг оборвалась, и из динамика разлилось шипение, один в один как из телефона.

Действовала на меня эта дрянь или нет — бережёного бог бережёт, поэтому я смахнул колонку на пол. Пластик треснул…

Следак же поднял голову, реагируя на звук, и посмотрел на меня так, будто впервые увидел. Лицо у него стало пустым…

А потом майор рванул на меня, шипя вот это совершенно безумное «тише-тише-тише».