Что случилось с речкой Аджибейкой. Роман

Я вспомнил каникулы, которые мы с Грантом проводили у бабушки, и улыбнулся. Я всегда любил вспоминать детство. Но в этот раз оно омрачилось осознанием, что примерно в то же самое время, пока мы с Грантом бегали по соседским садам, моя вторая бабушка, вероятно уже была при смерти. Мне стало горько.

За все сорок лет своей жизни я никогда не ощущал никаких острых желаний или потребностей. Конечно, я о чем-то мечтал, чего-то мне хотелось, несколько раз я влюблялся, но все эти эмоции никогда не лишали меня покоя. А тут я вдруг почувствовал, что мне надо во что бы то ни стало узнать о своем отце и его родителях. Это не было простым любопытством, я вдруг понял, что без этого знания не смогу спокойно жить. Мне впервые в жизни что-то стало по-настоящему необходимо.

Я спустился к соседу отдать инструменты и, вернувшись, устроился на кухне разбирать «мешок с солнечными очками».

Содержимое мешка с забытыми солнечными очками меня немного разочаровало. Не то чтобы я ждал от этих исписанных листочков особенно важной информации – я вообще от них ничего не ждал, – но все-таки думал, что получу более или менее связное представление об этом предыдущем жильце. Но увы, множество бумажек с записями не дали мне никаких ответов. И даже если они значили что-то для автора, для чужого человека они не представляли никакой ценности. Единственной зацепкой можно было считать некоторую схожесть почерка и цвета чернил с адресами в блокноте, но это выглядело настолько притянутым за уши, что я отмел эту мысль, сложил бумажки обратно в мешок и сунул обратно на антресоль.

Вернув стул на кухню, я поставил разогреваться обед. И только налив себе суп, понял, что забыл положить в мешок солнечные очки. Париться с антресолью и стулом мне больше не хотелось, и я решил, что раз уж так вышло, очки будут рады послужить немного и мне. Классическая модель Ray-Ban идет практически всем. Мои собственные очки отличались от этих только цветом металла. Найденные имели синие дужки.

12

– Скажите, – спросил я у Виктора, когда мы возвращались с очередного барбекю у его соседа, – а есть ли шанс, что та фотография, которую вы видели у Бланка, сохранилась?

– Ты всерьез хочешь поискать отца? – насторожился Виктор.

– Да, хочу попытаться. Я совсем его не знал, мне это нужно.

– Понятно. Ну раз решил, тогда надо искать. Архивы всякие. Выписки.

– Думаю, начать надо с того фото. Ведь если на нем не моя мать и не я, то и Бланк, вероятно, не мой отец. А если так, тогда и искать где-то совсем в другом месте.

– Не думал позвонить матери? Может, там и нет никакой тайны? – предположил Виктор, и я почувствовал, что он не восторге от мысли рыться в прошлом Лусии.

– Мама ничего о нем не знает, – слукавил я. Почему-то мысль позвонить маме мне самому в голову не пришла.

– И где ты думаешь искать фото? – спросил Виктор. – Думаешь, оно у Лусии?

– А вдруг да? – Я понял, что Виктор не хочет знакомить меня с Лусией, особенно учитывая, что я неминуемо буду рыться в ее прошлом и всем своим видом напоминать о Бланке.

– Я подумаю, как лучше это устроить, – сухо сказал Виктор.

– Мы не будем ей говорить о моих подозрениях. – Я старался вернуть себе расположение Виктора. – Не будем даже упоминать Бланка. Скажем, я просто интересуюсь историей, или придумаем что-то еще.

Виктор молчал.

– Я подумаю, как это лучше устроить, – наконец повторил он. – Увидимся на ярмарке в воскресенье? – Виктор, похоже, хотел прекратить разговор.

– Да, – кивнул я и пошел на автобус.

Что делать дальше, я не знал. Звонить маме на другой конец земного шара сейчас я не стал. Возвращаться домой не хотелось. Наша встреча с Виктором закончилась намного раньше обычного – никаких тебе полуночных посиделок в гамаке. Я решил прогуляться и поехал в Старый город.

Я немного пошатался по центральным улицам, а потом свернул в переулки – там было темно, прохладно и, главное, тихо. Я довольно долго шел вдоль скалистого побережья, когда дорога неожиданного завернула, и я снова оказался в самом центре. С трудом вырвавшись из лап ресторанных зазывал, я тек вместе с туристическим потоком, когда мое внимание привлек ремонт. Ярко освещенное лампами дневного света здание с огромными окнами, внутри которого шли отделочные работы, очень выделялось на фоне общего пейзажа Старого города.

Судя по пока еще не зажженной вывеске, в здании готовился к открытию суши-бар. Странно, что я не видел это места раньше. Я подумал, что с удовольствием бы поел суши. Я подошел ближе. Дверь была открыта.

– Мы открываемся в субботу, приходите! – Молодой человек вынырнул из этого стеклянного аквариума и протянул мне флаер. – Неделю после открытия скидка на все меню!

– Спасибо, – ответил я.

– Осторожно, осторожно! – послышался голос где-то рядом, и в двух шагах от меня с грохотом рухнул в контейнер мешок с мусором.

Я резко отпрянул и налетел на ребенка с огромным мороженым, которое тут же оказалось на моих брюках. Осознание горя потери я наблюдал как в замедленной съемке. Сначала округлились глаза, потом открылся рот. Рот продолжал расширяться и расширяться, пока не превратил глаза в узкие щелки, которые в свою очередь стали медленно, по капле, выдавливать из себя слезы. Потом начался сверхзвуковой ор.

Ребенок орал, я впал в ступор и не реагировал на раздражители. Мать ребенка, казалось, испугалась за меня не меньше, чем за свое чадо, и утешала обоих. Я не очень хорошо ладил с детьми и подумал, что должен побыстрее компенсировать ущерб. Новое мороженое было куплено, сверкающий медведь на палочке – тоже. Ор стих, я постепенно начал приходить в себя. Мать ребенка что-то тараторила, я извинялся, она благодарила. Наконец конфликт был исчерпан. Я отошел в безопасную зону и поспешил домой.

Липкие брюки – это ужасно. Во-первых, неопрятно. Во-вторых, привлекает мух. В-третьих, противно. Светлые брюки стали моим любимым видом одежды. С собой у меня были еще джинсы, но для местной погоды они оказались слишком плотными. Шорты я не ношу. Моя светлая кожа не могла себе позволить такой роскоши, как загар. Я обгораю быстро и весь целиком. Поэтому брюки не могли ждать традиционной субботней стирки и требовали немедленной реакции. Я вытащил из карманов содержимое, закатал рукава и принялся с мылом оттирать от штанин шоколадно-розовую смесь с вареньем.

Закончив со стиркой, я обратил внимание на флаер, что мне дал парнишка из суши-бара и который я машинально сунул в карман, когда столкнулся с ребенком.

Суши-бар «Киото» открывался в субботу и завлекал скидкой. Ничего особенного. Обычный флаер. Я уже почти смял его, чтобы выбросить, когда заметил адрес. К моему удивлению, суши-бар Киото находился в уже знакомом мне месте – на улице Рхов, дом 14.

Я задумался. Получается, тот ресторан, что находился в бывшем магазине Лусии и в котором было отвратительное обслуживание, разорился. Неудивительно.

Как странно движется время. Мне казалось, я сидел в этом ресторане всего пару дней назад, а прошло уже больше месяца. И всего за месяц он успел закрыться, место выкупили другие люди и уже почти закончили там ремонт. Как быстро начали идти дни. Как если бы кто-то завел остановившиеся часы и стрелки начали ускоренно вращаться, будто наверстывая упущенное время. «Может быть, этот кто-то – я», – снова подумалось мне, и я провалился в сон.

13

Поиск отца полностью поглотил меня. При этом я совершенно не представлял, как мне поговорить на эту тему с мамой. Как вести с ней разговор, который, вполне возможно, будет ей не особенно приятен. Ведь я даже не знал точно, что именно этот Эмиль Бланк – мой отец. Мы с мамой никогда не были близки. Трудно быть близким с человеком, который живет интересами новой семьи на другом конце света. Мы, конечно, регулярно перезванивались, поздравляли друг друга с праздниками, но общение нельзя было назвать душевным. Скорее, светским. В общем, перед разговором с ней я волновался так, будто мне предстоит выпытывать подробности личной жизни у совершенно незнакомого человека.